2

Выручай-комната в тот вечер приняла форму, которую Гермиона про себя окрестила «гнездом параноика». Низкий потолок, обитый тёмным деревом, камин с приглушённым, почти умирающим огнём, два продавленных кожаных кресла, повёрнутых друг к другу, и столик между ними, заваленный пергаментами, огрызками перьев и пустыми чашками из-под давно остывшего чая. На стенах висели карты Хогвартса с пометками, сделанными дрожащей рукой, и схемы каких-то непонятных устройств. Пахло пылью, старым пергаментом и — совсем чуть-чуть — лавандой, которую Драко таскал из теплиц, потому что она «хоть немного перебивает вонь страха». Гермиона сидела в одном из кресел, поджав под себя ноги, и дописывала эссе по Трансфигурации для МакГонагалл. Вернее, пыталась дописывать — строчки плыли перед глазами, а мысли были далеко. Она уже четвертую неделю приходила сюда каждый вечер, и это стало ритуалом. Сначала просто сидели молча. Потом начали разговаривать — сначала о зельях, потом о книгах, а потом… о том, что творится за стенами замка. О Метке. О том, что он должен сделать. И о том, что, возможно, жить им обоим осталось недолго. Сегодня Драко явился позже обычного. Он вошёл, не постучавшись, и замер у двери, глядя на Гермиону странным, почти безумным взглядом. Его волосы были всклокочены, рубашка расстёгнута у горла, а в руке он сжимал свёрнутый в трубку пергамент с печатью Малфоев — серебряный дракон, кусающий собственный хвост. — У меня к тебе деловое предложение, Грейнджер, — сказал он вместо приветствия. Голос звучал неестественно ровно, словно он репетировал эту фразу весь день. — Если ты опять просишь помочь с эссе по ЗОТИ, то я пас, — отозвалась она, не поднимая головы. — Снейп в прошлый раз заподозрил, что тебе кто-то пишет работы. Ещё один такой прокол, и нас раскроют. — Это серьёзнее, чем Снейп, — он подошёл и бросил пергамент на стол прямо поверх её эссе. — Читай. Гермиона подняла глаза, раздражённая тем, что он испортил её почти дописанную работу, но, увидев его лицо, осеклась. На нём не было обычной маски высокомерного безразличия. Только страх, который она видела у него, когда он показывал ей Метку. Она развернула пергамент. Пробежала глазами витиеватые строчки на латыни и итальянском, с трудом разбирая юридические формулировки. По мере чтения её брови ползли вверх. — Это… брачный контракт? — прошептала она. — Между тобой и какой-то… Алессандрой Забини-Росса? Троюродной сестрой Блейза? — Именно, — процедил Драко. — Мой дражайший отец, даже сидя в Азкабане, умудряется устраивать мою жизнь. Этот контракт составлен, когда мне было пять. Вступает в силу в день моего семнадцатилетия. То есть через три месяца. Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Она знала, что чистокровные семьи практикуют такие вещи, но одно дело — слышать, другое — держать в руках документ, который привязывает человека, сидящего напротив, к незнакомой итальянской ведьме. — И что? — спросила она осторожно. — Ты не можешь просто отказаться? — Отказаться? — он горько усмехнулся. — Грейнджер, ты хоть представляешь, что такое магический контракт крови? Если я не выполню условия, моя магия будет связана. Я стану сквибом. А семья Забини-Росса получит право требовать компенсацию — земли, деньги, артефакты. Мой отец скорее убьёт меня, чем позволит потерять фамильные ценности. Он замолчал, глядя в огонь. Пламя отражалось в его серых глазах, делая их похожими на расплавленное серебро. — Но есть лазейка, — продолжил он тише. — Контракт теряет силу, если на момент его активации у меня уже есть действующий брачный союз с другой чистокровной ведьмой. Или… с ведьмой, приравненной к чистокровной по закону Министерства. Гермиона нахмурилась, переваривая информацию. — И кто же эта счастливица, приравненная к чистокровной? Драко повернулся к ней. В его взгляде было что-то, отчего у неё перехватило дыхание. — Ты, Грейнджер. Согласно указу Скримджера от прошлого месяца, все маглорождённые, награждённые Орденом Мерлина или официально признанные «героями войны», получают статус чистокровных в юридическом смысле. А ты, блять, герой. У тебя есть орден за участие в битве в Отделе Тайн, если ты забыла. Гермиона замерла. В голове зашумело. А потом она вскочила со стула, с грохотом опрокинув чернильницу. Фиолетовые кляксы растеклись по эссе по Трансфигурации, впитываясь в пергамент и уничтожая часы работы, но ей было плевать. — Ты в своём уме?! — её голос сорвался на крик. — Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? Сейчас? На шестом курсе? Когда за тобой охотится половина Пожирателей, а вторая половина — это твои родственники?! Драко стоял напротив, скрестив руки на груди, и выглядел до отвращения спокойным. Только желваки на скулах выдавали его напряжение. — Я не предлагаю, Грейнджер, — процедил он. — Есть проблема и единственное решение. И это решение — ты. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я стал сквибом и меня скормили итальянской гарпии. — Я не чистокровная! — взвилась Гермиона, цепляясь за последний аргумент. — А по новым законам — да, — он криво усмехнулся. — Поздравляю, Грейнджер. Твои маглорождённые потроха теперь приравнены к чистой крови, если ты герой войны. Не смотри на меня так, я сам в шоке. Но факт остаётся фактом: Министерство, само того не желая, дало мне шанс. Гермиона опустилась обратно на стул, потому что ноги не держали. Она смотрела на пергамент с контрактом, на кляксы, расползающиеся по её эссе, на бледное, осунувшееся лицо Малфоя, и пыталась осознать происходящее. — И что, мы должны пожениться? — прошептала она. — Вот так просто? Без… без всего? — А что, по-твоему, должно быть «все»? — Малфой прищурился. — Цветы? Серенады под окном? Романтический ужин при свечах? Грейнджер, очнись. Я Пожиратель смерти с заданием убить Дамблдора. У меня нет времени на ухаживания. У меня есть контракт, который превратит меня в беспомощного магловского червя, есть угроза моей жизни, и есть ты — единственный человек в этой школе, который не желает мне сдохнуть в ближайшие сутки. Он подошёл ближе, остановился в шаге от её кресла, и Гермиона заметила, как дрожат его пальцы — те самые пальцы, которые ещё вчера ловко нарезали корень асфоделя, пока она путалась в ингредиентах. — Я не прошу тебя любить меня, — сказал он тише, и в его голосе прорезалась хрипотца. — Я прошу дать мне шанс выжить. Брачный контракт даст мне защиту рода. По древним законам, муж Гермионы Грейнджер — это не просто Малфой. Это человек, находящийся под защитой героя войны. Даже Темный Лорд не посмеет тронуть меня без веской причины — по крайней мере, не сразу. Это даст мне время. Время закончить задание, не опасаясь, что меня убьют свои же. Ты — мой гребаный щит, понимаешь? — Романтичнее признания я в жизни не слышала, — съязвила Гермиона, но голос предательски дрогнул. — Значит, я для тебя — щит? Инструмент? Способ выжить? — Ты для меня — всё, — выпалил он и тут же замер, осознав, что сказал. Тишина звенела, как натянутая струна. Гермиона смотрела в его серые глаза, в которых плескалась смесь ужаса и надежды, и чувствовала, как внутри рушится последняя стена. Стена, которую она возводила годами — с тех пор, как он впервые назвал её грязнокровкой. С тех пор, как он насмехался над её волосами и зубами. С тех пор, как она врезала ему по лицу на третьем курсе и почувствовала странное удовлетворение. — Ты серьёзно? — прошептала она. Драко провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее. Он выглядел как человек, стоящий на краю пропасти и решившийся на прыжок. — С вероятностью сто процентов, — выдохнул он. — Я люблю тебя, Грейнджер. Когда ты врезала мне по морде, я понял, что пропал. До этого я думал, что ты просто раздражающая всезнайка с дурацкими кудрями. А потом ты ударила меня, и я увидел огонь в твоих глазах. Настоящий огонь. И понял, что хочу, чтобы этот огонь смотрел на меня не с ненавистью, а… иначе. Он замолчал, переводя дыхание. — С тех пор я пытался убедить себя, что это пройдёт. Что это просто дурацкая одержимость. Что я ненавижу тебя за то, что ты маглорождённая, а я — наследник рода, который презирает таких, как ты. Но ничего не прошло. Каждый раз, когда ты поднимала руку на уроке, каждый раз, когда ты смеялась с Поттером и Уизли, каждый раз, когда ты закусывала губу, решая сложную задачу, — я смотрел. И ненавидел себя за то, что не могу отвести взгляд. Он опустился на корточки перед её креслом, так что их лица оказались на одном уровне. Его колени упёрлись в её колени, и она почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань мантии. — А теперь у меня нет времени на красивые слова, Грейнджер. У меня есть контракт, Метка и ты. Соглашайся, пожалуйста. Я обещаю, что разведусь с тобой сразу после победы, если захочешь. Я не буду тебя держать. Я просто… я просто хочу выжить. И хочу, чтобы ты знала правду, даже если эта правда — дерьмо. Гермиона закрыла лицо руками. Её плечи затряслись — то ли от смеха, то ли от слёз, она сама не понимала. — Ты идиот, Малфой, — прошептала она сквозь пальцы. — Ты хоть понимаешь, что только что сделал предложение руки и сердца в стиле «ты мой гребаный щит»? — Ну, я хотя бы честен, — в его голосе проскользнула знакомая насмешка, но тут же исчезла. — Я мог бы соврать. Мог бы сказать, что люблю тебя с первого взгляда и мечтаю о белом платье и фате. Но это было бы ложью. Я не умею красиво. Она отняла руки от лица. Глаза блестели от непролитых слёз, но губы дрожали в нервной улыбке. — Я согласна, Драко, — сказала она тихо. — Не из-за контракта. А потому что я тоже, кажется, немного идиотка. И я тоже… люблю тебя. С тех пор, как ты принёс мне ту дурацкую герань. Он замер, не веря своим ушам. — Герань? — переспросил он. — Ты полюбила меня из-за герани? — Не только, — она усмехнулась. — Ещё из-за того, как ты режешь асфодель. И из-за того, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. И из-за того, как ты сказал, что мои кудри — единственное живое в этом замке. Это было самое странное, самое жуткое и самое… прекрасное, что мне когда-либо говорили. На секунду его лицо осветилось такой чистой, мальчишеской радостью, что Гермиона забыла обо всех ужасах войны. Исчезли тени под глазами, разгладились морщины между бровей, и перед ней оказался просто парень, которому только что ответили взаимностью. А потом он наклонился и поцеловал её — нежно, почти благоговейно, словно боялся спугнуть. Его губы были сухими и чуть шершавыми, но прикосновение оказалось удивительно мягким. Гермиона ответила, запуская пальцы в его волосы, и на вкус он был как чай с бергамотом и отчаяние. *** В этот момент Рон, красный как помидор, стоял напротив Пэнси , которая только что вышла из ванной старост с мокрыми волосами и в халате. — Паркинсон! — выпалил он, вытягивая вперёд руку с букетом. — Я тут подумал… В общем, ты действительно красивая, когда не орёшь. И я хочу пригласить тебя в «Три метлы». На свидание. Типа. Пэнси медленно перевела взгляд с его лица на букет, потом обратно. — Уизли, — процедила она ледяным тоном, — это что? — Другие цветы! — радостно сообщил Рон. — Это… э-э… астры! Они точно символизируют… ну, любовь и всё такое! — Астры, — повторила Пэнси раздраженно. — Во-первых, это хризантемы. Во-вторых, на языке цветов они означают «смерть» и «прощание». Ты что, меня хоронить собрался, кусок рыжего издевательства?! Рон побледнел, потом покраснел ещё сильнее. — Мне Джинни сказала, что это романтично! — Твоя сестра — вредительница, и она тебя ненавидит, — отрезала Паркинсон. — А теперь слушай меня внимательно. Если ты ещё раз подойдёшь ко мне с цветами, конфетами или любой другой магловской дрянью, я наложу на тебя Сглаз Кожного Зуда. И ты будешь чесаться до конца учебного года. Усёк? Рон сглотнул и кивнул. — Усёк. — Вот и славно, — Пэнси развернулась и скрылась за дверью ванной, громко ею хлопнув. Рон остался стоять в коридоре с букетом «смертельных» хризантем, чувствуя себя полным кретином. — Ну и ладно, — пробормотал он себе под нос. — Всё равно она страшная. И злая. И вообще, у неё нос картошкой. Из-за угла вышел Забини, лениво аплодируя. — Браво, Уизли, — протянул он. — Ты только что установил рекорд по самому провальному подкату в истории Хогвартса. Я думал, хуже, чем с лютиками, уже не будет, но ты превзошёл сам себя. — Заткнись, Забини, — буркнул Рон. — Кстати, — Блейз вытащил из кармана блокнот и перо, — запишу в свой тотализатор. «Уизли попытался подарить хризантемы, был послан с угрозой Сглаза». Пожалуй, поставлю на то, что следующая попытка будет с веником и совой. — С чего бы это? — насторожился Рон. — Потому что веник — единственное, в чём ты разбираешься. А сова — чтобы отправить Пэнси прощальное письмо, когда она тебя окончательно проклянёт. Блейз, насвистывая, удалился, а Рон побрёл в гриффиндорскую башню, проклиная Джинни, цветочный этикет и своё невезение.