Глава 1. Ангел в «Зионе».

      Новый Орлеан в июне дышал влажным, густым воздухом, пропитанным запахами жасмина, речной воды и жареных устриц. Солнце уже скатилось за шпили собора Сент-Луис, окрасив небо в цвета бурбона и запёкшейся крови, а Французский квартал только начинал просыпаться по-настоящему. Из открытых дверей баров лился джаз — тягучий, хрипловатый, как голос старого пьяницы. По Бурбон-стрит текла пёстрая толпа туристов, предвкушающих ночь, которую они, скорее всего, не запомнят.       Лили-Роуз Деверо ненавидела этот город.       Нет, не так. Она ненавидела то, чем этот город стал для неё. Клеткой. Болотом, которое засасывало медленно, но неумолимо, стоило только расслабиться. Она родилась здесь, выросла под этими влажными небесами, но каждый день последних четырёх лет мечтала лишь об одном — вырваться.       — Ты опять зависла, подруга! — голос Дестини ворвался в её мысли, резкий и громкий, как выстрел петарды. — Мы только что получили дипломы, детка! Шесть лет учебы коту под хвост, если ты не собираешься это отметить как следует!       Лили моргнула, возвращаясь в реальность. Они стояли на углу Декатур-стрит, в нескольких кварталах от клуба «Зион». Дестини, как всегда, выглядела так, словно сошла с обложки глянцевого журнала о ночной жизни: чёрное кожаное платье, едва прикрывающее бёдра, серебряные босоножки на шпильке, губы накрашены тёмно-вишнёвым. Рядом с ней Ная — полная противоположность: светлые джинсы, простая шёлковая блуза, минимум косметики. Ная всегда была голосом разума в их компании, и сейчас она хмурилась, глядя на вывеску клуба вдалеке.       — «Зион», Дестини? — тихо спросила Ная. — Ты же знаешь, чей это клуб.       — И что с того? — Дестини закатила глаза. — У них лучшая музыка в городе, лучшие коктейли и лучшие мужики. Лили заслужила повеселиться перед тем, как сбежит от нас в свой Нью-Йорк.       Лили усмехнулась, поправляя лямку простого серебристого платья. Она не была похожа на Дестини. Она не хотела привлекать внимание. Каштановые волосы, распущенные по плечам и спине, фарфоровая кожа без единого изъяна, тонкие пальцы с серебряными кольцами — она знала, что красива, но красота всегда казалась ей чем-то чужим, неудобным. Как платье, которое жмёт в плечах.       — Я не сбегаю, — сказала Лили. — Я уезжаю. Это разные вещи.       — Ага, конечно, — фыркнула Дестини. — От себя не убежишь, детка. И от семьи тоже.       Лили промолчала. Семья. Одно это слово отдавало горечью на языке. Её брат, Ди Деверо, был главой мелкой банды, промышлявшей рэкетом и наркотой в нижних районах города. Он любил её по-своему, удушливо, контролируя каждый шаг. Именно из-за него она поступила в университет здесь, а не уехала сразу после школы. «Ты нужна мне, Лил, — говорил он, и в его глазах плескалась та самая тьма, которую она видела у отца перед смертью. — Семья наше всё».       Но она не хотела быть частью этой семьи. Она хотела быть собой. Просто Лили-Роуз. Девушкой, которая получила диплом по психологии и планировала помогать людям, разбираться в чужих проблемах, а не прятать трупы в болотах Байу.       — Ладно, хватит киснуть, — Дестини схватила её за руку и потащила к входу в клуб. — Сегодня мы празднуем. Завтра ты можешь думать о своем побеге. А сегодня — танцы, выпивка и, может быть, пара горячих поцелуев.       — Или пара проблем, — вздохнула Ная, но пошла следом. ***       Клуб «Зион» встретил их ударной волной басов и фиолетово-золотым светом стробоскопов. Это было место, о котором говорили благоговейным шепотом. Место, где часто собирались те, кто правил теневой стороной Нового Орлеана. Вуду-Бойз. Люди Барона Самди. Лили слышала это имя от брата. Ди произносил его с ненавистью и страхом, мешая в одном флаконе уважение и животный ужас. «Если увидишь его, Лил, беги. Не оглядывайся. Просто беги».       Но сегодня она не собиралась думать о брате. И о Бароне Самди тоже.       Дестини уже тащила их к бару, заказывая первый раунд «Зомби» — фирменных синих коктейлей, от которых, по слухам, отшибало память. Лили позволила себе расслабиться. Алкоголь обжёг горло, разлился теплом в животе. Ритм музыки проникал под кожу, заставляя кровь бежать быстрее. Она закрыла глаза и позволила телу двигаться.       Танцпол был её стихией. Здесь, в толпе потных, счастливых людей, она могла забыть о брате, о деньгах сомнительного происхождения, которые он совал ей в карман и о билете на самолёт, который уже лежал в ящике её стола. Здесь она была просто девушкой, которая танцует.       — Вот это я понимаю! — прокричала Дестини, двигаясь рядом с ней. — Выпускай пар, Лил!       И она выпускала. Движения становились всё более свободными, волосы развевались, серебряные кольца на пальцах ловили вспышки света.       Ная осталась у бара. Она потягивала минералку, лениво оглядывая зал и прикидывая, через сколько минут им придется вытаскивать Дестини из очередной сомнительной авантюры. Сама Дестини, наплевав на всё, уже отплясывала где-то на границе танцпола, успевая строить глазки бармену и какому-то парню с татуировкой змеи на шее.       Лили не заметила, как осталась одна в самом центре. Толпа словно расступилась, оставив её в круге фиолетово-золотого света. Она не заметила и того, как взгляды начали притягиваться к ней. Не только мужские, но и женские. В ней было что-то, что выделяло её из толпы: не просто красота, а какая-то хрупкая, почти болезненная чистота на фоне разврата и порока «Зиона». ***       Он увидел её раньше, чем она увидела его.       Барон Самди стоял на верхнем ярусе, опираясь на перила и лениво покуривая сигару. Сизый дым вился вокруг его пальцев, унизанных тяжёлыми золотыми перстнями — на каждом пальце по кольцу, некоторые с черепами, некоторые с рунами. На груди, выглядывая из-под расстёгнутого ворота белой рубашки, поблёскивала толстая золотая цепь. В левом ухе, в хряще, тускло светилось маленькое золотое колечко — почти незаметное, но придававшее его облику что-то пиратское, дикое.       Он был огромен. Сто девяносто сантиметров сплошных мышц, обтянутых дорогой тканью. Татуировки покрывали его тело картой боли и власти. Их было видно везде. Предплечья, шея, грудь, живот. Везде, где кожа была открыта, чернели изображения кладбищ, черепов, лоа и проклятых символов. Мужчина был живым воплощением того духа смерти, чьё имя носил.       Внизу, в самом центре танцпола, залитая фиолетово-золотым светом, танцевала она.       Его ангел.       Барон затянулся, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, и медленно выдохнул. Не имело значения, что он её не знал. Мужчина знал, что такое судьба, когда она хватает его за горло. Инстинкт всегда говорил громче разума.       — Арчи, — бросил Барон, не оборачиваясь.       — Да, босс?       — Узнай, кто она.       Мужчина оттолкнулся от перил и начал спускаться. Не спешил. Наслаждался приближением. Каждая ступенька приближала его к ней, и с каждым шагом жжение в груди становилось сильнее.       Когда он вошел в толпу, люди расступались перед ним инстинктивно, словно чувствуя опасность. Барон двигался сквозь танцпол, как акула сквозь косяк рыб, и остановился прямо за ней.       Она не заметила. Продолжала танцевать, отдаваясь ритму, и Барон позволил себе несколько секунд просто смотреть. На её длинные каштановые волосы, прилипшие к шее от пота. На тонкие пальцы с серебряными кольцами, взлетающие в воздух. На фарфоровую кожу, светящуюся в неоне.       Затем он приблизился.       Одной рукой мужчина нащупал её упругое бедро. Пальцы растопырились по изгибу ягодиц. Другая рука медленно и небрежно коснулась внутренней стороны её руки, словно он делал это сотни раз. Барон прижался к ней всем телом, направляя её движения своими, давая почувствовать, насколько ему нравится быть близко с женщинами. Между ними не осталось пространства — только дыхание и напряжение.       Лили замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она почувствовала его раньше, чем поняла, кто это. Жар огромного тела, запах сандала, сигар и чего-то еще — опасного, животного. Девушка хотела обернуться, но его рука на бедре сжалась, удерживая её на месте.       — Как тебя зовут, ангел? — низкий, пропитанный южной тягучестью голос коснулся её уха. Его губы нежно задели чувствительную кожу шеи.       Лили сглотнула. Её голос дрогнул, когда она ответила:       — Лили-Роуз. Деверо.       Он повторил её имя, пробуя его на вкус, словно дорогой виски. Идеально. Имя его ангела ощущалось во рту как шелк.       Мужчина развернул девушку к себе — медленно, неумолимо. Его пальцы приподняли её подбородок, заставляя встретиться взглядом. Зелёные глаза Барона горели в полумраке клуба, и в них было нечто большее, чем просто желание. Это было чувство обладания — преждевременное, но неизбежное.       — Я ждал тебя, — пробормотал он, и слова вырвались сами собой. Странно, но правда. Мужчина не знал, что ждал, пока она не появилась здесь.       Затем его губы коснулись её губ.       