Hijo de la luna

Тёмное Королевство привыкло к своему мраку — Лунос, как ни странно, вполне довольствовался Луной — и не искало в холодных лучах далёкого Солнца... Ничего. Стужа и высокие хребты, быстрые горные реки и острые нравы, чёрные шпили скал и стремительная сталь. Зачем там Солнце с его теплом? Но придворный алхимик видел под выточенной годами маской неуловимые чужому глазу изменения. Из дипломатической поездки в минувшем году Его Высочество привёз чуждое их мрачной родине тепло и теперь бережно хранил его за пазухой. За бесцельным перебором струн, Вэриан спрятал вздох. Сегодня Солнце войдёт в их дом. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ Легенду поведал бродячий поэт, А струн перебор ему вторил, В далекие дни, так он начал сонет У цыганки одной было горе. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Солнечная Принцесса по-настоящему сияла. Отсветы её сказочно длинных золотых волос озаряли тёмные нерушимые стены, давно не помнившие, а быть может, и не знавшие касаний тепла. Вэриан не был удивлён, что его брат, носивший заносчивость как вторую кожу, не устоял. Казалось, этот свет теперь окрылял не только Юджина, но и весь дворец... Даже хмурое по своей природе Братство выглядело человечнее тех изваяний, что все видели на дворцовых празднествах. Жаль, что чем ярче свет, тем гуще тени... Пока королевский двор Луноса наслаждался незнакомым доселе полётом, алхимика точно к земле прибило. Тяжёлым камнем на сердце гудела тревога. Его тянуло и вверх, и вниз. Влекло разом прочь и ближе. И тихое мерцание на краю сознания впервые выросло до неразборчивого, одновременно незнакомого и родного шёпота. Над дворцом всходила Луна — рассечённый ровно пополам прохладный диск. В каких играх они с Солнцем затеяли испытать клонящих пред ними головы людей? Чем сулит эта партия тем, кто на столе? Что отнимет на сей раз? Ведь будут только проигравшие. Перчатки впились в холодные чёрные перила. Тёмное Королевство озаряет лишь Лунный свет и Солнцу в нём, увы, не место. И кто как не наследный принц Луноса должен был это знать?.. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ Дотла её к парню сжигала любовь, Но таборы их враждовали, Он чувствам бедняжки ответить не мог, Иначе б с позором изгнали. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Юджин _ упор ничего не видел. Хотя сложно было дать название тому, что он должен был увидеть. Новая партия древней игры или, может быть, Беда? Но Вэриан видел, чувствовал её, и крохотная частица алхимика завидовала блаженному неведению брата. Он не посмел бы оборвать полёт Юджина. Не когда тот рассчитывал на его поддержку. Не после всего. В конце концов всю жизнь, прошедшую среди студёных хребтов чёрных скал Луноса, у них не было никого ближе друг друга. Разве мог Вэриан поставить смутное предчувствие выше просьбы старшего брата? Так что он вёл луч Золотого Солнца и её фрейлину по тёмным коридорам в старинные залы за пределами дворца, но про себя задавался вопросом: сколько может длиться рассвет, прежде чем наступит закат? Своды из стрельчатых, устремлённых ввысь с каждым шагом становились приземистее, словно сдавали под натиском возраста. Незаметно тоннель превратился в округлую арку, чей верх покато перетекал в стены. Всё пространство укрылось покрывалом старинных легенд. Испещрявшие всю поверхность фрески вызвали у принцессы всполох неуёмного, живого интереса. Проще было рассказать легенду, чем исправлять неточные трактовки. Юджина не было ни видно, ни слышно. И под печальный аккомпанемент ветра алхимик повёл рассказ. Впервые в легенде, моралью которой парень с детства считал главенство здравого смысла над чувствами, зазвучало что-то более глубокое. Глубже впитавшейся в стены краски, глубже их многовекового холода. Слова лились, как потоки