Часть 2

Ночь обрушилась на посёлок тяжелым, свинцовым одеялом. Где-то там, за окнами крохотных домишек, спали люди. Спали продавцы с ярмарки, утомлённые дневной суетой. Спала семья Петровых — Карина в своей спальне, Борис на диване в гостиной, Оля, обняв плюшевого зайца, в своей кроватке. И Антон — ему снилось что-то беспокойное, пальцы дёргались во сне, будто он всё ещё сжимал те две хрустящие купюры. Но девушка в чёрном плаще не спала. Её кабинет находился на втором этаже особняка на окраине города — места, куда даже местные бандиты боялись соваться без приглашения. Комната была обставлена с холодной роскошью: массивный дубовый стол, кожаное кресло, панорамное окно во всю стену, выходящее на заснеженный лес. Никаких семейных фотографий, никакого уюта. Только функциональность и власть. На столе громоздились бумаги — отчёты, долговые расписки, какие-то контракты с печатями. Рядом с бумагами — потёртая кожаная папка, явно старая, но ухоженная. Лампа с зелёным абажуром освещала только рабочую зону, оставляя остальную комнату в полумраке. На краю стола стояла кружка с остывшим кофе. Она не пила его уже часа два. Кофе был чёрным, горьким, без сахара — таким, какой она любила. Но сейчас даже он не помогал. Девушка — её звали Влада, хотя в криминальных кругах её знали как «Чёрную» из-за плаща и манеры появляться из ниоткуда — сидела за столом, перебирая бумаги. Пальцы двигались механически: взяла лист, просмотрела, отложила, а затем взяла следующий. Цифры, фамилии, суммы — всё одно и то же. Ей было двадцать два, но она уже управляла сетью, о которой старшие паханы могли только мечтать. Не потому, что она была умнее. А потому, что она была безжалостна, холодна и — что важнее — непредсказуема. Но сегодня что-то шло не так. Её веки тяжелели — она моргнула раз, второй, третий. Бумаги начали расплываться перед глазами. — Чёрт, — тихо выдохнула она, потирая переносицу. — Поспать надо, что ли... Она снова опустила взгляд на документ — и в этот момент усталость накрыла её с головой. Глаза закрылись сами собой и тогда она увидела его. Белые волосы, круглые очки, испуганные зелёные глаза — те самые, которые смотрели на неё сегодня днём с таким наивным ужасом, будто она была не человеком, а привидением. Он стоял совсем близко перед ней, протягивал кошелёк дрожащими руками и улыбался — криво, неуверенно, но искренне. Влада резко открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она вскочила со стула так резко, что кресло откатилось назад и ударилось о стену. Дыхание сбилось, а на лбу выступила испарина — редкость для неё, железной леди, которую ничто не могло вывести из равновесия. — Почему?.. — прошептала она, оборачиваясь к панорамному окну. За стеклом — тьма. Лес молчал, придавленный снегом. Но ей казалось, что оттуда, из этой черноты, за ней кто-то наблюдает. — Почему именно ты? — спросила она у пустоты. Она развернулась на каблуках и посмотрела на стол. Взгляд упал на раскрытую папку — она перебирала бумаги, когда начала засыпать, и теперь увидела, что на одном из листов появились странные помарки. Будто кто-то водил ручкой по бумаге, не отрываясь. Она наклонилась ближе. На полях документа, там, где должны были быть подписи свидетелей, кто-то вывел знакомый силуэт — круглые очки, растрёпанные волосы. Она не рисовала это и не помнила, чтобы брала ручку. — Да что за... — Влада схватила лист, смяла его и бросила в корзину. Но не помогло — образ всё равно стоял перед глазами. Она прошла через комнату к дивану — чёрному, кожаному, стоящему у противоположной стены. Села, откинувшись на спинку, и потянулась за пачкой сигарет на журнальном столике — серебристая пачка, дорогая, не для всех. Достала одну, закурила от зажигалки с гравировкой в виде волчицы — подарок от человека, которого она лично отправила в больницу через год после этого жеста «доброй воли». Глубоко затянулась и дым потянулся к потолку, растворяясь в полумраке. Она откинула голову назад, уставившись в белый потолок. Глаза слипались снова — но теперь она боролась. Не потому, что боялась увидеть что-то страшное. А потому, что боялась увидеть его. Вопрос ворочался в голове, как заноза: «Почему ты не уходишь из моей головы?» Она закрыла глаза только на секунду и снова увидела его — тот же испуганный взгляд, те же дрожащие руки. Только теперь он не протягивал кошелёк. Он просто стоял и смотрел. — Иди ты... — прошептала она, сбрасывая наваждение. Сигарета прогорела до половины. Она затушила её о пепельницу — чёрный мраморный круг, тоже дорогой, тоже подарок от