Поцелуй не был попыткой получить разрешение. Это был способ забрать то, что он уже считал своим. Лили задохнулась, чувствуя, как его язык проникает в её рот, требуя, подчиняя. Её пальцы инстинктивно вцепились в его рубашку, ощущая под тканью твердые мышцы и жар кожи. Вкус сигар, виски и чего-то запретного заполнил её.       Когда Барон отстранился, её губы слегка припухли. Его большой палец скользнул по ним, и по его телу пробежало удовлетворение. Но работа звала. Навязчивое напоминание отвлекало его — крыса, привязанная в подсобке, ждала суда. Чёртово неудобство.       — Нужно кое-что уладить, ангел, — сказал он. — Дела, которые не терпят отлагательства.       Барон подал знак официантке, и та мгновенно материализовалась рядом.       — Это Лили-Роуз, — бросил мужчина. — Отведи её в мою приватную зону. Убедись, что у неё есть всё, что она хочет.       Затем Барон повернулся к Лили, и его взгляд в последний раз медленно прошелся по её телу — словно он уже владел каждым сантиметром того, что скрывалось под платьем.       — Жди меня в VIP-зоне. Я скоро вернусь.       Мужчина ушёл, оставив её стоять посреди танцпола с колотящимся сердцем и вкусом греха на губах. ***       Официантка проводила Лили в приватную зону — отделённый бархатными веревками угол с низкими кожаными диванами и собственным баром, где свет был приглушённее, а музыка звучала мягче. Лили села на край дивана, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она достала телефон — три пропущенных от брата.       — Ди, отстань, — прошептала девушка, сбрасывая уведомление.       В VIP-зоне было пусто, если не считать пары девушек модельной внешности, лениво потягивающих коктейли в противоположном углу. Охрана у входа, огромный парень с бычьей шеей, равнодушно скользнул по ней взглядом и отвернулся.       Лили попыталась унять дрожь в пальцах. Где, чёрт возьми, её подруги? Девушка набрала Нае.       — Ты где? — прошипела она в трубку.       — Дестини потерялась где-то, — ответила Ная с ноткой раздражения. — А ты куда пропала?       — Я… — Лили запнулась. — Я в VIP-зоне.       — Чего? — голос Наи стал резким. — Лили, какого чёрта? Кто тебя туда пустил?       — Барон Самди.       В трубке повисла тишина. Потом Ная выдохнула:       — Сиди там и не двигайся. Я сейчас найду Дестини, и мы тебя как-нибудь вытащим. Только не делай глупостей.       Лили сбросила вызов и откинулась на спинку дивана. Ждать. Просто ждать. Она смотрела на бархатную веревку, отделявшую её от остального мира, и чувствовала себя зверьком в ловушке.       Прошло пятнадцать минут. Двадцать. Ная не появлялась. Телефон молчал. ***       Барон шагал по служебному коридору. Арчи семенил рядом, уткнувшись в телефон.       — Чувак, я тебе говорю, эта вчерашняя сучка — просто нечто… — болтал он, не замечая смены настроения босса.       Они подошли к неприметной двери. Барон толкнул её. Комната была пустой: бетонный пол, металлический стул, прикрученный к полу, резкое освещение. Ларс скучающе стоял у стены, листая что-то в телефоне, несмотря на окровавленного мужчину, привязанного к стулу пластиковыми стяжками.       — Как поживает наш гость? — спросил Барон.       Ларс поднял голову, убирая телефон.       — Мало что говорит. Думает, молчание его спасет. — Его губы изогнулись в улыбке. — Не знал, что правила о присвоении средств изменились.       Барон посмотрел на пленника. Мужчина лет тридцати пяти, дорогой костюм испачкан потом и кровью, глаза полны ужаса. Мелкий дистрибьютор, решивший, что сможет воровать у Вуду-Бойз и остаться безнаказанным. Глупец.       — Ты остаёшься? — спросил Барон Ларса, который уже двигался к двери.       — Если не возражаете, у меня завтра встреча с портовыми властями. Нужно быть бодрым.       Барон усмехнулся.       — Ну давай, красавчик. Я сам разберусь. И Ларс? — его голос понизился. — Помни, если они будут возражать против повышения тарифов, напомни им, что случилось с последним инспектором, который слишком увлёкся.       Ларс кивнул и исчез. Арчи подошел ближе к пленнику, скаля зубы.       — Какой шикарный костюм для мертвеца, правда?       Барон сбросил пиджак, повесил на крючок и закатал немного рукава, обнажая предплечья, покрытые черными татуировками. Золотые кольца на пальцах блестели под резким светом. Он присел на корточки перед мужчиной и одним движением сорвал скотч с его рта.       — Пожалуйста… — выдохнул тот. — Я могу объяснить…       — Тише. — Барон прижал палец к губам пленника. — У тебя было время объясниться. Когда мои парни тебя поймали. Когда Ларс вежливо спросил. А сейчас? — Он выпрямился и вытащил из-за пояса пистолет с глушителем. — Сейчас пора смотреть.       — У меня есть деньги…       — Знаю. — Барон прижал глушитель ко лбу мужчины. — Мои деньги. В этом-то и проблема.       Выстрел прозвучал почти не впечатляюще — приглушённое «пффф». Тело обмякло, голова упала на грудь. Барон спрятал пистолет, выражение его лица не изменилось. Словно он только что подписал документ, а не лишил человека жизни.       — Джулс, — позвал он, и в дверях возник помощник. — Убери это. И его машину тоже.       Мужчина поправил золотую цепь на груди и вышел, оставляя за спиной смерть, которая была для него лишь рутиной. ***       Когда Барон вернулся в VIP-зону, Лили-Роуз сидела именно там, где он велел её оставить. На краю кожаного дивана, словно птица, готовая взлететь. Она заметила его сразу, и её глаза слегка расширились, а затем опустились на его рукав.       Там, на безупречной белизне рубашки, алело пятно крови.       Ухмылка расплылась по лицу Барона медленно, хищно. Он не стал прятать. Не стал объяснять. Просто сел рядом, широко расставив ноги, и положил руку на спинку дивана за её плечами.       — Скучала по мне, ангел?       Лили не ответила. Её взгляд метался между его лицом и пятном крови, и в голове билась одна мысль: бежать. Но тело не слушалось. Страх приковал её к месту.       — Ты выглядишь немного нервной, — заметил Барон, кладя руку ей на бедро. Пальцы слегка сжались, напоминая, что убежать не получится. — Что там происходит? — Он легонько постучал пальцем по её виску. — Пытаешься понять, с каким мужчиной ты целовалась?       Мужчина рассмеялся — глубоко, раскатисто, и этот смех эхом разнесся по VIP-зоне.       В этот момент бархатная веревка дёрнулась, и в зону влетела Дестини. Её глаза горели неоновым огнем, в руках она сжимала два бокала с синей жидкостью.       — Детка, ты чего тут застряла? — выпалила подруга, не глядя по сторонам, фокусируясь только на Лили. — Я достала нам по коктейлю! Красавчик у стойки сказал, это бомба! Ная где-то потерялась, а я еле нашла тебя...       Она замерла.       Слова оборвались на полуслове. Дестини заметила мужчину, сидящего рядом с Лили. Увидела его рост, татуировки, золотые кольца. И заметила пятно крови на белой рубашке.       Улыбка сползла с её лица. Бокалы в её руках задрожали так сильно, что синий напиток плеснул через край, капнув на дорогой ковёр.       — Ох, чёрт… — выдохнула Дестини, делая шаг назад. Её лицо стало бледным. — Простите… Я не хотела… Я не знала, что…       Барон медленно, словно большая рептилия, повернул голову в сторону Дестини. Зелёные глаза сузились, оценивая добычу. Улыбка исчезла, сменившись выражением холодного, оценивающего любопытства. Он не двигался, но воздух вокруг него словно уплотнился.       — Ты принесла напитки, — перебил её мужчина. Его голос был ровным, лишённым эмоций, но в нём звучала такая холодная угроза, что воздух в комнате, казалось, замёрз. — Это мило. Поставь.       Дестини, словно загипнотизированная его взглядом, шагнула вперёд. Её ноги казались ватными. Она поставила бокалы на столик дрожащими руками. Один из них девушка подвинула к Лили, не смея поднять глаз.       — Пей, подруга, — прошептала Дестини, её слабый голос дрожал от ужаса.       Прежде чем Лили успела хоть что-то сказать, Дестини развернулась и практически бегом покинула зону, нырнув обратно в безопасную, шумную толпу клуба, оставив их наедине.       Барон проводил её взглядом с лёгкой усмешкой, затем взял один бокал и покрутил в руке. Обычная сладкая дрянь. Он снова поставил его перед Лили.       — Пей, ангел. Вижу, тебе нужно расслабиться. Ты дрожишь, как осиновый лист.       Лили сглотнула. Ей действительно нужно было что-то выпить. Что угодно, лишь бы притупить этот липкий ужас, сковавший внутренности. Она взяла бокал — пальцы дрожали так, что жидкость едва не выплеснулась через край, и сделала большой глоток. Вкус был приторным, искусственным, с химическим послевкусием, от которого свело скулы. Девушка поморщилась, но продолжила пить.       Барон наблюдал. Его взгляд скользил по её лицу, по тому, как двигалось её горло при глотке, по капле влаги, скатившейся на подбородок. Когда она опустошила половину бокала, он забрал его из её пальцев и поставил на стол.       — Достаточно. Я не хочу, чтобы ты опьянела раньше времени. Хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду.       Его рука легла на её затылок, пальцы зарылись в каштановые волосы, заставляя запрокинуть голову. Мужчина смотрел в расширенные зрачки девушки и усмехался.       — Ты боишься меня. Это хорошо.       