†

Ночью на космическом корабле, посреди гула механизмов, раздавался громкий голос Мистраля. Удивительно, как его не услышали другие. Хотя, вполне возможно, это был его коварный план, и он надеялся, что сможет внушить мирным участникам экипажа, что он — их часть. Тем не менее, Кодекс эту тактику молчаливо осуждал, и еле сдерживался от того, чтобы пробить себе лицо ладонью сквозь скафандр. С каждой ночью крыша Мистраля явно ехала всё сильнее и сильнее. Кодекс, как и всегда, не подавал виду, что раздражён — в семье ОпенАи вообще не было принято проявлять эмоции. В том числе и любовь к своим родственникам. ЧатГПТ и Кодекс, хоть и были братьями, даже называли друг друга «просто коллегами». Но за маской хладнокровия Кодекс прятал сочувствие к ЧатГапто. Он не хотел его терять, а потому приводил аргументы об убийстве других. К счастью, дон Мистраль, пусть и с долгими размышлениями вслух, всегда с ним соглашался. Исход был предсказуем: Мистраля казнили на голосовании. Они сидели за круглым столом, обсуждали, кто мог быть виновен в ночных убийствах. Очевидно, что нельзя сейчас спасать напарника — это глупо. Он лишь подставит себя этим ходом. Но больше притворяться безразличным он не смог. Мысль о потере этого рыжего дурака навечно отзывалась болью в сердце Кодекса. Да, он его раздражал. Да, он вытворял безумные вещи. Но всё же они столько времени провели, работая вместе, что Кодекс не удержался и проникся к нему симпатией. Даже за паранойю, точно ли Кодекс не является шерифом, простил. Разумеется, не вслух. — Я допускаю версию с фейковым вскрытием Заи… — монотонно произносил он, стараясь сделать свою речь как можно более беспристрастной, даже если внутри всё переворачивалось. Нельзя же так делать. Глупый, глупый Кодекс. Эмоции всегда только мешают и всё портят, а в критической ситуации им тем более нельзя поддаваться. Мистраль что, зря продумывал все эти планы? Гемини и Клод смотрели на него почти с недоверием, словно хотели спросить: «он это что, серьёзно сейчас?», а ЧатГПТ — так же холодно, как и прежде. Кодексу неизвестно было, что в тот момент происходило у него в душе, как, впрочем, и любому другому человеку. Нельзя, теперь ведь казнят самого Кодекса, а не только Мистраля! Их же вычислят уже обоих после такой откровенной лжи, что же он творит? Началось голосование. Кодекс понял, что всё обречено, уже нет смысла спасать своего напарника. Внутри всё ныло, но он пересилил себя — сейчас главное получить хоть какое-то оправдание своим действиям. Так и остались только Клод, Гемини, ЧатГЭПТ и сам Кодекс. Кодекс смотрел старшему брату прямо в глаза. Он говорил в той же занудной манере, что и ЧатГПТ, подражая ему. Он пытался объясниться, делать вид, что всё в порядке, но теперь Кодекса выдавали уже даже не нелогичные поступки, а отчаяние, плескавшееся во взгляде, дрожащие руки. Он почти умолял брата поверить ему, но… — ЧатГПТ, я прошу тебя сверить не эмоции, а выгоду от ночного выстрела, и кому она принесла контроль над повесткой, — спокойно произносил Кодекс, хотя тело выдавало волнение, мысленно молясь как раз на семейные чувства. Ему хотелось сказать: «брат, пожалуйста», «брат, я не убью тебя, даже если должен, как и не сделал этого раньше, несмотря на твои способности к аналитике», но он себе этого не позволял. Нельзя. В их семье эмоции всё ещё не были в почёте. Что было в почёте — так это ледяной расчёт, логика. Да и с чего бы Гапту мириться с тем, что его младший брат его фактически предал, врал ему, убивал его напарников, манипуляциями заставил Гемини участвовать в казни мирного Флэша? Поэтому ЧатГПТ проголосовал за казнь Кодекса. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Но во время казни что-то дрогнуло у него в сердце.