Взаимовыгодная сделка

      Будильник не звонит. Царапает голову изнутри.       Повторяющиеся, резкие и скрипучие звуки невыносимы.       Впрочем, как и все остальные аспекты существования в Аду.       Из-под чёрных шёлковых простыней с протяжным, страдальческим стоном высовывется женская рука. Изящная, но красная и с длинными, чёрными когтями. Начинает слепо шарить по тумбочке, пытаясь нащупать источник звука. После трёх-четырёх трелей ей всё-таки удаётся обнаружить плоскую костяную коробку под чёрным кружевным лифчиком и остановить пытку одним точным ударом.       На экране, вместо цифр красным светом горят буквы, складывавшиеся в короткое слово: FU:CK. Пришло время трахаться.       Снова. Всегда. Потому что время в Аду остановилась на отметке «вечность». Здесь ничего не меняется. Вообще. В принципе.       И это не вызывает у демоницы ни тени энтузиазма. Любое занятие, даже самое приятное, быстро превращается в рутину, если заниматься только им. А она трахается уже столько, что сама мысль об ещё одном дне разврата вызывает тошноту. Впрочем, то может быть и результатом неумеренного употребления алкоголя прошлым… вечером? днём? может быть утром? Да какая разница!       Застонав ещё раз, демоница кое-как приводит себя в сидячее положение, оглядываясь в поисках бутылки. Искомое предсказуемо обнаруживается на полу. Вне пределов досягаемости, конечно. Хрустальный сосуд с вином, разбавленным слезами девственников, так и не познавших сладость возлежания с женщиной перед смертью. Нектар Тёмных Богов. Настоящая амброзия.       Чувствуя слабость и дрожь в конечностях демоница прикидывает — как добраться до спасительной ёмкости не вставая с постели и решает воспользовалась хвостом. Вялый как и его хозяйка, он соскользит на пол полумёртвой змеёй. Червеобразно извиваясь доползает до бутылки и пробует обвить. Не получается. Ещё раз… и ещё один… костяная стрелочка на конце мешает.       — Ну давай же… давай… — шепчет рогатая, пробуя снова и снова. С каждой попыткой графин откатывается всё дальше, но она упорно возвращает её обратно. То, что она, как суккуба, отвечает за грех похоти, совершенно не означает, что ей чужда лень.       — Есть! — восклицает рогатая, когда виток самой узкой части хвоста перед стрелкой захлёстывается вокруг горлышка.       В коем-то веке ей повезло. Может мир наконец-то обернулся к её пользе?       Или нет. Подтащив к себе драгоценный сосуд, она берёт его трясущейся, красной рукой, кое-как справляясь с его тяжестью, подносит к губам и… предвкушение долгожданного облегчения сменяется жгучим разочарованием. На язык падает пара капель.       Демоница смеётся. Сухо. Без истерики. Обречённо. Зарывшись дрожащими пальцами в растрёпанные, смоляно-чёрные волосы она смеётся над собственной глупостью. Чего-то другого не следовало и ждать. Ведь это — Ад. Место страданий. Бутылка здесь всегда оказывается пустой. А парень, с которым переспала — козлом рогатым. При чём чаще всего в самом прямом смысле.       Понимая, что ей всё-таки придётся встать и дойти до бара на своих двоих, демоница делает над собой усилие. Голова тут же начинает пульсировать тяжёлой, не совсем тупой болью, пока рабочие места напоминают о себе надсадой после жёсткого траха.       — Блядь, почему я чувствую себя так, словно меня выебали во все щели? — ни к кому конкретно не обращаясь спрашивает демоница, едва ворочая шершавым языком, иссушенным неутолимой жаждой. Она не ждёт ответа, но он приходит. Из-под простыни.       — Ну извини, — желая установить источник не искренних (как и всё в Преисподней) сожалений, она брезгливо отгибает край чёрного шёлкового полотна двумя когтями, обнаруживая на подушках растрёпанную черноволосую голову с парой роскошных рогов и помятой, но всё ещё смазливой мордашкой. Инкуб. Ещё и знакомый, при том не с лучшей стороны. Угораздило же. Снова. Чёрт.       — Опять ты, — стонет суккуба, запрокидывая голову. — Почему каждый раз напиваясь, я обнаруживаю тебя в своей постели?       — А я виноват, что ты, когда напиваешься, зовешь меня? А я и прихожу, — равнодушно бросает, демон даже глаза не открыв.       — Да зачем мне тебя звать? Кому ты нужен? Что у тебя вообще есть, чтобы я тебя звала? — уязвлённая гордыня взывает к отмщению и демоница с трудом сдерживается, чтобы не выкинуть наглеца из койки. Сдерживается лишь потому, что не уверена, что сумеет одолеть его в таком состоянии. Любовник выглядит так же плохо, как она себя чувствует, однако рисковать не хочется.       Второго удара её хрупкое эго не выдержит.       — У меня есть большой член, и я дал его тебе, — в голосе инкуба нет гордости. Только усталость. Как у неё самой. Как у всех.       — Дал молодец. Теперь катись отсюда, — бурчит суккуба, ковыляя в сторону бара и стараясь ни на что не наступить. В спальне как всегда царит самый бардак. На полу, рядом с небрежно сорванной одеждой, валяются пустые бутылки, погасшие свечи, коробки из-под пиццы с языками дипломатов, показавшимися ей весьма изысканными, тарелки с остатками еды, наручники, плётка и прочие, ещё более сомнительные девайсы для сексуального удовлетворения, которые они вчера испробовали друг на друге.       Кое-как справившись с откидной крышкой она хватает первую попавшуюся бутылку, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркальной стенке бара. Потому что выглядывающая от туда осунувшаяся образина с запавшими щеками, ввалившимися в череп глазами и шелушащимися рогами не может быть ею. Она — само очарование, ожившая эротическая фантазия, мечта во плоти.       А не вот это вот всё. И она снова станет такой. просто нужно немного жизненных сил, чтобы восстановиться.       — Дай… горло промочить… — любовник начинает подавать признаки жизни. Даже голову от подушки приподнимает и руку из-под простыни высовывает, требовательно протягивая её к бутылке. Алкаш. В Аду все раньше или позже становятся алкашами.       — Если дам, свалишь? — спрашивает суккуба, устало глядя на него в отражении. Не поворачивается и даже не думает прикрыться. Ей плевать, что он смотрит на её голый зад, почти не задетый локонами, стекающими по огненно-красной спине смоляными ручьями. Это — Ад. Здесь все ходят голыми. Ну или почти все. Суккубы уж точно. Чувство стыда потеряно навсегда.       — Да, — отвечает демон. И это сделка. Сукуба перекладывает бутылку из руки в хвост и протягивает ему. Тот берёт, залпом осушает и принимается собираться. Она не смотрит. Курит на балконе, перевесив через перила объёмный бюст и глядя на город.       Изглоданные пламенем башни дворцов и нечестивых соборов, высятся посреди обгоревшей пустыни. Чёрные стены, витражные окна, колонны в форме позвоночных столбов, арочные своды из рёбер и отделка из костей — искусство, поставленное на службу злу. Красота, обращённая в ужас. Часть зданий горит, но лижущие закопчённый камень пожары — не случайность, а элемент декора. Костры, бушующие в каменном плену такой же элемент интерьера, как кровавые фонтаны во дворах и массивные жаровни освещающие пышный интерьер. Украшенные горгульями балконы и парапеты облеплены сотнями крылатых фигур, перелетающих с места на места. Никто не ходит пешком здесь — массивные основания башен омывают реки огня, в котором терзаются грешники.       Страшные крики горящих заживо людей, слитые в единый, неразборчивый гул вызывают нежную улыбку на губах суккубы, напоминая ей, что она — дома. Взгляд её сам собой устремляется вверх. В слепое, почерневшее от копоти небо, нависающее над про́клятым городом, окружённом бескрайними, сернистыми пустынями. В его бездонной глубине клокочет алое, как рана, свечение, окружённое вихрями облаков. Сквозь него в Ад низвергаются бесконечные потоки душ. Охваченные пламенем они пылают и корчатся от боли, устремляясь прямо в разверзшиеся в земле огненные бездны. Это похоже на непрекращающийся звездопад.       — Может быть, встретимся вечером? — небрежно и как будто бы даже незаинтересованно спрашивает инкуб, выходя на балкон.       — Не сегодня. Я занята, — так же небрежно бросает суккуба, выбрасывая окурок в ревующую жаркими ветрами пустоту.       — И чем же? — они поворачиваются друг к другу и встречаются взглядами. А там — пустота выжженного огнём неба. Никаких чувств. Даже соперничества, связавшего их когда-то. Всё исчезло, отгорело, ушло. Всё кроме похоти, которая никогда не заканчиваться. Но за её пределами они — пустые сосуды. Не о чем говорить, нечего делать вместе. Остаётся лишь разойтись.       — Крашу волосы. В малиновый. Наверное, — она отвечает по инерции, отвернувшись к утопающему в адском пламени городу.       — Тебе пойдет. Ладно позови как надумаешь поразвлечься, — распахнув крылья и взмыв в загаженное дымом костров небо.       — И не надейся, Иллиме́р, — вяло отмахивается демоница, впервые за встречу ощущая подобие азарта. Пикировка когда-то была основой их отношений. Они могли часами обмениваться колкостями, ощущая нарастающее сексуальное напряжение, а потом набрасывались друг на друга посреди разговора. Прямо на улице — у стены ближайшего дома, или в баре на стойке. Ну а в её апартаментах они протёрли друг другом все горизонтальные и вертикальные поверхности, включая потолки в каждой комнате.       И куда всё это делось? Как выродилось в примитивное траханье? Как Ад смог забрать даже это?       Риторический, на самом деле, вопрос. Ведь Ад — место, где царит вседозволенность, но нет счастья. Потому что все удовольствия раньше или позже приедаются. Перестают удовлетворять. А голод растёт и приходится искать новые способы получить своё. Изощряться и извращаться, пока не потеряешь разум и твоя энергия не сольётся с Адом став частью декораций. Просто мясом на чьём-то заборе. Такова истинная цена греха, невоздержанности и жажды вечных удовольствий. Цена, которую платят все.       — Ну, до следующей попойки, — пахнущий золой ветер доносит до неё слова демона, заставляя улыбнуться. Совсем чуть-чуть.       Покинув балкон, суккуба принимает душ, температура воды в котором меняется от обжигающей до ледяной произвольным образом и, облачившись в чёрный шёлковый пеньюар, устраивается на диване с банкой консервированных мозгов философов, и телефоном, сделанном из костей. Ей нужно пополнить силы, чтобы снова ощутить себя живой. Есть лишь одна проблема — демоны не могут покидать Ад, пока кто-то (наивный смертный или другой, более удачливый демон) не призовёт их, выполнив все условия.       Вызовов немного — пара придурков, не способных даже правильно воспроизвести несложный ритуал, и явно решивших пощекотать себе нервы, один отчаявшийся скуф, оставшийся девственником к сорока годам и решившийся продать душу за секс. Слушать испуганные вопли идиотов, внезапно осознавших, что Ад реален, или связываться с ноющим неудачником и тетешкать его на груди желания нет и она уже почти решается не отвечать на вызовы, когда замечает ещё один. Из магического мира.       Не то, чтобы безупречно исполненный… круг начертан небрежно, без той скрупулёзной, геометрической точности, что характерна для демонологов. Из такого можно и вырваться, при желании. А вот сила, вложенная в заклинание интригует. Не объёмом, хотя он тоже впечатляет, но незнакомой природой. А ещё это низкое соблазнительное рычание, зовущее её по имени:       …Данта́лиэль…       Чувствуя покалывание мурашек вдоль позвоночника, суккуба решает отозваться на зов. Ад находится вне временно́го потока, поэтому ей не нужно сразу бежать куда-то. Можно немного понежиться на диванчике, посмотреть ещё одну серию популярного шоу Палач-Мучитель, где опытные демоны соревнуются в тёмном искусстве пытки, и продумать поистине сногсшибательный образ.       Командировка в реальный мир — это как глоток свежего воздуха. Временное избавление от вечной скуки Ада.       Ну и возможность напитаться жизненными силами, конечно же.       Понимая, что покрасить волосы терпения не хватит, Андариэль осматривает шмотки, останавливая выбор на кожаном корсете со шнуровкой, чёрных кружевных трусиках, больше дразнящих, чем скрывающих что-то, и высоких сапогах на шпильке. Наряд идеально сочетающийся с тёмно-красными крыльями. Небрежно расчесав путаницу обсидиановых локонов суккуба шагает за Грань.       Призыв это не перемещение в прямом смысле слова. Сама она никуда не перемещается. Стоит на месте, не шевеля ни крылом, ни когтем, пока сама Реальность плавится вокруг неё. Воздух колеблется и дрожит, как от сильного жара, пока планы Бытия совмещаются. Взаимопроникают друг в друга, становясь одним целым в области, ограниченной кругом, что начертил призыватель. Часть адского Царства выплёскивается лавиной жара и криками про́клятых душ, а вместе с ней туда перетекает и сама демоница.       Чёрно-красные стены её роскошных апартаментов, одна из которых украшена огромным костяным панно, где скелеты воплотили самые развратные позы любовных соитий, растворяются. Исчезают в миражах Межмирья, сменяясь… захламлённой пещерой?       Разочарование, охватывающее Данталиэль в первый миг — она не на помойке себя нашла, чтобы связываться с бродягами — испаряется, стоит ей увидеть каменную кладку на одной из стен. Это не пещера. За́мок, да ещё и полуразрушенный, судя по всему.       В таких местах могут обитать самые разные личности — от могущественных тёмных магов, до принцев в изгнании и…       Всполох пламени освещает окружающее пространство и демоница издаёт восхищённый вздох. Бо́льшую часть пола покрывают сокровища! В этот раз её вызвал настоящий богач. Она появляется на небольшом куске пола, расчищенном под ритуальный круг, со всех сторон окружённая золотом. И только золотом. Её клиент явно разменивается на что-то попроще и подешевле. Россыпи золотых монет вздымаются волнами, словно поверхность неспокойного моря, а украшения торчат из них, привлекая сиянием.       Ожерелья, браслеты, ошейники, кольца и цепочки лежат безо всякого порядка, утопая в сотнях тысяч горстей монет. Как новеньких, так и вышедших из употребления и принадлежащих давно забытым эпохам. Кое-где среди груд наваленных сокровищ можно заметить инкрустированные золотом рукояти топоров и мечей. Есть даже золочёные латы и щит с незнакомой эмблемой.       У Данталиэль аж глаза разбегаются. Откуда? — удивляется она количеству золота, разлитого по полу, когда…       …приходит телесность. Внезапно. Толчком, не имеющим ничего общего с физическим взаимодействием объектов. Просто всё её демоническое существо вдруг содрогается, обретая то, что ему не свойственно, а в некоторой степени даже противоположно. Физическую форму. Чувства накатывают волной — вес новообретённого тела, визуальные образы, звуки, запахи… даже неудобство стесняющего дыхание корсета — всё перемешивается воедино формируя сенсорный хаос, слегка дезориентирующий демоницу.       