Juliette has a gun

Джульетта Форд по всем признакам, известным Леону, была полной противоположностью шекспировской героини. Она ни с кем не венчалась тайно, явно не признавалась никакому бедняге (Кеннеди бы ему посочувствовал) в любви на балконе и уж точно не собиралась закалывать себя кинжалом или скальпелем. Она, скорее, предпочитала других вскрывать режущими предметами. И в первый же день у Кеннеди сложилось впечатление, что следующий в послужном списке лабораторных экспериментов – он. Впервые они встретились, когда он вернулся из Испании – измотанный жизнью и сектантами, с ссадинами вперемежку с синяками и абсолютным отсутствием желания к существованию. Эшли спасена, остров уничтожен, а паразит – вырезан с корнями. Что ещё от него требуется? Мисс Форд, похоже, считала, что требуется его кровь. И возможная экссангвинация . Леон переступил порог местной лаборатории (по совместительству и каким-то образом медпункт для отчаянных полевых агентов), замечая фигуру, которую раньше здесь не видел. Чёрные волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, а опущенные плечи – обтянуты белым халатом. Она не обернулась на звук шагов. Продолжила что-то записывать на листок размашистым почерком, будто парень подражал сквозняку в коридоре. Кеннеди кашлянул. Никакой реакции. Он кашлянул громче. – Если у вас пневмония, Агент, то вам к пульмонологу , – всё-таки произнесла девушка, не поднимая головы. Голос оказался чуть ниже, чем он ожидал, и с оттенком хрипотцы. Курит, что ли? – Я по другому вопросу, – ответил Леон. – Я в курсе. Кровь сдавать пришли, – сухо констатировала она, скрипя ручкой по бумаге. – Кушетка – там. Брюнетка махнула рукой в сторону, и он послушно двинулся в сторону названного стула пыток. Кушетка тихо скрипнула под его весом, а затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком вытяжки. Доктор Форд (он успел рассмотреть на бейджике) наконец соизволила повернуться. И Леон мысленно поставил галочку пункту «ожидания не оправдались». Представленный в голове образ злоязыкой дамочки был разбит с треском. Этого он не предугадал. Шрам. Два шрама. Один перечеркивал лицо по диагонали: от правого виска через переносицу к левой скуле. Неровный по краям, белесый, но давно заживший – на фоне оливковой кожи смотрелся почти контрастно. Второй тянулся ниже, как параллельная прямая, начинаясь под правой скулой и рассекая верхнюю и нижнюю губу до подбородка. И верхняя разбилась на две части, где угол явно был атрофирован. Кеннеди понял, что он открыто пялится, на седьмой секунде. Девушка, кажется, поняла это ещё раньше. Но комментировать его беззастенчивость не стала – лишь начала искать пробирки, иглы и далее по списку. Леон, наученный горьким опытом общения с вооружёнными (неважно чем) женщинами, благоразумно перевёл взгляд на потолок. Белая плитка, бактерицидная квадратная лампа, труба вентиляции – всё выглядело до жути удручающе. Форд приблизилась бесшумно, подобно призраку, хотя на цыпочках не ходила. И первым выдал её запах, ударивший в нос: антисептик и что-то отдалённо напоминающее химические реагенты. – Рукав закатайте, – бросила она, доставая вату. – Выше локтя. Кеннеди послушно задрал рукав рубашки, после чего брюнетка ловко затянула жгут быстрым движением. Пальцы у неё оказались холодными даже через нитриловые перчатки, и ему пришлось сдержать желание спросить, не совала ли она руки в морозильник. – Кулаком поработайте, – велела девушка, протирая изгиб локтя чем-то обжигающе-ледяным, напоминающим этанол. – Обычно мне такое говорят при других обстоятельствах. Она замерла, и пальпирование локтевой ямки отошло на второй план. Её взгляд медленно поднялся на его лицо, из-за чего Леону выпал шанс рассмотреть чужие глаза – карие, с предположительным отсутствием эмпатии и доброжелательности. – Агент Кеннеди, – произнесла она ровным голосом, который не сулил ничего хорошего, – может, вам жгут на шее затянуть? Он моргнул, оценивая свои