стремительных горных рек. Захочешь — не сдержать, не заглушить. Вэриан не узнавал собственный голос, словно отражённый от испещрённых историей стен, он вобрал в себя ту глубину и силу, что она таит. Лишь под льющимся из окулюса светом растущей луны с последним звуком легенды он сумел остановиться. Эти слова древнее всего, что знает алхимик, так почему же пронизывающая их печаль не выветрилась, продуваемая студёными ветрами? Почему сердце охватывает непреодолимая тоска по чему-то, чего он никогда не знал? Почему мерещится любящий, ласковый голос, которого он не мог слышать? Голос матери, поющий горестную колыбельную... Юджин явился как раз вовремя, чтобы забрать свою Солнцеликую, но вот её фрейлина не так просто увлекалась. Вэриан прямо встретил острый взгляд. Смехотворно не пронзительный, если уж сравнивать с отцовским. Но в глазах женщины тоже не было вдохновенного полёта. И это странным образом отрезвляло. Печальный шёпот стал привычной песнью ветров. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ И взмолилась она белоснежной луне, Море слез пролила в одночасье: Забери что угодно вверенное мне, Только дай мне семейное счастье. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Юджин оказался так слеп. И так счастлив. Вэриан не посмел вмешаться в его счастье, хотя и осознавал его недолговечность. И это нежелание пустить трещины по стеклу фонаря, ограждающему Тёмного Принца и его Солнечную Принцессу было смешно. Их вырастило Братство — люди, что даже в своей заботе довольно суровы. Позволять влюблённому мотыльку лететь на свет — это не забота, это глупо. Их танец в пурпуре заката завораживал. Точно сами Солнце и Луна, две величественные первородные силы — не насмешливые игроки — сошли с небосклона ради этой короткой встречи. Ради одного танца, в котором воплощались и терпкая тоска, и сладостное счастье. Это было так до боли красиво, что не оторвать глаз. Так почему же Вэриану было так страшно? Тёмный Король был исполнен гордости. Адира и Гектор не скрывали весёлых усмешек, обещающих долгие семейные поддразнивания. Даже скупой на эмоции отец, казалось, неуловимо улыбался. Тёмный Принц привёл в их общий дом Солнце. И всё же Тёмное Королевство не зря славилось своей стужей, сковывающей кости. Довольство семьи никогда не обходилось без оговорок. Эдмунд сомневался, Адира с Гектором по-прежнему держали руки на рукояти, а Квирин смотрел сквозь сына тяжёлым взглядом. Даже в счастье Юджина они привычно видели угрозу своему делу. Но Братство вырастило их, и Вэриан умел любить этих прекрасных людей даже в их чёрной каменной броне и беспросветном упрямстве. Иной раз это означало позволить мотыльку лететь лишь на свет, а самому пойти в огонь — глупо, но это единственная забота, которую знал алхимик. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ И луна ей ответила, будет все так, И полюбит тебя тот мужчина, Но за это ты позже заплатишь сполна И подаришь мне первого сына. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ На самом деле, вопреки поддёвкам Гектора и Адиры, вопреки стылой хватке страха на сердце Вэриан не был огорчён счастьем Юджина. Он был искренне рад за брата. Так, как, наверное, никогда не был да и не будет рад за себя. Но пока король, замуровав тревогу так глубоко, что бы даже собственный наследник не разглядел, тепло сжимал плечо сына и улыбался ему своими тёмными глазами, алхимик прохлаждался в стороне, где осталась и невесёлая фрейлина. У служанки Солнечной Принцессы в чужом малознакомом дворце были сотни причин за вежливой улыбкой оставаться настороженной и мрачной. А вот Вэриан прикладывал все усилия, чтобы сохранять вид рассеянной задумчивости. Отстранённая и внимательная, фрейлина скользнула хвойными глазами по прислонившегося к стене алхимику. Что ж, он явно поспешил назвать