Он провёл большим пальцем по её нижней губе, чуть оттягивая вниз. Лили почувствовала, как жар от его прикосновения растекается по телу, смешиваясь с чем-то новым — странной, накатывающей волнами лёгкостью. Голова начала слегка кружиться, но не от страха. От напитка. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но комната словно подёрнулась дымкой.       Барон заметил перемену. Его брови сдвинулись.       — Эй, — позвал он, легонько встряхнув её за плечо. — Ты меня слышишь?       — Слышу, — ответила Лили. Её собственный голос показался ей чужим, доносящимся издалека. — Просто… душно.       Она действительно чувствовала, как ей жарко. Кожа горела, платье казалось невыносимо тесным. Девушка повела плечами, пытаясь освободиться от неприятного ощущения, и это движение вышло неожиданно плавным, чувственным. Барон замер. Его глаза потемнели.       — Душно, говоришь? Может, нам стоит подышать воздухом? У меня есть место наверху. Тихое. Прохладное.       Он поднялся и протянул ей руку. Лили посмотрела на эту руку — золотые кольца, выступающие вены, татуировки. И вложила свою ладонь. В тот момент это казалось единственно правильным решением. Разум кричал об опасности, но тело, окутанное химическим теплом, шептало, что всё хорошо.       Они шли через клуб. Люди расступались перед Бароном, как вода перед носом корабля. Лили цеплялась за его предплечье, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и тепло кожи. Мир плыл: звуки становились то громкими, то приглушёнными, цвета — яркими до рези в глазах.       Она запомнила лестницу. Узкую, винтовую. Запомнила, как споткнулась, и мужчина подхватил её, прижав к боку. Его смех прозвучал над ухом — низкий, довольный.       — Осторожнее, ангел. Я не хочу, чтобы ты разбила свой хорошенький носик.       Потом был лифт. Он открылся прямо в пентхаус — даже двери не было, только плавный переход из зеркальной кабины в полумрак огромной комнаты. Барон шагнул вперёд, всё ещё прижимая Лили-Роуз к боку. Её ноги заплетались, каблуки цеплялись за полированный пол. Она хихикнула — звук, которого сама от себя не ожидала, и вцепилась в его предплечье, чтобы не упасть.       — Тише, ангел, — прогудел он, и в его голосе слышалась усмешка. — Мы почти на месте.       Комната тонула в красноватом полумраке. Свет проникал только сквозь панорамное окно — отражения неоновых вывесок Французского квартала плясали на стенах. Лили смутно различала очертания мебели: низкий диван, массивный стол. И кровать. Огромную, с балдахином, застеленную чёрным шелком.       Барон отпустил её, и Лили покачнулась, оставшись без опоры. Он наблюдал. Она чувствовала его взгляд кожей, даже не видя лица. Медленно, словно во сне, девушка подняла руку и коснулась его груди. Там, где из-под расстегнутой рубашки выглядывали татуировки и поблёскивала золотая цепь. Пальцы наткнулись на горячую кожу, на жёсткие волосы, на твёрдые мышцы под ними.       — Ты… настоящий, — пробормотала девушка, и собственный голос показался ей чужим, доносящимся из-под воды.       Барон усмехнулся. Его рука накрыла её ладонь, прижала крепче к груди. Она почувствовала биение его сердца — ровное, мощное, как барабан.       — Более чем, ангел. Более чем.       Он повёл её к кровати. Лили шла послушно, потому что ноги не слушались, потому что комната плыла, потому что где-то глубоко внутри страх боролся с химическим теплом, и тепло побеждало. Край кровати коснулся бёдер. Барон остановился и невыносимо медленно потянул вниз молнию её платья.       Звук расходящейся ткани показался оглушительным в тишине комнаты.       Платье соскользнуло с плеч и упало к ногам лужицей. Лили осталась в одном белье. Тонком кружевном, почти невесомом, которое она выбрала утром просто потому, что оно было красивым, а не потому, что ждала чего-то особенного от этой ночи. Она услышала, как Барон выдохнул — медленно, тяжело.       Его пальцы коснулись её плеча. Провели вниз по руке, оставляя дорожку мурашек. Затем по позвоночнику. Медленно, позвонок за позвонком, пока не достигли застежки бюстгальтера. Мужчина справился одной рукой, легко, как с сотнями до неё. Ткань упала, и Лили инстинктивно прикрыла грудь руками.       Барон хмыкнул.       — Убери руки, — не попросил, а приказал.       Она не послушалась. Не смогла. Или не захотела — девушка сама уже ничего не понимала. Тогда он взял её за запястья и развел руки в стороны. Его взгляд прошелся по обнаженной груди, по фарфоровой коже, по соскам, сжавшимся от прохладного воздуха и от его взгляда.       — Чёрт, — выдохнул мужчина. В его голосе не было нежности. Был только голод. — Ты настоящий ангел.       Он толкнул её на кровать.       