.

Аой развешивает только что постиранное бельё , когда замечает Иноске. Он по странной траектории преодолевает двор и останавливается возле дерева, рассматривая свою ладонь. Расправляя очередную простынь, девушка прикрывается ей, чтобы не выдать, что она наблюдает за ним. Иноске часто пропадал в последнюю неделю, он ночевал где-то в лесу, как это порой бывало в старые времена, когда он был в этом доме пациентом. Теперь же, он может жить здесь как в своём доме, поскольку Аой, получившая поместье, всегда ему рада. Танджиро и Канао давно не заходили к ней, слишком занятые обустройством своего дома. После войны они стали похожи на парочку стариков: медленно занимающуюся хозяйством и дремлющую на солнце в полдень. По новогоднему предсказанию в этом году их семья ожидает пополнение, поэтому никто не стремится отвлечь их от тихого счастья. Возможно чуть позже, когда ребёнок будет ожидать своего родждения на свет, они вновь придут в поместье бабочки, чтобы довериться Аой. Пусть из неё и не вышло такого хорошего врача как из Шинобу, но будучи сиделкой она научилась ухаживать за людьми, нуждающимися в помощи. Этот юноша единственный, кто может вразумить Иноске, заставить его утихомирить свой пыл и начать мыслить здраво. Опять таки, к её несчастью, Таджиро не появлялся здесь уже пол года. Зеницу и Незуко, поселившиеся поблизости от брата девушки тоже не приходят, занимаясь своей жизнью и отставив старое в прошлом. Возможно, Аой тоже стоило оставить всё и уйти в город, начать работу медицинской сестрой и найти для себя что-то более подходящее, чем тишину этого большого дома, прерываемую лишь тремя девочками и Иноске. Множество больных после битвы, унёсшей столько жизней были тяжёлой ношей на её плечах, но когда один за другим, они уходили на своих ногах, поместье опустело. Больше не было охотников, которые нуждались бы в помощи штаба. Больше не было главы, что отдавал бы приказы. Наступил мир, спокойный и размеренный, такой, в котором её место было неопределено. Застыв с куском тряпки, некогда служившим для поддержки сломанных рук, а ныне будучи косынкой, он не заметила, как парень за которым она наблюдала, оказался рядом. – Чего застыла? – в привычной манере спрашивает он, почёсывая щёку, покрытую грязью. – А, это ты, Иноске, – только и говорит, возвращаясь к своей корзинке, что опустела в два счёта, пока она погружалась в свои мысли. – Я тебе это, принёс, – говорит Иноске, протягивая ей горстку жёлудей, – поешь, они вкусные. – О, – немного смущаясь, отвечает Аой. Непривычно получать от него подарки, а в особенности такие странные, – спасибо. – А что ты делаешь? – вновь спрашивает, видимо смутившись её улыбки, и прячет лицо в своих торчащих во все стороны волосах. – Я почти закончила вешать бельё, – Аой показывает ему пустую корзину, из которой она только что вынула последнюю наволочку и закинула на верёвку. Летний ветер практически сразу подхватил её и попытался скинуть, поэтому она закрепила её прищепкой. – А потом? – он продолжает непрерывно смотреть и она ловит себя на мысли, что за эту неделю успела забыть, каково ощущать на себе этот любопытный и дикий взгляд. – Чего ты хочешь, Иноске? Я пойду обедать на энгаве, ты хочешь присоединиться ко мне? – продолжает стоять, скрестив руки и смотрит на него в ответ. Пусть только попробует что-то учудить! Она готова. – Хочу, – только и говорит, внезапно начиная отряхиваться подобно собаке. Аой, конечно, говорила, что в дом в таком грязном виде нельзя, но это ведь не означает, что нужно марать всё бельё. – Жди меня здесь, – она уходит в дом и возвращается с тазом воды, тряпкой и сменной одеждой для Иноске. Тот ожидает её смиренно сидя на камне и рассматривая какого-то жучка, ползущего от одной травинки к другой. Она умиляется этой картине – видеть его чем-то усердно занятым, сидящим спокойно, без шума и суеты ощущается непривычным. – Я помогу тебе, – она ставит таз на землю, отпинывая маленькие камушки ногой, мочит тряпку и без предупреждения шлёпает ей по его лицу. Он морщит нос, но позволяет оттереть присохшие листья и грязь. Она также вычёсывает его волосы гребнем, сильно дёргая и удерживая его за плечо, чтобы не повредить шею. – Где ты был всё это время? – Охотился на змей, – с восторгом говорит, пока Аой аккуратно обходит его шрамы на груди, сверху покрытые новыми царапинами. – Зачем? Тебя не укусили? – волнуясь за его глупую голову, спрашивает она, оттирая песок в перемешку с землёй на его предплечье. – Я нашёл кабанов и повеселился вместе с ними, но змеи невкусные без дождя, – она слушает, как он с искренним энтузиазмом рассказывает ей о каких-то деталях из-за которых змея теряет свои вкусовые качества и становится похожей на пересушеное вяленое мясо, хотя должна быть как рыба. Она не спрашивает, почему змея вообще должна иметь рыбный вкус, потому что знает – он обязательно принесёт ей в следующий раз, чтобы убедить что это действительно так. Закончив с отмыванием грязи, она уносит мутную воду, меняет свой фартук на чистый и разогревает еду, которую она приготовила вчера, с волнением ожидая возвращения Иноске. Он всегда приходит голодный, набегавшийся по горам, но не сумевший найти себе достаточно пищи. Аой всегда поражалась – как этот мальчик мог столько времени выживать один, живя впроголодь и совершенно себя не жалея. На её стряпне его вид становился немного лучше, здоровее, но она не могла долго удерживать его пылкую и молодую душу, жаждущую приключений, пусть и осунувшуюся после смерти Шинобу. Он, она и Канао, всем им тяжело далась её смерть, но каждый воспринял её по-разному. Канао для себя решила, что жизнь бывшего охотника не для неё и покинула свой дом. Иноске временами стал тише, погружался в мысли и долго наблюдал за бабочками, больше не пытаясь их ловить руками. Было в этом что-то такое завораживающее и удручающее, что у Аой сердце кровью обливалось при виде его. Сама же она, продолжила дело, храня в сердце тепло от хороших воспоминаний и стараясь не думать о плохом. Накрыв на стол, она позвала Иноске. Тот практически моментально набросился на еду, с ловкостью управляяс палочками, но изредка всё же хватая рис рукой. Канао постаралась научить его манерам, соответствующим хотя бы детскому уровню, и он был неплохим учеником, за исключением своих старых привычек, искоренить которые оказалось не так-то просто. Аой продолжила своё дело, хотя её он слушал с большим раздражением. По-видимому она каким-то странным образом влияла на него, привлекая к себе внимание. Аой так никогда не умела. – Пожалуйста, не торопись, – говорит она слишком резко, когда видит поперхнувшегося кусочком нори Иноске, – я не заберу твою еду. – Мне просто.. – тянет он, умяв очередной кусочек жареного мяса, – очень нравится. Аой улыбается, потому что он хвалит только её еду. Может быть завтра она проснётся и обнаружит его пустую постель, а может он будет ждать у входа в поместье с чем-то пойманым в лесу и настаивать, чтобы она приготовила это ему на обед. И она будет рада ему в любом случае, даже если он вернётся спустя ещё одну неделю, потому что это место – и его дом тоже, а сама Аой всегда будет его ждать, сколько бы времени это не заняло.