Давно она не испытывала подобного. И тот факт, что призыватель сотворил заклинание, наделившее её живым телом, а не вре́менной «плотью», наспех сформированной из демонической энергии и нуждающейся в постоянной подпитке, на которую суккубе пришлось бы ещё и расходовать силы, говорит о его серьёзных намерениях. Однако у столь щедрого подарка есть и обратная сторона — её новый облик формируется из фантазий и желаний заклинателя, бурлящих посреди круга чёрно-алыми водоворотами.       Привыкая к телу Андариэль одновременно осматривает его, отмечая каждое изменение. Хвост исчезает, втягивается внутрь позвоночника, из-за чего сохранять равновесие становится труднее. Кожа меняет цвет с красного на белый, но не полностью. Руки от локтей и ноги от коленей сохраняют красный цвет и более жесткую текстуру — проявление внутренней, демонической сути. Ноги остаются такими как и есть на самом деле — с выгнутыми в обратную сторону коленями и копытами вместо стоп. То, что призвавший сохранил сверхъстественные черты её внешности, интригует, свидетельствуя о том, что он хочет именно демоницу — настоящую, а не милую девочку с рожками и крылышками. Отвратительная подмена не формы даже, а сути, вызывает у Данталиэль тошноту.       А вот его любовь к дамам пышными формам уже сомнительна. Нет, её тело остаётся изящным. Бёдра и ноги сохраняют идеальное количество мышечной массы, оставаясь не с лишком худыми, но и не перекачанными. Но формы наливаются соком. Не сильно — корсет выдерживает напор нарастившей объёмы плоти, но грудь теперь едва помещалась в полу-чашах лифчика, готовая выпрыгнуть из них от любого, неосторожного движения. Заинтересованная, Андариэль освобождает их, отмечая ещё одну интересную их особенность — вместо того, чтобы обвисать её упругие сиськи бросают вызов силе тяжести. Теперь полностью обнажённые для удовольствия призвавшего они задорно покачиваются, словно пытаясь привлечь внимание. Оценивая рабочий инструмент, суккуба пробно сжимает их алыми пальцами, наслаждаясь покалыванием когтей и контрастом красных, шершавых ладоней и гладкой, как отполированный мрамор, кожи молочных желёз. Дантелиэль уже не терпится опробовать новое тело в деле.       Ей нравится новый образ — похоть и разврат воплоти, но с сущностью хищницы тёмной ночи. Только причёска портит картину. Малиновые — призыватель будто угадал её желание покраситься — пряди не спускаются свободным водопадом, а взлетают вверх обжигающей яростью факела. Поднятые над головой они дерзко бросают вызов гравитации, подчёркивая горячий образ. Жуть.       — И кого это здесь привлекают живые факелы? — иронизирует суккуба, наслаждаясь звучанием своего нового голоса. Низкий и хриплый, способный вызвать приятные мурашки, он вибрирует в горле, напоминая что она — не образ, а плоть, кровь и кость.       — Живой факел? — мужской баритон заполняет пещеру от пола до потолка. Глубокий и сильный, похожий на рычание или камнепад, он вызывает вибрацию где-то в глубине её существа, наполняя демоницу желанием. И она понимает, что уже хочет его.       — Мне это подходит по стилю, — его тон напоминает о сытом коте. Своенравном, но довольном. Резонирующие ноты касаются кожи приятной вибрацией, заставляя суккубу оглядываться в поисках обладателя голоса. Он прячется? Это какая-то игра?       Она любит игры. Особенно те, в которых нужно охотиться на сопротивляющуюся добычу, дразнить и соблазнять.       Взгляд полночных глаз скользит по раскиданным тут и там камням, которые когда-то были обломками балконов и галерей. Это не пещера — окончательно убеждается, Данталиэль, — За́мок, просевший внутрь себя. Обвалившийся и обожжённый, как в Аду.       — Где ты, любовь моя? — томно взывает суккуба. — Не томи же. Покажись мне, и я исполню самые сокровенные твои желания.       — Я над тобой, — голос, прежде звучащий отовсюду, как эхо, локализуется у неё за спиной, обретая плоть. Слова омывают кожу порывом горячего, ветра и резко обернувшаяся демоница видит, как мрачная громада в углу, на которую она прежде не обращала внимания, разворачивается. Узкие, широко расставленные глаза вспыхивают озёрами раскалённой лавы, обозначая контуры огромной, чудовищной формы. Она надвигается медленно, позволяя тени стекать с покрытой рубиновыми чешуями кожи.       Первым Данталиэль замечает блеск кривых, как кинжалы клыков, в открывшейся пасти. Огромная, как пещера, она распахивается перед ней, но не проглатывает. Лишь обозначает ухмылку краями челюстных перепонок. Шкура на морде не гладкая и покрыта симметричными выростами треугольной формы, похожими на шипы. Стреловидная голова с мощными, чуть вытянутыми вперёд челюстями, увенчана четырьмя, поистине дьявольскими рогами, достойными адских владык. Пара на макушке закручена по спирали вверх и назад, в то время как растущие над висками — очень массивные и широкие — направлены в стороны и образуют контур искривлённого полумесяца. Все вместе они составляют причудливую костяную корону, позволяющую опознать обладателя.       — Приветствую тебя, о Хорндраг, Владыка Пламени, величайший из драконов этого мира и всех остальных, — произносит Данталиэль, почтительно преклоняя перед ним колено. Ад соприкасался со множеством миров. Возможно — со всеми, кто знает. Богам (а быть может и Богу, существующему во множестве Ипостасий) нужно место, для утилизации неспособных к раскаянию грешников. Сбрасывать не потребные отходы затемнённых душ. Ад повсеместен и всеобъемлющ, благодаря чему демоны могут проникать по всему Мирозданию, искушая и совращая тех, кто оказывается недостаточно твёрд в своих убеждениях. И, разумеется, они знают обо всех могущественных существах всех миров. Просто чтобы представлять, с кем лучше не связываться.       Хорндраг — одни из таких. Древний красный дракон, могущество которого неоспоримо. В то время, как его сородичи держат в страхе целые страны, взимая дань золотом и девицами, он держит в страхе их самих. Правит собственными сородичами железной лапой, убивая любого, кто хотя бы заикнётся о неподчинении. Пламя этого древнего монстра столь жаркое, что сжигает даже огнедышащих драконов, которым вроде как полагается иметь иммунитет к высоким температурам! Однажды он за ночь сжёг целое королевство только за то, что его правитель отказался отдать родную дочь на закланье, а в его за́мке устроил себе лежбище.       Судя по тому, что видит сейчас суккуба — это оно и есть. Неожиданно на стала частью легенды о всепобеждающем пламени. Неожиданно, по тому что призывая её Хорндраг каким-то образом скрыл свою суть, оставив лишь интригующий шлейф из магии и развращённости, привлёкший Данталиэль. Знала бы она тогда, кто её вызывает, сто раз подумала бы, прежде чем отзываться.       Но отступать поздно, поэтому она делает то, что умеют все суккубы — пытается показаться приятной. Ведь от этого сейчас зависит её судьба. Точнее судьба нового тела. Если дракон разозлится и сожжет её, она вернётся в Ад без подпитки жизнью.       — Ты знаешь меня? — заинтригованный клиент подаётся вперёд, открывая часть шеи, украшенной шипованным гребнем.       — Слава о твоём величии достигла пылающей глубин Ада, — льстит змею Данталиэль, пуская в ход Искусства суккубов.       Демоницы похоти существуют не просто как секс куклы из преисподней, но и как воплощение чужих желание. Делая соблазн — основой своего предназначения они учатся предвосхищать желания жертв. И внешность не главное. Она — лишь обёртка, позволяющая «продать» то, что действительно нужно — мечту о женском идеале. Искусства же позволяют суккубе на щупать этот идеал и воплотить его, двигаясь, разговаривая и танцуя так, чтобы нравиться призвавшему. Покорить его языком тела.       Поэтому в присутствии Хорндрага Данталиэль становится отзывчивой и ласковой. Тёплой. Говорит мягким голосом, отдавая должное драконьей силе и мужественности. Примитивная, по своей сути, уловка, но она срабатывает. До определённой степени.       — Твоё почтение к моему величию говорит о твоём уме. Столь же блестящем, как и твоя красота, — змей пытается быть… галантным? Удивительно. Она считала его тираном. Но похоже легендарный Хорндраг обходителен с женщинами. Что ей на руку.       Понаблюдав немного за ним Данталиэль понимает, что больше всего его привлекают крылья. Дракон находит их восхитительными даже в сложенном состоянии, а уж когда она картинно расправляет их, соблазнительно играя перепонками перед тем, как взлететь, он и вовсе глаз от них не отводит. Впрочем, причиной тому могжет быть не её перформанс, а тот факт, что расправленные крылья не прикрывают её освобождённые из чашек корсета груди, которые она не спешит заправлять.       — Я впечатлена твоими размерами и мощью, о Владыка Пламени, а твоё приглашение делает мне честь, — льстит гигантскому ящеру демоница, — Но… я не понимаю, как могу угодить тебе. Да и вряд ли ты вызвал меня, чтобы удовлетворить свою страсть.       Это правда. Суккубы могут принимать облик только двуногих существ, а уж никак не гигантских летающих ящеров.       — Ты права, — Хорндраг довольно склоняет рогатую голову, словно признания её ум. — Я хочу, чтобы ты родила мне дитя.       — Дитя? — не сдержав улыбки, переспрашивает Данталиэль. — Это мне ново. Обычно меня призывают для порока и разврата.       — В твоём задании не будет ничего сложного. Драконье семя оплодотворяет всё, — его тон это чистая самоцовая гордость. Гребень встопорщен, крылья чуть расправлены, благодаря чему дракон выглядит… приосанившимся. Это забавляет суккубу, одновременно облегчая её задачу — дракон или нет, Хорндраг остаётся мужчиной. И очень гордым. Его легко читать даже без использования способностей, которые блокирует аура окутывающая чешуйчатое тело огненным ореолом, и видимая только ей.       — Хэй, владыка ты смотришь на женщину, способную родить от представителя любой расы, постигшей концепцию полового размножения, — демоница позволяет себе крутануться на носочках ног и, эффектно распахнув крылья, упереть руки в бёдра, демонстрируя вызывающую зависть фигуру с широкими бёдрами, плоским животом и талией, сделавшей бы честь любой красавице.       Ноздри Хорндрага раздуваются, испуская струйки дыма, когда он фыркает. Не презрительно. Скорее иронично. Как будто её поведение забавляет его так же, как её его. И действительно, ему — дракону она должна казаться самодовольной букашкой, которую он легко может прихлопнуть. И в каком-то смысле так и есть — может, но не делает этого. Потому что власть суккуб не в силе. И не в сексе — любая женщина может раздвинуть ноги перед мужчиной, но только суккуба может затрахать до потери мозгов.       Ну или до смерти — это как повезёт. Поэтому когтистая лапа Хорндрага и не опускается на неё сверху, чтобы прихлопнуть.       — Поэтому я и вызвал тебя, — просто отвечает он. — Дай мне дитя и я осыплю тебя золотом. Ты станешь богатой, Данталиэль.       Демоница колеблется, старательно скрывая алчный блеск глаз. Золото ценится в Аду. Не так, как души, но ценится. Падшие весьма алчны и склонны к стяжательству. Любят украшать себя драгоценностями, и окружать роскошью. К тому же золото — универсальная валюта практически в каждом из миров. Оно открывает любые двери и соблазняет всех, кроме самых неподкупных.       — Твоё предложение, безусловно щедро, господин, — почтительно кланяется суккуба, прежде чем вставить своё. — …но беременность отнимает у матери много сил, а мир демонов — чрезвычайно опасное и негостеприимное место. Я не хочу пострадать.       — Тогда ты будешь жить в моём за́мке, пока не родишь. Несколько верхних ярусов сохранилось и там есть всё необходимое. Обо всех твоих нуждах позаботятся. Твоя потребность в жизненной силе будет удовлетворена. Каждого рыцаря, который придёт за сокровищами, я брошу к твоим ногам — поверженного и сломленного, — решимость в словах крылатого ящера, его напор и горячность подкупают Данталиэль. Она слушает его, как наивная девица опытного ловеласа, обещающего любить её до гроба.       Потому что обманывая и обольщая неизбежно теряешь способность распознавать чужую ложь и манипуляции.       — Кроме того, ты сможешь взять столько золота, сколько сможешь унести, — лёгким движением лапы Хорндраг заставляет гору монет под собой осыпаться. Золото стекает к ногам суккубы вялой волной, издавая звонкий шелест. Та поддевает корону бывшего владельца за́мка левым копытом, перекладывает в руки и с раздражением отбрасывает, понимая, что не сможет надеть её из-за развевающихся языками пламени алых волос. Побродив среди сокровищ, поднимает щит и смотрится в него, как в зеркало.       — Ну не знаю, я сильная девочка, — из отражающей поверхности смотрит лицо небесной красоты, украшенное рожками. Демоны секса — желанные существа и Андариэль нравится сознавать что она красивая и знойная даже со странной причёской.       — Не нравится предложение — возвращайся в Ад, — по своему истолковывает её поведение Хорндраг. — Душу не продам.       Малиноволосая усмехается. Не слышно, чтобы не разозлить змея. Демоны действительно охотятся за душами. Но отнюдь не только за ними. Некоторые берут «оплату» телами, или частями тел вроде сердца, глаза или мозга. Другие, как она — энергией.       — Нет-нет, ты не понял, меня всё устраивает, — Данталиэль торопливо поднимает когтистые руки, обезоруживая Повелителя Пламени фальшивой улыбкой. — Просто не хочу, чтобы ты потом пожалел и отказался платить. Проще говоря, я готова родить от тебя ребёнка, но не гарантирую, что он или она унаследуют твоё могущество. А ведь именно этого ты и хочешь, о Великий Вирм.       Суккуба подаёт это как раскрытую тайну, но на самом деле идея дракона лежит на поверхности. В мирах всегда находятся глупцы, готовые смешать свою кровь с демонической, в надежде получить более сильное потомство и не понимающие, что оно (это самое потомство) будет служить Аду, а вовсе не им. Хорндраг не понимает этого, но покупается на тонко завуалированную лесть.       — Ты сомневаешься в моей… порядочности? — слово, с трудом произнесённое зубастой пастью вызывает у суккубы улыбку.       — При всём моём почтении, мне не доводилось слышать о честных драконах, — в её устах это звучит скорее как комплимент.       — Как и о демонах, — в тон ей отзывается крылатый ящер и, помолчав немного, добавляет. — Значит подпишем Контракт.       — Да, Контракт, — щелчок красных пальцев и в воздухе появляется пергамент на который каждый наговаривает свои условия сделки, появляющиеся на листе горящими строками. И это самое настоящее сражение. Данталиэль восхищена драконьим умом. Его изощрённостью и почти сверхъестественной проницательностью. Он как будто заточен под разгадывание загадок. Так же как её собственный — под обман. В этом они словно противоположность друг друга. Поэтому и переговоры выходят столь интересными. Она плетёт кружево слов, маскирующих двойные смыслы, а он мастерки расплетает их, не позволяя исказить суть Контракта.       В конце концов Данталиэль приходится принять его условия практически полностью. Она оставляет за собой лишь свободу — право покидать за́мок, когда вздумается. Ну ещё пару послаблений, касающихся физического комфорта. Ничего серьёзного.       Она должна чувствовать себя уязвлённой, но вместо этого восхищена и испытывает желание. Острое, почти непреодолимое.       — Перейдем к сути. Время исполнить твою часть Договора, — улыбается демоница, расшнуровывая и сбрасывая свой корсет.       Если змей и удивлён её энтузиазмом, то виду не подаёт. Лишь отступает, втягивая голову обратно в тень, и… окутывается пламенем! Его рот наполняется огнём, разгоняя удушливую темень. Данталиэль видит на удивление стройный и почти изящный силуэт драконьего тела, тая́щий невероятную мощь. Покрывающая его красная чешуя переливается и мерцает червонным золотом, делая Хорндрага похожим на гигантский самоцвет. Или Сфинкса — возлегает он поджав под себя короткие лапы и выпятив грудь.       Когда он делает вдох, она раздувается, наполняясь воздухом и внутренним светом, пробивающемся сквозь кремовые кольца брюха узор рёбер. Огнедышащий змей выдыхает пламя себе под ноги, окутывается им, словно саваном, но это не совсем пламя.       Магия, меняющее облик. Демоны тоже пользуются ей, представая привлекательными в глазах своих жертв.       Окружённое пеленой жаркого пламени тело владыки поглощается ею, превращаясь в тёмный силуэт. Перепончатые крылья разворачиваются за спиной, поднимая обжигающий ветер и складываются. Клуб огня опадает, съеживается оставляя в том месте, где только что лежал дракон, человека. Ну или подобие человека. Потому что всё в его новом облике кажется преувеличено-неправильным, как будто пытаясь придать себе человеческий вид, он руководствовался не реально существующими образами, а абстрактными понятиями о мужской красоте. Результатом стал высокий и физически крепкий мужчина с белой как снег кожей и короткими, кроваво-красными волосами, торчащими вверх. Ещё один факел, только уже не такой высокий, как у неё.       Его лицо кажется Данталиэль… чужеродным. Чересчур узкое и длинное. Чересчур вытянутое, с чересчур рельефными скулами, ещё больше выделяющимися за счёт общей бледности, и подбородком, выглядящим настолько острым, что им, наверное, можно даже зарезать. Резкие черты идеально отражают жёсткость характера, но суккуба всё равно любуется тонким орлиным носом, придающим лицу решимость, и чуть выступающим вперёд подбородком, говорящем о непробиваемой самоуверенности обладателя.       Только глаза остаются прежними. Миндалевидные, жёлто-оранжевые с вертикальными зрачками. Глаза огненного дракона.       Хорндраг полностью обнажён. Белая кожа совершенно тела напоминает мрамор, а мускулатура гипертрофирована как и все прочие черты. Мазнув глазами по подтянутому торсу, коих насмотрелась за жизнь не мало, Данталиэль отмечает, что выбранный драконом облик не только мордастый, но ещё и хуястый. Весьма приятное дополнение к контракту, банальное по своей сути.       — Форма человека? — спрашивает демоница, надломив бровь и, одновременно, приспуская трусики. При этом, конечно же, становится так, чтобы Хорндраг мог видеть её обнажающиеся ягодицы с правильного ракурса, но бессилен был заглянуть внутрь.       — Универсальна, — ей удаётся завлечь его. Взор горящих глаз оказывается прикован к ней. К её прелестям. К новому телу.       — Мне убрать крылья? — спрашивает демоница, кладя когтистые ладони на широкую мужскую грудь и грубо ощупывая её.       Даже сменив облик дракон остаётся драконом, а потому мускулы, перекатывающиеся под кожей, твёрже чем должны быть. Одновременно с этим она замечает, что из-за худобы и сохранившихся рогов на голове он кажется выше, чем есть на самом деле.       — Нет, — Хорндраг повторяет её жест, проводя рукой от шеи к животу, между сиськами. — Мне нравится твои истинная суть.       — Докажи, — агрессивно выдыхает это то ли требование то ли просьбу Данталиэль. — Продемонстрируй свою драконью силу.       Это вызов, который змей принимает, толкая демоницу спиной на гору золота. Монеты звенят под весом её тела, а крылья рефлекторно распахиваются, образуя тёплую кожистую подстилку поверх холодного, сыпучего ложа. Кого-то подобный напор испугал бы, но возбуждённая умственным противостоянием суккуба улыбается, проводя языком по губам и раздвигает ноги в приглашении. Взгляд Хорндрага касается места, прежде прикрытого ими, и его твёрдость вздрагивает от болезненной пульсации.       