взгляд этой женщины острым. Потому что если эта тёплая зелень — острая, то ему стоило бы не вино потягивать, а останавливать кровоточащие раны, оставленные ледяным взглядом отца. И вот этим он был огорчён. Но ни Гектор, ни Адира не посмели даже в шутку касаться истинной причины. Вэриан метнул раздражённый взгляд в бокал, хотя и понимал, что к пепельной горечи на языке напиток не имел никакого отношения. В висках стучала не разгорячённая кровь, а мучительно холодная мысль. Чужой в отчем доме. Чужой в отцовском сердце. Чужой. Чужой. Чужой. Он вышел из банкетного зала. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ На высокой горе, спи, дитя, крепко спи В эту темную ночь, где не видно ни зги. И пускай никогда не вернешься домой, Ведь теперь навсегда ты любим лишь луной. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Тридцать лет назад Опал погубил Её Величество. Весь Лунос скорбел по своей Тёмной Королеве, разделяя горе овдовевшего короля. Тридцать лет весь Лунос с затаённым страхом и отчаянной надеждой ждал дня, когда Тёмный Принц поведёт под венец будущую королеву. И Братство с замиранием сердца покорно ждало, что решит Судьба: вспыхнет ли принцесса лучом света и погаснет в одночасье, придёт ли наконец вместе с ней долгожданное тепло? Лунный Камень, очевидно, любил мрак и стужу... Кто бы мог подумать, что волосы Её Высочества окажутся волшебными? Дар Солнечной Капли, воплощённый в живом человеке. Вэриан бы смеялся до слёз, если бы не был в ужасе. Он ясно видел сквозь грим и непроницаемую для иных маску, _какие_ мысли вспыхивали в голове его тёти, и отчётливо представлял их последствия. Это могло спасти весь треклятый мир, но погубить ту единственную, кого полюбил его брат. Никто в Братстве не верил в гипотезу Адиры о возможности нейтрализации Лунного камня Золотой Каплей. И как бы сам Вэриан ни считал это разумным, он не мог допустить, чтобы тётя убедила Солнечную Принцессу пойти на такой риск. Не мог по многим причинам... Парадный камзол летит на стул, рука нервно сбивает зачёсанную чёлку на лицо. Адира не привыкла сдаваться, но по указу Короля она остановится. В отличие от жертвенного агнца Солнцеликой. Такие, уверовав в благость цели, пойдут на всё! Разобьют сердце самому близкому, совершат измену и найдут свой конец... Взгляд падает на дневник матери. Мысли становятся медленнее и отрывистее. Племянников. Король, пускай и будущий, не может пойти против того, что веками оберегал его род. Рыцари Братства почти никогда не заводили семей. Печальная колыбельная, напеваемая незнакомым родным голосом. Запасной ключ от дверей у Тёмного Принца. Поступок матери. Алхимик сдёргивает перчатку, комкая её в другой руке, и смотрит на бледную ладонь. Две ночи до затмения. Вэриан не приносил клятву. Если алмаз может расколоть другой алмаз... Если чёрный камень может разбить чёрный камень... Зов на задворках сознания становится ярче. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ На высокой горе, спи, дитя, крепко спи В эту темную ночь, где не видно ни зги. И пускай никогда не вернешься домой, Ведь теперь навсегда ты любим лишь луной. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Вэриан лжёт и проживает эту встречу так, что и сам может себе поверить. Безумно хочет поверить. Но не может. Ни на унцию алхимик не желает обманывать брата. И распаляется шальная мысль бросить всё. Вернуться в свою комнату не для последних приготовлений, взаправду лечь спать в ожидании, когда утихнет головная боль и пройдёт проклятая слабость. Принцесса точно ничего не выкинет до конца затмения. Она будет у всех на виду, а дальше... Он придумает что-нибудь. Всегда ведь придумывал. Но руки, верные плану, бесшумно прячут ключ-медальон в тенях и складках одежды. Зачем ты научил этому, Юджин? Больше всего в их разномастной