не может быть иной

Жил на свете маленький светлый мальчик. Он жил не в самом большом городе, не в самой богатой семье — но не грустил об этом. Потому что он видел ангела. Он точно знал, что это ангел — никто другой не ходит по лужам в белом и выходит из них чистым. Ни у кого другого нет настоящих крыльев, на которых можно подняться в небо. Настоящие крылья, как оказалось, пахли снегом. — Почему ты прилетаешь ко мне? — спросил однажды светлый мальчик. — Потому что люблю тебя, — ответил ему ангел. — Только меня? — Я всех люблю. Мальчик нахмурился. — Но это очень глупо! — крикнул он, наконец. — Почему же, дитя? — Потому что не всех надо любить! — Но почему? — удивился ангел. Мальчик задумался и показал на пару, громко скандалящую в соседнем окне. — Ну вот они, например. Они ругаются, значит, кто-то из них в чем-то виноват. — Они, возможно, просто не понимают друг друга, — объяснил ангел, — вот и разлад у них. — Ну, а что, если кто-то просто плохой? Когда кто-то всех бьет, отнимает у них вещи, унижает? — Значит, — грустно улыбнулся ангел, — такие люди заблудились. Заблудились, потому что не знали, что их любят. — Вот как? Перед ангелом стоял угловатый веснушчатый юноша с выгоревшей на солнце макушкой. — И что тогда? — Тогда я буду любить их, дитя. Юноша только скривился в ответ. — Это ты сейчас так говоришь. А что, если сделают больно тебе? — Я все еще буду любить. Ты ведь тоже любишь, дитя. Ты так любишь этот мир, я знаю. Ты хочешь им помочь. Ты сможешь понять. — Ты заблуждаешься, ангел. Перед ним стоял уже не юноша, а молодой, уверенный в себе молодой мужчина. Несмотря на ясный взгляд, лицо его оставалось хмурым. — Едва ли дело в любви. Все решается пользой. Приноси пользу — и тебя полюбят. Откажись — и терпи боль. — Любить тоже… бывает больно. — И ты, при этом, продолжаешь ее проповедовать? Как глупо. Мужчина с потухшим взглядом и усталым видом проткнул иглой висок ангела, закручивая крепче фиксатор. В отдалении возобновился ритмичный писк индикатора. По щеке ангела стекла прозрачная слеза. — Я… — хрипло проговорил он, — все равно буду любить тебя. — Почему? — тихо спросил его человек. — Потому что не могу иначе. Из рук замершего камнем Эрнстманна с глухим стуком выпала запасная игла.