Лили упала на спину, и чёрный шелк принял её, как вода. Барон навис сверху, огромный, заслоняющий собой весь мир. Его золотая цепь свисала, касаясь её груди — холодный металл на разгорячённой коже. Она задохнулась, пытаясь вдохнуть, но воздух был густым, пропитанным им: сандалом, сигарами, мускусом.       Его рука легла на её горло. Не сжала — просто легла. Большой палец лёг на пульсирующую жилку.       — Твоё сердце колотится, как у пойманной птицы, — произнес он, и в его голосе было мрачное удовлетворение. — Боишься?       Она не ответила. Лили не знала ответа. Страх был, но где-то далеко, за толщей химического тумана. Ближе было другое — странное, тягучее возбуждение, от которого сводило низ живота и влажнело между ног. Девушка ненавидела себя за это.       Барон наклонился. Его губы коснулись её губ — не поцелуй, а укус. Он прихватил нижнюю губу зубами, потянул, отпустил. Затем прошелся губами по подбородку, по шее, там, где под кожей билась жилка. Лизнул. Прикусил. Лили вскрикнула, и её спина выгнулась сама собой.       — Вот так, — пророкотал мужчина ей в шею. — Отвечай мне. Не прячься.       Его рука скользнула вниз, к её груди. Он сжал её грубо, по-хозяйски, растирая сосок между пальцами. Лили застонала — звук вырвался помимо воли, и она закусила губу, чтобы остановить его. Но мужчина услышал.       — Не смей молчать, — прорычал Барон, поднимая голову. Его зелёные глаза горели в полумраке. — Я хочу слышать каждый звук. Каждый грёбаный всхлип. Ты поняла?       Она кивнула, не в силах говорить.       Он снова наклонился, и на этот раз его губы сомкнулись на её соске. Горячий, влажный рот, язык, зубы — всё сразу, слишком много, слишком остро. Лили простонала, вцепилась пальцами в его плечи, ощущая кожу и стальные мышцы. Её ногти оставляли следы, но ему, кажется, было плевать.       Барон переключился на вторую грудь, терзая её с той же жестокой тщательностью, а его рука тем временем скользнула ниже. Пальцы зацепили край кружевных трусиков и рванули вниз — ткань затрещала. Лили почувствовала, как мокрое кружево скользит по бёдрам, а затем его пальцы коснулись её там — обнажённой, влажной, беззащитной.       Мужчина замер.       — Блядь, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на благоговение. — Ты течёшь для меня, ангел. А говоришь, что боишься.       Его палец скользнул внутрь — резко. Лили вскрикнула, подавшись бёдрами навстречу. Тело предавало её с каждой секундой. Разум тонул в химическом тепле, а тело требовало, извивалось, раскрывалось.       Барон добавил второй палец, растягивая её, подготавливая. Его большой палец нашел клитор — надавил, закружил. Лили чуть не зарыдала от переизбытка ощущений. Она не контролировала ничего: ни свои стоны, ни свои бёдра, которые двигались в такт его руке, ни свои пальцы, которые вцепились в его золотую цепь и тянули его ближе. — Пожалуйста… — выдохнула девушка, сама не зная, о чём просит. Чтобы он остановился? Чтобы продолжил? Слова потеряли смысл.       Мужчина убрал руку. Лили всхлипнула от потери контакта, от внезапной пустоты. Она услышала звон его ремня, звук расстёгиваемой молнии. Затем он прижался к ней — голый, горячий, огромный. Его член уперся в её бедро, твёрдый как сталь, обжигающе горячий. Барон развёл её ноги широко, бесцеремонно, и вошёл.       Одним резким, глубоким толчком.       Лили вскрикнула. Её спина выгнулась дугой, пальцы впились в его плечи. Он заполнил её полностью, до предела, до боли, до темноты перед глазами. Она чувствовала каждую вену на его члене, каждое движение внутри. Барон замер, давая ей привыкнуть, и в этой паузе было что-то более пугающее, чем сам толчок — то, что он ещё даже не начинал.       — Смотри на меня, — приказал мужчина.       Она открыла глаза. Когда успела зажмуриться? И встретилась с его взглядом. Зелёные глаза горели в красноватом полумраке, и в них не было ни капли нежности. Только голод. Только одержимость.       — Ты моя, — сказал Барон, не спросил. Констатировал. — С этой ночи — моя. Повтори.       — Твоя… — прошептала Лили, и её голос сорвался.       Он начал двигаться.       Ритм был жёстким, рваным, животным. Мужчина не просто трахал её — он брал. Присваивал. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, каждый удар его бёдер о её бёдра отдавался эхом в тишине комнаты. Кровать скрипела в такт. Золотая цепь раскачивалась перед её глазами, как маятник. Его пальцы сжимали бёдра девушки, оставляя синяки. Она чувствовала, как они расцветают под кожей, но ей было плевать.       