Часть 1

‎Я помню, что тот день с самого раннего утра был светлый и на удивление теплый, пусть и было тогда 1 марта. На заре меня подняли, и я принялся перед открытием приводить в чистоту помещение. Тогда я думал о том, что же мне подарит этот светлый день. Было только и слышно монотонное шкрëбание метëлки по полу, да тряпки, что возили туда-сюда по ветринам и прилавкам так, что к концу уборки они блестели точно стëклышки на солнце. ‎Чуть погодя проснулся и хозяин, тогда я принялся раскладывать товар. Я пытался смотреть в пол, ведь вчера этот же человек здорово надавал мне по самое не хочу. За что, я и сам не понял. ‎Жаловаться я не смел, да и к чему, родилс? Я обычный крестьянский мальчишка Коля Захаров из глубинки. Вернее, выходец из крестьян, ведь крепостное право отменили еще тогда, когда я не родился. Да и пришлось мне здорово постараться, чтобы меня взяли мальчиком на побегушках: обычно брали 16-17-летних юнош, а не 14-ти летних белых ворон. Мы с родителями приехали на заработки в Петербург, это я им так помогал, пусть и получал в год 4 рубля, если повезет. ‎ ‎В обед хозяин велел отнести закачку корзину мяса, чему я был очень рад: я смогу прогуляться, подышать свежим воздухом, не буду сидеть и томиться в лавке. ‎Я практически порхал, выходя на улицу. Всё-таки какой же Петербург прекрасный в светлую погоду! Не каждый день такое видишь. ‎Тогда я решил сократить через Екатерининский канал, уж больно красиво лучи первомартовского солнца падали на спокойную гладь воды. Где-то сзади был слышен стук копыт и разговоры простых горожан. В какой-то момент люди вдруг стали расходиться по обе стороны, и по цокоту копыт я понял: это едет сам император Александр Николаевич... ‎ ‎Ах, вы не представляете, что я тогда испытал! Увидеть государя вживую, вот так просто, посреди улицы — это просто неслыханое чудо! Поставил корзину с мясом у ног, а сам снял шляпу и стал поклоняться так, как никогда в жизни, а главное — тянул шею, ох как тянул! Чуть не оторвалась. Когда карета государя поровнялась со мной, то я осмелился поднять взгляд: на меня смотрел государь. На меня, Кольку Захарова, из Российской глубинки. Мелкий разносчик, черт его дери! И государь ответил мне взглядом и легкой улыбкой. Такой небольшой, искренней, едва заметной. Это длилось мгновение, но в моем юном сердце это закрепилось на всю жизнь. Тогда я был самым счастливым человеком во всем Петербурге. Вот вернусь в лавку, расскажу остальным мальчишкам: ох как обзавидуются! ‎После этого мой взгляд впал на людей рядом: они смотрели вслед удаляющемуся картежу с восхищением и преданностью. Но зацепил меня конкретный молодой человек: волосы его были скрыты под козырьком, но волосы зачесаны назад. Взгляд серьезен и, кажется, зол. Выделялись и пухлые губы. ‎В этот же момент он бросил какой-то белый сверток, когда карета поравнялась с мужчиной, и в этот же момент раздался грохот. Я не помнил, как оказался отброшен на пару метров и упал на землю с толпой таких же вопиющих бедолаг. В ушах у меня гудело и звенело, я едва мог здраво мыслить и понять происходящее. Я чувствовал боль, жуткую боль во всем теле. Никак не мог понять, откуда именно растекалась кровь, капая на белый снег. Корзина с заказом лежала рядом, в отличие от меня не пострадала. ‎В этот момент я увидел, как тот самый неизвестный злодей, который произвел взрыв, бросился бежать вдоль Екатерининского канала в сторону Невского проспекта, прямо на меня. И тогда во мне проснулась ярость. Что этот гад себе позволяет?! Это цареубийство! Это грех, страшный грех! Да и причем тут я? Причем эти женщины, мужики и дети, что мирно стояли, провожая государя взглядом? В чем они провинились перед этим безбожником? ‎Тогда я собрал все силы и ярость в кулаки: бросил свою корзинку вперед, под ноги убегающему молодому человеку. Мое сердце простило удар: я недобросил. Но злодей впал в ступор, и городовому хватило этого мгновения, чтобы прыгнуть сверху и повалить злодея. Уже тогда моë сознание начало плыть, точно волны, я точно качался, валяясь на снегу и начиная потихоньку замерзать. В этот момент я увидел, как от взорванной коляски, перекрестившись и немного шатаясь, идет сам Государь Александр, целый и невредимый. Ах, обошлось... Государь император подошел к раненым, и вдруг мне стало очень стыдно, что я лежу перед самим Александром Николаевичем. Из последних сил я приподнялся, пусть и истекал кровью. Император подошел ко мне, мы обменялись взглядами, и во взгляде Государя я увидел целый океан эмоций. Теперь сомнений не было — я точно видел государя. Но еще больше я впал в ступор, когда Александр Николаевич перекрестил меня... Сам император перекрестил меня своей собственной рукой! Только после этого мои мысли начали потихоньку вставать на свои места, как и люди вокруг. Я думал только об этом, даже не заметил, как император подошел к задержанному преступнику. ‎ ‎Но это длилось недолго. Вдруг из толпы показался другой мужчина: Он двигался быстрее других пострадавших и зевак, и тогда я понял, что это не конец. Из последних сил, не ведая, что делаю, я сделал шаг. Еще. Два, три... Я хотел его рукой от Государя, но фигура убийцы возвысилась надо мной, и не успев испугаться, я почувствовал сильный удар в весок, от которого в глазах тут же потемнело, а следом удар пришелся о снег. Я упал. Сначала даже не понял, что именно произошло, но по лицу быстро начало растекаться что-то теплое... Что же... Что же было? Перед ударом что-то мелькнуло над облаками, когда я задрал голову, смотря убийце в лицо. Неужели меня ударили ножом? В самом деле. Я беспомощно то закрывал, то приоткрывал глаза, уже ничего не слыша и не видя. И холодно. Было холодно. Потихоньку холодало. ‎А корзинку мяса я ведь не доставил... ‎*** ‎ ‎«Крестьянин Николай Максимов Захаров, 14 лет, мальчик из мясной лавки. Доставлен в бессознательном состоянии, с прободающею раною черепа в левой височной области; разорванные ранки пальцев правой ручной кисти и кровоподтеки левого предплечья и нижних конечностей. В продолжение 40 часов раненый находился в бессознательном состоянии. Умер 3 марта в 12 часов пополудни». ‎(Из отчетов о погибших и раненых)