семье Юджина беспокоил Вэриан. Нет, не полоумный бесстрашный Гектор с его питомцами, не дикая невозмутимая Адира с её чёрным мечом, не суровый хладнокровный Квирин со вселенской скорбью в глазах и даже не собственный отец с их общими неприкосновенными тайнами. Вэриан. Пускай старший брат всё ещё видел в нём того хилого мальчишку, которому читал на ночь глупые приключенческие книги — этот тщедушный мальчишка давно вырос. Он перенял самые важные черты от каждого из их семьи. Неукротимая тяга к сокрытому от тысяч глаз, упорство добиваться результата, ловкость держать себя в нужной роли; умение сохранить всю, казалось бы, как книгу, раскрытую душу в тайне. Талант менять маски самым естественным образом. Он не просто превзошёл своих учителей в их искусстве, он единственный, кто за все годы сумел обмануть Юджина. Его младший брат. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ И вот через год, после слова луны Родилось дитя неземной белизны, Но сын был совсем не похож на отца, И тот убил мать на глазах у мальца. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Квирин никогда не был близок с сыном. Не учил держать меч, не проявлял заботы и интереса, не говорил, что гордится. Был ему семьёй меньше любого из некровной семьи. И даже после обмана, которого не углядел в голубых глазах даже брат — самый близкий, кто есть у алхимика, — Вэриан действительно мог бы гордиться тем спокойствием, с которым встретил отца на пороге своей комнаты. И он бы гордился, потому что всю жизнь в этих бесстрастных глазах, казалось, как в зеркале, отражались все изъяны его души. Всю жизнь, но только не сегодня. Так Вэриан считал... Щелчок замка в двери. Стон тюремной решётки или его собственный горький крик? Глупец. Он зовёт, он просит отпереть дверь, он умоляет выслушать. Хотя бы раз. Хотя бы один проклятый раз! Слишком многое на кону, слишком высоки ставки... Но холодные слова отца — сталь под рёбра. Как всегда. Ты заигрался, Вэриан. Его Высочеству пора перестать покрывать тебя. Твои эксперименты всегда были опасны, и Его Величество слишком долго занимался попустительством. Давно пора было прекратить. Это уже не шутки. Кем ты себя возомнил! Самонадеянный, эгоистичный, зазнавшийся. Такой же, как твоя мать. Предатель. Из груди рвётся задушенный смех. Кого ты обманываешь Квирин из Луноса? Чего ты боишься, папа? Отец давно ушёл прочь от нерадивого мальчишки. Отец не слышит, как впервые его сын разбивает в дребезги все безупречные маски и рыдает до хрипоты. Отцу всё равно. И Вэриан поддаётся песни Луны. Тают сомнения. Крепчает холодная решимость. Не мечется больше душа. Сердце каменеет. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ Цыган, ослепленный безумством и горем, Отнес колыбель на высокую гору. Стоит по сей день колыбель там одна, И сына баюкает только луна. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Ночной горный воздух обжигает лёгкие, ноги лишь чудом не цепляются за корни и камни, не срываются в пропасть с узкой тропы. Та лёгкая чёрная мантия, что скрыла его в тенях дворцовых ниш, не могла защитить от стужи луносских гор. Ему этого и не нужно. В голове впервые за долгое время звенящая тишина. Предатель. Он, кажется, всё-таки предал их? Свою семью, своих близких, своё королевство... Что ж, как говорил отец, титулу нужно соответствовать. ...Своего брата. Наверное, только об этом ещё жалеет охладевшее каменное сердце. В конце концов, он правда виноват перед Юджином. За обман, за кражу. За преданное доверие. Он просто хотел их защитить. И это та же благая цель и та же жестокая цена, но ему-то на роду написано. Как бы то ни было, их мир ничего не потеряет без зазнавшегося эгоистичного горе-алхимика. Ведь для чего-то же он пережил все эти взрывы в своей лаборатории на нижнем ярусе дворца. Зачем-то же отец столько лет терпел напоминание о предательнице-жене и не позволил ему пройти инициацию Братства. И ради чего-то же Лунный камень звал его... Юджин всегда говорил, что если Высшие Силы позволяют им вмешиваться в переплетения Судьбы, значит, они не возражают. Вэриан видел в этом лишь очередной ход в беспощадной партии бессердечных игроков. На крутом повороте отвесной скалы Вэриан останавливается и бросает последний взгляд на дворец, на единственный дом, который знал. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ На высокой горе, спи, дитя, крепко спи В эту темную ночь, где не видно ни зги. И пускай никогда не вернешься домой, Ведь теперь навсегда ты любим лишь луной. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Его младший брат славился своим здравым смыслом. Этим он был ужасно похож на мать. Проблема заключалась в том, что именно здравый смысл подчас толкал Вэриана делать глупые вещи. И этим, к сожалению, он был один в один как мать. На Квирине нет лица, лишь всепоглощающая боль. Племяннику впервые всё равно, как тяжело стойкому рыцарю, потому что как отец он сделал достаточно, чтобы это чувствовать. Жаль, что так поздно. Адира выглядит потерянной. Милая Луна, Юджин никогда не видел свою тётю такой. Если они переживут эту непроглядную ночь, то у него будет к женщине серьёзный разговор по поводу её плана, но — пока принц не успел почувствовать кипучую злость — ему не хочется видеть уязвлённость в этих глазах. Гектор мечется между гневом и пониманием, между яростью и ужасом. Но щемящая сердце тревога в его глазах вызвана не преданным доверием, а мыслью, что стучит в висках у каждого члена Братства. Что же ты наделал, Малыш? Лицо отца не выражает ничего. Кажется, король запретил себе чувствовать что-либо, пока опасность не минует. И Юджину бы тоже не помешало... Но он намерен найти брата и заглянуть ему в глаза. А потом вытрясти всю ту дурь, которой хватило, чтобы украсть Опал. Солнышко уже верхом, и спорить с ней бесполезно. Да он и не станет. Следовать за Вэрианом по туннелю бессмысленно: алхимик ориентируется в них лучше любого в Братстве и наверняка сумел заблокировать проход, имея в распоряжении Лунный Камень и записи из дневника Уллы. Но это не значит, что Тёмный Принц не знает, где его искать. И всё же, вскакивая в седло, он понимает, насколько разумным выглядит безумное решение его брата в свете некоторых событий. Вэриан как-то сказал, что многое зависит от угла, под которым смотришь, и есть лишь один угол, на который принц сейчас согласен... Милая Луна, защити его. ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ На высокой горе, спи, дитя, крепко спи В эту темную ночь, где не видно ни зги. И пускай никогда не вернешься домой, Ведь теперь навсегда ты любим лишь луной. ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊ Воспитанный Братством, Вэриан с детства знал одну чёткую истину: умереть — не страшно, страшно — умирать. У него в сапоге спрятан нож. Если план не выгорит, то ему всё равно один исход — не хотелось бы растягивать конец, когда кислорода станет недостаточно. Он сам загнал себя в ловушку из нерушимых чёрных скал, собственноручно избавился от меча Адиры. Брат с Солнцеликой не придут за ним. Вэриан в жизни не чувствовал, чтобы так билось сердце... Он заковывает руку с зажатым в ней Опалом и делает вдох. Выдох — всего мгновение промедления, прежде чем всё существо пробирает дрожь, а сияние Лунного Камня, раскрасившее треклятую прядь, мерцает. Затмение. Пора. Он шагает в кромешный мрак и может лишь надеяться, что не увлекает за собой весь мир... ⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺ На высокой горе, спи, дитя, крепко спи В эту темную ночь, где не видно ни зги. И пускай никогда не вернешься домой, Ведь теперь навсегда ты любим лишь луной ₊‧⁺☽◯☾⁺‧₊