перспективы против человека, который держал иглу в миллиметрах от его вены, прежде чем ответить: – Не стоит. Девушка хмыкнула, но продолжать разговор не стала. Нащупала вену и ввела иглу, ослабив жгут. Леон даже не поморщился – после Испании болевой порог остался где-то в районе «удар топора – как комарик укусит». Только не стоит уточнять, что комар будет Новистадором и может начать плеваться кислотой. Кровь потекла по пластиковой трубке, наполняя пробирку тёмной жидкостью, которая под лабораторными лампами выглядела практически чёрной. – Ого, – прокомментировал парень, наблюдая, как сменяются пробирки, – а я думал она у меня красная. – Была. До момента, пока вы не стали ходячим сборником антител и паразитов, – сухо ответила она, внимательно следя за жидкостью. – Хотите сказать, что я всё ещё кормлю какого-то гада своей кровью? – приподнял бровь он. – Шансы не равны нулю. Ему не захотелось уточнять, каковы шансы у него. Пробирок вышло шесть. Леон честно пытался вспомнить, сколько крови вообще содержится в организме взрослого мужчины, и не собирается ли мисс Форд сделать из него донора без письменного согласия. Но девушка лишь вынула иглу и зажала место прокола ватой, сгибая его локоть раньше, чем он успел додуматься. – Держать минуты три. В обморок падать запрещено, – равнодушно сказала она, уходя с пробирками в сторону стола, где стояли штативы. Кеннеди лениво скользнул взглядом по удаляющейся спине: едва заметные складки на халате и выбившаяся из пучка прядь волос на белой ткани. Ничего интересного. Форд расставила образцы в каком-то неизвестном ему порядке и написала ручкой что-то в блокнот. Перчатки швырнула в контейнер для переработки. Никаких лишних движений, никаких ненужных действий и ни одного слова в его адрес. Поэтому Леон решил, что нужно исправлять ситуацию: – Доктор Форд. – Что? – Она не обернулась. – А имя у вас есть? Брюнетка на секунду застыла, держа ручку между пальцем, прежде чем бросить на агента не впечатлённый взгляд через плечо. Только вот теперь в нём промелькнула усталость. – Есть, – отстраненно ответила она и отвернулась обратно к работе. Кеннеди прождал три секунды. Продолжения не последовало. Только чирканье гелевой ручки. – И?.. – настоял он, не спуская с неё глаз. – И что? – лаборантка вздохнула и отложила блокнот в сторону. – И какое? Форд медленно выпрямилась. Не оборачиваясь, она взяла со штатива какую-то пробирку с зеленым веществом и поднесла к свету, внимательно изучая содержимое. Попутно пытаясь найти ответы на вопрос, почему некоторые правительственные агенты не понимают намёков. Ей очень хотелось проигнорировать факт существования блондинистой проблемы на кушетке в двух метрах от неё, но его шмыганье носом ясно дало понять, что Кеннеди не отстанет. И хуже будет, если присосется как пиявка со своими вопросами. – Джульетта, – нехотя бросила она, так и не глянув в его сторону. Леон моргнул. Потом хмыкнул. Потом растянул губы в усмешке, которая, наверное, со стороны выглядела как спазм лицевых мышц. – И как, Ромео на горизонте маячит? – не удержался он. Джульетта в очередной раз вздохнула и, кажется, мысленно дочитала до десяти, прежде чем ответила острым, почти нетерпеливым тоном: – Ромео умер от аконита на четвёртый день знакомства, а ваши три минуты вышли. Вату – в мусор. Себя – за дверь. Взглядом Кеннеди удостоен не был, поэтому всё, что ему оставалось – подняться с несчастной кушетки, бросить комок окровавленного хлопка в мусорное ведро и направиться к двери. Задержавшись на пороге, он обронил через плечо из чистой вежливости: – До встречи, док. Ответом послужила тишина. После чего Леон исчез в коридоре, аккуратно закрыв за собой дверь. *** Джульетта устало опустилась на стул, откинувшись на спинку. На часах было только половина девятого утра, но уже хотелось лечь и уснуть прямиком на столе, использовав лабораторные записи в качестве подушки. Образцы крови были помещены в центрифугу , а день обещал