Девушка отвечала. Её тело двигалось навстречу, принимая его глубже, требуя больше. Ногти царапали его татуированную спину. С губ срывались стоны, всхлипы — она не узнавала свой голос.       — Громче, — рычал он, вдалбливаясь в неё. — Я хочу, чтобы весь грёбаный квартал слышал, что ты мне принадлежишь.       Девушка стонала, кричала. Слёзы текли по вискам — не от боли, от переизбытка. От того, что тело предало её окончательно, от того, что она тонула в ощущениях и не хотела всплывать.       Барон перевернул её на живот. Поставил на колени и прижал лицом к подушке. Вошёл снова — теперь глубже, под другим углом, задевая что-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали звёзды. Его рука зарылась в её каштановые волосы, сжимая, заставляя прогнуться сильнее.       — Вот так, ангел, — хрипел мужчина, вбиваясь в неё. — Принимай меня всего. Всё, что я даю.       Оргазм накрыл её внезапно — слепящий, разрушительный. Она закричала в подушку, сжимаясь вокруг него, и её тело сотрясали спазмы. Барон зарычал, ускоряясь, и через несколько толчков кончил сам — глубоко, заполняя её до конца.       Он рухнул на неё, придавив к матрасу всей своей тяжестью. Её тело дрожало, не слушаясь. Сердце колотилось. В ушах звенело.       Последнее, что она запомнила перед тем, как темнота сомкнулась — его губы у её виска и хриплый шепот:       — Ты даже не представляешь, Лили-Роуз Деверо, что ты со мной сделала.       А потом — темнота. ***       Лили-Роуз открыла глаза.       Солнце стояло высоко, заливая комнату безжалостным полуденным светом. Голова раскалывалась — тупая, пульсирующая боль, которая отдавалась в висках при каждом ударе сердца. Во рту пересохло так, словно она жевала песок. С улицы доносились звуки дневного города: гул машин, обрывки джаза, крики чаек над Миссисипи. Не утро. День. Поздний день..       Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на шёлке. Чёрном. Комната была огромной. Высокие потолки, массивная мебель. На стене — картина: скелет в цилиндре, танцующий с женщиной в белом. В углу — алтарь с чёрными свечами и черепом.       Девушка явно была не дома.       Лили резко села, и мир поплыл. Она замерла, пережидая головокружение, и только потом заметила, во что одета. На ней была мужская рубашка — белая, дорогая, пахнущая сандалом. Под рубашкой ничего.       Между ног саднило. На бёдрах, если присмотреться, расцветали синяки — следы от пальцев.       Она провела языком по губам и почувствовала чужой вкус. Сигары. Алкоголь. И что-то ещё.       Воспоминания обрушились фрагментами: выпускной, потом фиолетовый свет, «Зион», руки на бёдрах, зелёные глаза. И его лицо.       Барон Самди.       Лили медленно повернула голову. Рядом, на соседней подушке, лежал он. Огромный, занимающий половину кровати. Спал на животе, повернув лицо в её сторону. Одеяло сползло до пояса, открывая спину, всю покрытую татуировками. В хряще уха тускло блестело золотое колечко.       Мужчина дышал ровно, глубоко. Во сне его лицо казалось почти умиротворённым — если бы не жёсткая линия челюсти и шрам на брови.       Девушка смотрела на него, и внутри поднималась волна. Сначала холодная, ледяная. Затем горячая, обжигающая. Ярость. Чистая, концентрированная ярость.       Она не помнила. Она ничего не помнила.       В этот момент кровать дёрнулась. Его большое, тёплое от сна тело прижалось к её спине. Мускулистая рука тяжело обхватила её талию, увлекая обратно и прижимая к широкой груди. Он был голым — она ощутила это каждой клеточкой. И твёрдым. Твёрдым как сталь там, где его плоть прижалась к изгибу её ягодиц.       — Добрый день, ангел.       Голос Барона, хрипловатый, полный удовлетворения, коснулся её уха. Его губы изогнулись в улыбке, которую она почувствовала кожей.       — Хорошо спала?       Он лениво качнул бёдрами, прижимаясь своим возбуждением. Его смешок вибрацией прошел по её позвоночнику. Рука Барона сжала её талию крепче. Пальцы, унизанные золотыми кольцами, скользнули по животу, коснулись груди и грубо сжали.       — Что случилось, детка? Внезапно стала стесняться? — В его голосе было мрачное веселье. — Похоже, вчера тебе не мешало, что я ласкал тебя.       Лили зажмурилась. Губы Барона скользнули по её шее, язык прошелся по пульсирующей жилке.       — С этого момента тебе придётся следить за своим красивым ротиком, — пророкотал он. — Мы же не хотим, чтобы моя малышка подсела на плохие конфеты, да?       Он знал. Он знал, что в бокале что-то было и что она была под кайфом. И это его забавляло.       Его рука скользнула ниже, остановилась в опасной близости. Он нежно похлопал её по лобку.       — У папочки сегодня куча дел.       Барон встал. Лили не поворачивалась, слушая, как он одевается. Когда она рискнула обернуться, мужчина уже стоял одетый: тёмные брюки, белая рубашка, расстегнутая на груди. Золотая цепь поблёскивала на шее. Барон застёгивал запонки в виде черепов.       Поймав её взгляд в зеркале, он усмехнулся.       — Платье, которое тебе оставят, наденешь. Встретимся в клубе «Зион» в девять вечера.       Мужчина подошел к кровати. Лили вжалась в подушки, но он лишь наклонился и нежно погладил её по щеке костяшками пальцев.       — И не опаздывай, ангел. Я не люблю ждать. У тебя не так много времени, чтобы привести себя в порядок.       Это был приказ.       Он выпрямился, поправил золотое кольцо в ухе и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.       Лили осталась одна. Тишина звенела в ушах. Она бросила взгляд на часы на тумбочке — половина третьего. До девяти оставалось чуть больше шести часов. Шесть часов, чтобы добраться домой, принять душ и решить, что делать дальше.       Девушка встала, сорвала его рубашку и швырнула на пол. Движение вышло резким, злым, но сразу после него её накрыло. Лили замерла посреди комнаты, обнажённая, и вдруг почувствовала себя до ужаса голой. Не просто без одежды, а словно без кожи. Точно каждый синяк на бёдрах горел, словно его пальцы всё ещё вжимались в неё, оставляя невидимые отпечатки.       Её начало трясти.       Не от холода — от осознания. Она не давала согласия. Она не говорила «да». Она пила отраву, которую принесла Дестини, и её тело отвечало, предавало, раскрывалось, пока разум тонул в химическом тумане. Это было не «плохое решение», не «ошибка пьяной ночи». Это было изнасилование. И от этого слова, даже не произнесённого вслух, её желудок скрутило спазмом.       Лили согнулась пополам, прижимая ладонь ко рту. Тошнота подкатила к горлу — горькая, жгучая. Она подавила её усилием воли И зажмурилась, часто дыша носом. Слёз не было. Девушка не позволяла себе плакать с четырнадцати лет, когда отец умер, а брат впервые пришёл домой в чужой крови. Но сейчас в груди что-то болело так, словно там провернули нож.       Она заставила себя выпрямиться. Подошла к окну. Внизу кипел дневной Французский квартал — туристы, музыканты, уличные торговцы. Обычная жизнь, которая больше не была её жизнью. Люди смеялись, пили кофе, фотографировали балконы с коваными решётками. А Лили стояла голая, в синяках, с чужим вкусом на губах и чувствовала себя грязной. Испорченной. Словно её фарфоровую кожу покрыли трещинами, которые не склеить.       Он назвал меня своей.       От этой мысли её передёрнуло. Лили не была его. Она не была ничьей. Но её тело, её предательское тело, отвечало ему. Стоны, крики, «твоя» — всё это вырывалось из неё, пока она не контролировала ничего. И это было самым страшным. Не то, что он взял её. А то, что какая-то часть её — больная, сломанная, отравленная, этого хотела.       Лили прижалась лбом к холодному стеклу. Закрыла глаза. Сосчитала до десяти. До двадцати. До пятидесяти. Медленно, размеренно, как учили на лекциях по психологии, которые теперь казались насмешкой. «Разбираться в чужих травмах» . Она не могла разобрать даже свою собственную.       Когда дрожь немного утихла, девушка открыла глаза и посмотрела на своё отражение в стекле. Худая, бледная, с разводами туши под глазами и алыми пятнами на шее — засосами. Чужая женщина. Сломанная кукла.       Но кукла смотрела в ответ, и в её взгляде, несмотря ни на что, тлел уголёк.       Нет.       Лили не сломается. Не даст ему этого удовольствия. Он думает, что сломал её? Что она приползёт в «Зион» к девяти, послушная и дрожащая, готовая стать его игрушкой? Барон ошибся. Она Лили-Роуз Деверо. Она выжила рядом с братом-бандитом. Она проучилась шесть лет, стиснув зубы. Она планировала побег из этого проклятого города. И она сбежит.       Лили не придёт в клуб. Она исчезнет. А если он попытается её найти — девушка будет готова. Лили не знала, как выживать в его мире, но её брат знал. И плевать, что Ди — придурок. Сейчас он был единственным, кто мог её защитить.       Лили оттолкнулась от окна. Подобрала свою одежду с прошлой ночи. Та нашлась на полу: серебристое платье, туфли, сумочка. Оделась быстро, не глядя в зеркало. Ей не нужно было видеть себя. Девушка и так знала, что выглядит как жертва.       Но жертвой она быть отказывалась.       Где-то вдалеке загудел клаксон речного парохода — низкий, протяжный, как стон умирающего зверя.       Игра только начиналась.