Г1. Зачем оно надо?

17 марта 2026 года. 20:38. Городской парк. Снегопад не прекращался. Огромные, липкие хлопья падали с густого, почти чёрного неба, залепляли глаза, таяли на щеках, делали мир мутным, зыбким, почти нереальным. Фонари горели тускло, их свет не мог пробить эту снежную пелену, только обозначал два силуэта на скамейке. Они сидели на расстоянии вытянутой руки. Но пропасть между ними была в сотни жизней. Шеппи откинулась на спинку скамейки, закинув ногу на ногу, и в её голосе зазвенела привычная, ядовитая насмешка: — Кротиха... никого не забыла? Шемми даже не повернула головы. Её невидящие белые глаза смотрели прямо в снежную круговерть, и в голосе звучала такая усталость, что, казалось, она готова была лечь прямо в сугроб и не вставать. — Заткнись уже. Задолбал твой голос. Шеппи хмыкнула, не ожидая такой прямоты. — А ты чё такая... вне настроения? — А ты подумай, — голос Шемми стал холоднее, чем февральский ветер. — Может, что-нибудь на ум и взбредёт. — Неужто Шен всё поняла? — вкрадчиво протянула Шеппи, подаваясь вперёд. — Ты явно не умеешь думать. — Окей. — Шеппи развела руками, изображая невинность. — И что тогда? Шемми резко повернулась к ней. В этом жесте слепой было что-то пугающе прицельное — она будто чувствовала, куда направить свою злость. — НАВЕРНОЕ, ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВЕСЬ ДЕНЬ ЗА МНОЙ ПРЁШЬСЯ!!! Её голос эхом разнёсся по пустому парку, заставив снег, кажется, на секунду замереть. Шеппи не отшатнулась. Наоборот — её губы растянулись в улыбке. — Ох, какая же ты злая! — Пф. — Шемми отвернулась. — На себя смотри. Не стыдно? — Встречный вопросик. — Шеппи склонила голову набок. — Такой ангелочек... А так ли это? — Слушай, — в голосе Шемми зазвенело раздражение, — какое тебе дело? Шеппи наклонилась ближе, и её бордово-розовые глаза блеснули в темноте. — Не боишься, что я проболтать могу всё? — Её голос стал ниже, опаснее. — Я знаю больше, чем они. И даже ты представить можешь. Тишина. Только снег шуршит, падая на их плечи. — Например? — спросила Шемми ровно. Ни тени страха. Шеппи на секунду замялась, будто подбирая слова. — Мне казалось, ты и так всё помнишь. — Она провела рукой по своим мокрым волосам, смахивая снег. — Слушай... я уже устала быть твоим оправданием. Ты сделаешь, а я виновата. Не кажется ли тебе это... как-то нечестным? — Ну, это не я на тебя говорю. — Шемми пожала плечами. — Они сами делают выводы. Как думаешь, на кого бы ты подумала: на ту, что и так себе загубила репутацию убийствами каких-то человек, или на слепую и беззащитную девушку? Шеппи помолчала. Снежинка упала на её ресницы, но она не смахнула. — В расследовании главное — не выйти на самого себя, Шем. — Шемми. — поправила та ледяным тоном. — Плевать, — Шеппи махнула рукой. — Я из принципов так никого и не назвала полным именем. Кроме себя. — И что за принцип такой? — Уважение. — Шеппи выпрямилась, её голос прозвучал неожиданно жёстко. — У меня оно только к одному человеку. Шемми усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ого, целый один человек? И кому это досталось твоё уважение? Шеппи выдержала паузу. Её глаза блеснули. — Не поверишь. — Ну? — Мне. — Она коснулась пальцем своей груди. — Уважаю только себя. — А Шенни? — вопрос прозвучал почти небрежно, но Шемми замерла в ожидании. Шеппи отвела взгляд. Впервые за весь разговор. — Страх и уважение — это не одно и то же. — Пока ты её боишься, я нахожусь к ней очень близко, — тихо сказала Шемми. Шеппи резко обернулась, в её глазах зажглось злое любопытство. — Ничего... Ты знаешь меня. Я знаю, как доводить. — И что это даст тебе? — Сначала медленно... но попробую её свести с у- — Ты или дохрена смелая, или невероятно тупая. — Шемми покачала головой. — Свести Шенни с ума? А главное — для чего? Шеппи склонила голову, и в её голосе зазвучала почти ласковая угроза. — Когда не станет Шен... сломается твоя защита. Я тебя в другом конце от неё закопаю. Шемми не дрогнула. Только спросила, очень тихо: — Я думала, ты нас двоих ненавидишь. — Я ненавижу только тебя. — Шеппи говорила так, словно констатировала погоду. — Ты ж знаешь: я или кого-то ненавижу, или просто брезгую. — И Шенни, получается... особенная? — в голосе Шемми мелькнуло что-то похожее на сарказм. — Я этого не сказала. — Шеппи отвернулась, глядя в снежную мглу. — Но отчасти да... Этот человек слишком долго влиял на меня. — Видимо, в деградирующую сторону. Шеппи не засмеялась. Она посмотрела на Шемми долгим, тяжёлым взглядом и тихо, почти ласково произнесла: — Смейся... Но ты не будешь знать, когда твой день станет последним. Снег всё падал. Метель усиливалась. Две фигуры на скамейке казались не людьми — застывшими изваяниями ненависти, страха и той странной, извращённой близости, которая бывает только у тех, кто когда-то был одним целым. Где-то далеко завыла сирена. Или это ветер выл. В такое снежное месиво трудно разобрать.