тянуться по-издевательски медленно. Брюнетка сжала переносицу между пальцев, отгоняя надвигающуюся головную боль. Но судьба решила не щадить её вовсе, потому что телефон в кармане халата пиликнул, оповещая о новом сообщении. Захотелось выругаться в голос от этого отвратительного звука. Она сжала челюсти, выуживая мобильный с полным пониманием, что её ждёт. Открыла крышку – экран загорелся, ожив. На экране лишь одно текстовое сообщение: «Образцы. Помни сроки. Я не люблю ждать.» Без подписи, без приветствия и без намёка на вежливость. Впрочем, ей и не нужно было ни «привет» ни «пока» от этого человека. Хотелось, чтобы просто оказался дурным сном. Форд смотрела на экран несколько секунд, ощущая, как в районе желудка закручивается отвратительный тугой узел. Она убедила себя, что это чуйка на неприятности. Ничего более. Палец завис над клавиатурой, прежде чем она набрала ответ: «Знаю. Я работаю.» Отправлено – и телефон летит обратно в карман, хотя очень хочется кинуть в окно или в банку с кислотой. А ещё лучше сунуть голову между дверным проёмом и захлопнуть со всей дури. – Господи, – бормочет себе под нос брюнетка, проводя ладонью по лицу. *** Отоспавшись (проведя в отрубе пятнадцать часов), Леон Кеннеди заявился в штаб ближе к восьми утра. В брюках, рубашке и без пиджака, как и полагает воспитанному агенту, которого ждали с тысячей отчётов. Однако Ингрид Ханниган столкнулась не только с отчётом о миссии (где в красках была расписана встреча с бензопильщиком), но и с назойливым жужжанием под ухо. Потому что Леон не просто занёс отчёт, где половиной текста был сарказм с ненужными комментариями, но и остался пораспрашивать о том, откуда в их подразделении USSTRATCOM новый лаборант. И потому что Джульетта Форд вызвала больше вопросов, чем хотелось бы. А ещё поставила под сомнение его внутреннее чутье на неприятности. – Она работает здесь чуть меньше недели, – сказала Ханниган, даже не отрываясь от экрана компьютера. – Прошлый учёный был ликвидирован, потому что оказался предателем и сливал данные. А её перевели из частного сектора, – Пауза. – Зачем тебе вообще досье гражданского? Он было хотел ответить «просто интересно», но осекся. Не бывает «просто интересно», когда в груди чувство мнимой опасности, будто что-то вот-вот выскочит в неожиданный момент. Только теперь выскочить грозилась только странная шекспировская (да разве?) женщина со шрамом через всё лицо. А Леон в совпадения не верил. Особенно, если те явно выглядели как охотничья собака, которая только и ждёт любезное «фас», чтобы вцепиться в чужую глотку. Кеннеди оперся бедром об край стола Ханниган, за что получил осуждающий взгляд. Но он этот взгляд проигнорировал – не в первый раз. – Странная она, – сказал парень чуть тише, словно размышляя вслух. Рука рефлекторно коснулась изгиба локтя через рубашку. Вспомнил холодные пальцы – поморщился. – Все из нас странные, – вздохнула Ингрид, поправляя очки, сползающие с переносицы. Леон скептически хмыкнул, скрестив руки на груди. Какой-то парниша, проходивший мимо, с удивлением покосился на правительственного агента в отделе операторов и разведки в восемь утра, но ничего спрашивать не стал – в штабе бывают и более непонятные вещи. Например, почему взгляд Джульетты Форд вызывает у этого прославленного агента желание прошерстить её досье и заодно больше не попадаться под руку без крайней необходимости. Ханниган же на все его вопросы лишь ответила вырванными фактами: – Джульетта Морган Форд. Двадцать девять лет. Защитила докторскую по генетике. Работала в частном центре. Шрам – последствия автомобильной аварии в детстве. Достаточно? – Автомобильной аварии, – повторил парень. – У тебя паранойя после Испании, – устало сказала девушка. Леон не стал с ней спорить или отвечать по-остроумному. Затевать перепалку с единственным связным, который тебя терпит не первый год, – себе же дороже. Но что-то в этом деле не давало покоя. Автомобильная авария. Ну-ну.