кого-то, кто теперь либо в земле, либо в бегах. Она взяла телефон со стола одним плавным движением — iPhone в чёрном чехле, без блеска, без понтов, но с наворотами, которые позволяли ей оставаться в тени. Набрала номер по памяти и пошли долгие гудки. — Алло. Голос на том конце был сонным, грубым — мужик, который никогда не спал больше четырёх часов, но сейчас явно вырвали из постели. Но Владе было плевать. — Мне нужно, чтобы ты про кое-кого разузнал. Пауза, там что-то пробурчали. — Нет, — перебила она, — не должник. Пацан один... В рынке сегодня пересеклись. Белые волосы, круглые очки, зелёные глаза. Примерно... — Она задумалась, вспоминая его рост относительно себя. — Лет тринадцать-четырнадцать. Одет скромно, но чисто. С матерью был. На том конце снова бурчание. Влада нахмурилась, пальцы сжали телефон сильнее. — Что значит «мало зацепок»? — Голос стал холоднее, в нём зазвучали металлические нотки. — Ты мне что, серьёзно заявляешь, что должников находишь по одному имени, по кличке, по смутному описанию, а обычного ребёнка с такими приметами найти не можешь? Ты издеваешься? Её брови сошлись к переносице. В комнате повисло напряжение — такое, что воздух, казалось, начал трещать. Если бы кто-то посторонний сейчас оказался рядом, он бы почувствовал это физически — давящее, злое присутствие. Но собеседник, видимо, был умнее многих. Потому что после её слов повисла пауза — а потом человек заговорил мягче, объясняя, что город большой, людей много, описание расплывчатое, нужно время. И это без учета, что есть вероятность искать его за городом. Влада слушала, не перебивая. Челюсть была сжата. Пальцы барабанили по подлокотнику дивана. — Так вот, — сказала она наконец. — Время у тебя есть, но не много. Если не найдёшь — считай, что подведешь не только меня, но и себя. Она не уточняла, что это значит. Да и не нужно было. — Вот и отлично. Жду. Не прощаясь, она сбросила звонок и бросила телефон на диван рядом с собой. Потом снова потянулась за сигаретой — но не зажгла. Просто держала её в пальцах, вертела, смотрела на белый фильтр. А за окном — ни звука. — Я тебя найду, — сказала она вслух. Не угрожающе, а скорее — утверждая факт. — Обязательно найду. Она снова закрыла глаза — и снова увидела его. Белые волосы, очки, испуганные глаза. Но в этот раз она не вздрогнула и не отшатнулась. Она просто смотрела на его силуэт, плавающий в темноте за веками, и медленно, едва заметно улыбнулась. — Интересный ты зверёк, — прошептала она. — Посмотрим, что из тебя выйдет. В комнате погас свет — лампа на столе начала мигать, будто кто-то играл с выключателем. Влада не обратила внимания. Она уже проваливалась в сон, в котором её преследовал один и тот же образ — мальчик с белыми волосами, который посмел поднять её кошелёк и вернуть. Тот, кто посмел быть честным. В её мире такие долго не живут, но этот может стать исключением.

***

Новый день не принёс облегчения. Антон медленно вышел из школьных дверей, натягивая на ходу рюкзак на одно плечо. Серая куртка была расстёгнута — внутри жарко после душных коридоров, снаружи мороз хватал за горло. Он выдохнул, и облако пара взлетело вверх, растворилось в бледном небе. Усталость тянула плечи к земле. Шестой урок, седьмой по счёту, если считать большую перемену, на которой он пытался доделать чертёж по геометрии, а вместо этого уснул на парте. Рома и Бяша ждали его у крыльца. Антон заметил их сразу — эти двое не умели ждать незаметно. Рома стоял, прислонившись к перилам, с видом хозяина жизни, хотя был всего лишь главным хулиганом девятого «В». Бяша вертелся рядом, дымил какой-то дешёвой сигаретой, сплёвывал сквозь щербатые зубы и постоянно оглядывался, будто они собирались кого-то грабить. Рома молча кивнул куда-то за угол, и Бяша тут же подскочил к Антону, схватив за рукав. — Идём, на. Дело есть. Антон хотел спросить — какое? Но не спросил. Потому что Рома уже скрылся за углом, а Бяша дёргал нетерпеливо и шепеляво повторял: «Быстрее, быстрее, на». Ирония судьбы: самая странная компания в школе тащила его за школу смотреть на очередной идиотский розыгрыш. Всё произошло слишком быстро. Они завернули за угол — там, где зимой никто не ходил, где сугробы доходили до пояса, а старые тополя тянули голые ветки к небу, похожие на костлявые пальцы. Бяша резко отстал, и Антон остался один. Из-за дерева вышел Рома. Одна рука — за спиной, от чего Антона прошиб холодный пот. Он знал эту позу. Рома Пятифанов носил нож-бабочку, крутил его так, что пальцы сливались в одно пятно, и любил демонстрировать «игрушку» тем, кто