Часть 2. Та, что ждет

Она появилась из тумана так бесшумно, словно была его частью — сгустком серого утра, принявшим женские очертания. Марк заметил её не сразу: сначала лишь силуэт на фоне погасшего фонаря, затем — шорох юбки по гравию, не совпадающий с ритмом его шагов. — Ты не должен был приезжать, — сказала она. Голос был низким, чуть хриплым, но в нём слышалась какая-то неестественная чистота — как у человека, который давно не пил и не ел, но продолжал говорить. Марк остановился. Женщина стояла в трёх шагах от него, закутанная в тёмный платок, из-под которого выбивались седые пряди. Лица её он не видел — только бледный овал, на котором не различались черты. — Я ищу дом своего отца, — ответил Марк, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Ты здешняя? Женщина шагнула ближе. И в тот же миг часы на его запястье дрогнули — секундная стрелка сделала два быстрых, судорожных тика, словно механизм почуял неладное. — Здешняя? — Она почти засмеялась, но смех оборвался на полузвуке. — Я здесь умерла, милый. На этой самой дороге. Тридцать лет назад. Как раз когда твой отец… Она не договорила. Или не захотела. Марк почувствовал, как воздух вокруг неё сделался плотным, почти осязаемым — он давил на виски, холодил щёки. В запахе старых газет и полыни вдруг проступило нечто иное: йод, металл, и чуть уловимо — миндаль. — Ты врёшь, — сказал Марк, но сам не поверил своим словам. Женщина подняла голову, и туман расступился. Марк увидел её лицо — молодое, красивое, с провалами вместо глаз. Там, где должны были быть зрачки, зияла пустота, и в этой пустоте, как далёкие звёзды, мерцали две крошечные точки — жёлтые, немигающие. — Я не вру. И я не она. — Женщина вдруг схватила его за руку выше локтя. Пальцы её были ледяными, но горели, как уголёк. — Меня зовут Вера. Я просто шла домой тем вечером. А она… она залезла в меня. Когда я упала. И теперь мы вдвоём. В одном теле. Тридцать лет. Марк попытался высвободиться, но хватка была мёртвой. Часы на его руке затикали быстрее — стрелки завертелись, забегали по циферблату, как загнанные зверьки. — Кто — «она»? Женщина — Вера — открыла рот, чтобы ответить, но вместо её голоса из горла вырвался другой. Скрипучий, древний, как треск старого паркета, на который наступили в полночь. «Он знает, кто, Марк. Спроси у своих часов. Спроси, чьё сердце заставило их идти снова». Рука Веры разжалась. Она отшатнулась назад, в туман, и Марк увидел, как её тело выгнулось дугой — словно внутри боролись две силы, два существа, не желающие делить одну клетку. Она застонала — низко, протяжно — а потом замерла, опустив голову. — Прости, — выдохнула она уже своим голосом. — Она сильнее, когда темнеет. Ты должен уйти, Марк. Она ждёт не тебя. Она ждёт того, кто был с твоим отцом. Того, кто обещал вернуться. — Кого? — Марк шагнул к ней, но Вера отступила ещё дальше, растворяясь в серебристой мгле. — Увидишь. Скоро. Дом твоего отца — там, — она махнула рукой куда-то в сторону погасшего фонаря. — Но не входи до рассвета. И не верь тому, что увидишь в зеркалах. Она там. Она всегда там. Последние слова донеслись уже ниоткуда — из самого воздуха, из земли под ногами, из тихого всхлипа, которым туман проводил уходящую. Марк остался один посреди забытой улицы. Часы на его руке затихли — секундная стрелка замерла на двенадцати, дрожа, словно натянутая струна. Он перевёл взгляд туда, где Вера указала направление. В глубине, за стеной ольховых кустов, снова мигнул жёлтый огонёк. Но теперь он не казался одиноким. Рядом с ним, чуть ниже, горел второй — слабее, неровнее, будто свечной огарок в чьей-то нетвёрдой руке. Марк медленно достал из кармана отцовский ключ. Латунь под пальцами была тёплой, живой. — Тридцать лет молчания, — тихо сказал он в темноту. — И одна ночь на ответы. Он сделал шаг по гравию. Часы щёлкнули. И туман сомкнулся за его спиной во второй раз.