А после

В левое плечо врезался прохожий. Невнятное нечто долетело до ушей: возможно, извинение. Спешит. Либо не стоит стоять посреди дорожки и втыкать в потолстевшие жёлтые силуэты облепленных снегом веток. Одновременно разливается пустой негой и тянет в груди ― абсолютно странное чувство. Как жаль, что я не умею фотографировать. Я иду. В первый шаг ноги деревянные. Во второй как стебли лиан. В третий уже кости с мышцами, обтянутые кожей. Вижу всё и ничего: шары фонарей, в пять утра по польскому времени с ними на проспектах будут играть мъеши*; как тает снег, как каждую снежинку топит в лапках букашка, а ведь она ищет одинаковые ― далёким летом домашняя бабочка рассказала, что видела такие; как сквозь засветы мерцает ригель, он передаёт слова о смысле всего на непонятном для нас языке, и слышат его только букашка, домашняя бабочка и мъеши. Первый услышавший наверняка найдёт одинаковые снежинки, снимет фонарный шар и переживёт зиму. Сладостно. Синие тени деревьев. Слегка закрытые шторы в окне напротив. Особенно трепетно заглядывать в окна во время новогодних праздников, преполагать-угадывать, что происходит за стеклом, наблюдать за ними, представлять, какого цвета обои в прихожей и где хранятся зажигалки. Без фанатизма, конечно. Удивительное осознание того, что меня ждёт не один человек, наполняет предвкушением. Мешанина из радости, тревоги и надежды. Объятый тёплым мягким сердцем, тает за ним неровный кусок металла внутри, скользит по оболочкам органов и перекручивает кишки, стягивает их к низу. Сколько всего произошло за этот год… Я прожил новую жизнь, нашёл близких людей, даже понял физику и на сотую часть наш мир. Клишированно. Местами глупо. А изменить прошлое я не могу, поэтому очередной хороший финал. С каждым шагом нутро всё больше скручивается. Мила об этом говорила? Июнем то ли пятнадцатого, то ли шестнадцатого года, мы сидели на кухне с распахнутым окном, она говорила, как крутит в животе, когда вспоминает, что я её жду. Видение из позапрошлой жизни. Под ногами хрустит снег. Аппетитно, похоже на подтопленный сахар, он ещё чуть-чуть, и станет карамелью, порыжеет. Туда бы сливок и корицы. Если останется время, нужно будет сделать, вроде бы сливки ещё есть. Дошло, что это первый новый год в городе и без бабули. Тут он ощущается тёплым, светящимся невероятным количеством огней ― иногда по ночам свет невыносимо бьёт по глазам, особенно если выйти сейчас на проспект, ― и люди объединяются, сердце каждого мерцает, каждый пытается украсить что-то к рождеству, пусть даже всего лишь поменять аватарку или обои на рабочем столе. Волшебно. Волшебно то, что и я чувствую себя причастным к ним. Я оборачиваюсь. Ультрамариновые тени на снегу, жёлтые фонари, приглушённый звон и перемигивающиеся со звёздами гирлянды в окнах. Последний раз в году стою тут. Волнами накатывает радость ожидания, встреча с ними кажется самым важным событием за сегодня, и до неё девять пролётов, ёлочка на подоконнике между третьим и четвёртым, снежинка на двери двадцать первой квартиры и перевёрнутая тройка в тридцать третьей. Ключи обожгли онемевшие пальцы. В подъездном воздухе чувствуются отголоски запаха курицы из духовки. Кажется, что вместо желудка чёрная дыра, и я скоро начну грызть перила. Я остановился перед дверью своей квартиры. В окне между пролётами ничего не поменялось: жёлтые фонари всё те же, тени не сдвинулись и гирлянды не выключились. Разве что вид сверху. И странно трепещет сердце. Волнительно заходить к себе же, тело обмотано невидимой хрупкой плёнкой. В лицо пахнуло теплом. Наверное, я слишком тихо зашёл ― голова тут же наполнилась звоном посуды, шкворчанием масла, приглушённой музыкой, шуршанием и шагами. ― Чё ты, пропажа. В дверях кухни появилась Мила с железной миской в руках. Края её фигуры очерчены охристым светом, она силуэтом выплывает из звуков, и лица не видно, но она улыбается. Тоже ждала. ― Вернулся? В глубине появилась парящая голова Гешки. Белый среди света. Чувствую себя ребёнком из прошлого века, который случайно зашёл на рождественскую службу в костёл, или простым человеком около ворот рая. Только я буду вместе с ними. ― Нам нужно в четыре утра на улицу. ― Ты снова сходишь с ума-а. Она смеётся, перемешивает салат в миске и разворачивается. Я лыблюсь. Радостное тепло покалывает кожу, растекается мёдом по душе. ― Мы уверены, что не уснём? У него есть поразительное свойство иногда говорить за нас в множественном числе. Так ещё и правильно, будто он видит наши мысли. ― Хз, я готов хоть сейчас. ― Ты всегда. Кстати, не правда. Мила попыталась ущипнуть, но мне удалось увернуться. ― Эу, сходи ткни ноут в розетку, иначе без Лукашенки останемся. ― Он тебе так нужен? ― Конечно! ― она посмотрела на меня как на сумасшедшего. ― Как можно остаться без слов батьки! Мы с Гешкой переглянулись. Он даже улыбается, от этого кажется совершенным ангелом. ― То есть, ты ждала, пока я приду? Тоже улыбается. ― Ты стоишь, ничего не делаешь, тебе легче. И вообще, посмотри на него, ― она указывает обеими руками на Гешку, ― Как его можно трогать? И правда. Я покачал головой. Выбора у меня снова нет, хотя обычно происходит наоборот. В зале полусвет. Гирлянды моргают: Миле нравится, мне нет, Гешке фиолетово (я предполагаю, что на деле нет, но он молчит). Нет желания переключать каждую. Если концентрироваться только на огоньках, кажется, что попадаешь на бал к феям. Жёлто-красные, сине-зелёные пары кружат перед глазами то дальше, то ближе, меняются местами, замирают, быстро-медленно перешагивают через провода. Феерия. Вызывает тоску. То ли по прошлому, в котором меня никогда не было, то ли по наступающему году. Что-то изменится в полночь. Как будто не каждый раз мы думаем, что изменится, а после не тоскуем по несбывшемуся. ― На гирлянде повесился что ли! Я подключил ноутбук к сети и вернулся к ним. Лучший новый год за последние десять лет.