его боялся. Сердце рухнуло в пятки и он попятился. Но Рома вытащил букет, от чего Антон замер. Мозг отказывался обрабатывать картинку: цветы, в феврале и в руках у пацана, который позавчера пнул собаку так, что та перелетела через сугроб. Антон не успел ничего сказать. Из-за угла вылетел Бяша с куканом. Тряпичная маска с прорезями для глаз и криво нашитым носом из ваты. Бяша завыл, замахал руками, изображая маньяка — страшнее, чем обычно, хотя обычно он выглядел как мелкий жулик, а не как серийный убийца. — Сейчас я тебя, красавица, на! Рома отбросил букет в снег и завязалась наигранная драка. Антон видел, как Бяша пропускает удар за три метра до того, как кулак касается его куртки. Как падает, предварительно оглянувшись, чтобы не шлёпнуться в самую глубокую лужу. Как стонет так фальшиво, что даже в школьном театре за такое выгнали бы. Рома «победил», поднял букет, отряхнул снег и, глядя прямо на Антона, торжественно произнёс: — Позволь проводить тебя. А то сама знаешь, шастают тут всякие маньяки. Антон моргнул. Он смотрел на Рому. На его серьёзное, искажённое какой-то странной надеждой лицо. На Бяшу, который поднялся с земли, стряхнул снег и довольно кивал, мол, «классно сыграли, на». И совсем не понимал, в голове смешалось всё. Первая эмоция — страх. Тот самый, ледяной, когда за спиной Ромы показалась рука с ножом. Он всё ещё чувствовал, как по позвоночнику пробежали мурашки, как пальцы онемели, как горло сжалось. Рома мог бы достать его, но не достал. Вторая — непонимание. Абсолютное, глухое, какое бывает, когда смотришь на дурацкую сцену и не можешь поверить, что кто-то в это верит. Бяша с маской? Рома с цветами? Эти двое, которые избивают младшеклассников за «гнилой базар», решили сыграть романтическую комедию? Кто вообще это придумал? Где логика? Третья — грусть. Она пришла незаметно, тихо, как снег, который набивался в воротник куртки. Рома тоже любит Полину. Конечно любит. Кто бы не любил? Она красивая, умная, играет на скрипке, пахнет ежевикой. А Рома — хулиган, драчун, но он старается для неё. Этот дурацкий букет, этот спектакль, эти репетиции за школой — всё ради того, чтобы она посмотрела на него. Антон вдруг почувствовал себя лишним. Наблюдателем, которого случайно впустили в чужую игру. Он здесь не герой. Он просто мальчик, который рисует в блокноте и теряет очки. Рома — человек, который сильнее, злее и готов бороться. Антон выдохнул. Пар вырвался изо рта густым облаком, расплылся перед лицом, и на секунду мир стал мутным, молочным, нереальным. Он стоял посреди школьного двора, в компании двух чудаков, которые недавно были его врагами, а теперь разыгрывали перед ним любовную трагикомедию. Гудок разорвал тишину. Антон вздрогнул так сильно, что рюкзак сполз с плеча. Звук был резкий, низкий — не клаксон, а скорее сигнал дорогой машины, той, что в посёлке появляется раз в год. Антон повернул голову. На обочине, в тридцати метрах от школьных ворот, стоял чёрный автомобиль. Антон не разбирался в марках — для него все машины были просто «железками», но эту он узнал. Блестящий кузов, тонированные стёкла, низкая посадка. Такие не ездят по разбитым посёлковым дорогам и стоят в гаражах людей, у которых деньги есть, а совести нет. Дверца открылась. Она вышла плавно, как выходит хищник из засады — без лишних движений, без суеты. Та самая вчерашняя девушка. Чёрный плащ, чёрные сапоги на каблуке, чёрные волосы, собранные в пучок. Сегодня без шапки — мороз ей не страшен, или ей всё равно. Она захлопнула дверцу, не оборачиваясь, и сразу нашла его взглядом. Антона сковало. Он узнал её глаза — холодные, с металлическим отливом, без единого проблеска тепла. Вчера они были пугающими, а сегодня они были злыми. Она смотрела на него так, будто он был должен ей деньги. Или что-то ещё, чего он не понимал. Её лицо оставалось каменным, но в глазах горело что-то — раздражение? Нетерпение? Она подняла руку и помахала — жестом, не терпящим возражений. Будто говорила: «Иди сюда». Антон не пошевелился. Ноги приросли к земле. Мозг лихорадочно перебирал варианты: что ей надо? Зачем она здесь? Как она его нашла? Это посёлок, она из города, откуда она узнала школу? Кто ей сказал? Она пару секунд ждала. Потом её глаза сузились, и жест повторился — резче, требовательнее: «Я сказала — подойди.» Антон сделал шаг. Не потому, что хотел. Потому что не мог не сделать. Холодный воздух снова вырвался изо рта белым облаком, когда он сделал второй шаг. Она не сводила с него глаз. Антон понял, что этот день не закончится так, как он планировал.