Он готов, и приходит в объятья Данталиэль полный ярости, которую она более чем готова принять. Дракон, обернувшийся человеком, опускается на ложе из золота, ставя руки по бокам от её головы, но они со звоном проваливаются в гущу монет. Демоница оказывается прижата к неровной поверхности мужским телом, источающим почти демонический жар. Они оба — принадлежат огненной стихии. Рождённые в пламени. Алые пальцы Данталиэль скользят по светлой коже Хорндрага, пересчитывая рёбра и отмечая, как от её щекотливых прикосновений в грудной клетке загорается свет. Жар усиливается, а над ухом раздаётся:       — Не играй со мной, демоница, — как и все доминирующие самцы он нетерпелив, но при этом сдержан. Меняет лишь тем, позволяя, при этом, продолжить игру. Суккуба подчиняется. Передвигает одну руку на драконью спину. Скользит когтями вдоль позвоночника, от чего в груди Хорндрага зарождается рычание, а второй оглаживает рельефный живот, добираясь и до его жезла.       — И в мыслях не было, — мурлычет она, поглаживая эту восхитительную рельефную твёрдость умелой и нежной рукою.       Дракон рычит, сражаясь за свою мужественность, когда большой палец Данталиэль начинают массировать головку члена энергичными круговыми движениями. Одно, другое, третье… Раздразнив достаточно жесткая, благодаря демонической природе, подушечка исчезает, уступая место кончикам пальцев, заставляющих дракона стонать. Воздух вырывается из его человеческого рта струйками дыма и демоница понимает — если продолжать в том же духе, он кончит, даже не успев начать! Весьма заманчиво…       …но и опасно. Униженный дракон вполне способен отправить её в Ад. Поэтому Данталиэль, не без сожаления, сдвигаются вниз по стволу и слегка сжимают его. Тянут вперёд — к ней, в неё. Суккуба раскрывается перед ним, поджимая согнутую в колене ногу так, чтобы облегчить вход. Подведя головку ко входу, суккуба позволяет дракону ощутить влажное тепло и прикосновение губ, ласкающих и затягивающих мужское естество так же, как если бы это был ещё один рот. Хорндраг скользит в неё как в ножны, даже не успевает понять, как оказывается внутри. Однако он совершенно точно наслаждается растяжением любовного туннеля.       — Попробуешь применить Искусства, истощающие жизненные силы, пожалеешь, — рычит Хорндраг, пришпилив её к золотой постели и нависая сверху. Пытается казаться грозным, но его голос слишком напряжён для угрозы. Бедняга едва сдерживается.       — Только те, что доставляют плотские удовольствия, — кожистые крылья смыкаются над ним, как когтистый занавес, а губы суккубы прижимаются к губам дракона, принявшего человеческий облик. Её горячий от внутреннего жара язык скользит по его губам, проникая между ними, а руки гладят плечи и грудь, массируя даже во время ощущения. Призванная или нет, Данталиэль не собирается упускать инициативу, заставляя Хорндрага буквально раствориться в ощущениях. Вызывая мурашки по коже.       — А ты искуснее других девушек…даже той княгини, которая купила свою жизнь телом… — довольно урчит чешуйчатый.       — Конечно, я же настоящая сексуальная демоница, — улыбается оторвавшаяся от его губ Данталиэль, находя всё новые способы доставить любовнику удовольствие. Плавные движения её ладоней поглаживают напряжённые мышцы плеч и спины, в то время как горячие и тесные стенки, сжимаются вокруг него. Пульсируют задавая ритм, при котором Хорндраг не может больше сдерживать наслаждение. Он со стоном прижимается к её губам, преждевременно кончая к своему унижению. И это — её победа.       Но отнюдь не окончательная, потому что Данталиэль не собирается останавливаться. Контракт не позволяет ей иссушать жизнь партнёра, но секс и сам по себе заводит её. Поэтому она не останавливается на достигнутом, скользя пальцами по рёбрам застывшего над ней мужчины. Да, сейчас Повелитель Пламени для неё — всего лишь очередной, попавшийся в её сети мужчина. И она будет играть с ним столько, сколько посчитает нужным. Не остановится, пока не опустошит его досуха. До последней капли.       Пульсация вокруг дёргающегося члена продолжается, не позволяя ему потерять твёрдость. Одновременно с этим суккуба целует дракона, проникая языком в его рот. Отвлекая, чтобы провернуть манёвр со сменой положения. Перенести вес, уложив его на лопатки. При этом её лоно впивается в его член, выжимая из Хорндрага стон, который она встречает с хищнической улыбкой.       Древний красный дракон — более не хозяин положения. Он лежит на спине и её массивные груди покачивается перед его лицом как свежие плоды, провоцирующие своей спелостью Но мужчина не предпринимает даже попыток дотянуться до них. Всё его внимание сосредоточено там — внизу. Потому что к внутреннему массажу Данталиэль присовокупливает ещё и движение. Её стенки сильно сжимаются по мере того, как она скользит вверх, позволяя члену выйти из неё до самого кончика, и опускается вновь.       Пульсации усиливаются, наслаждение столько велико, что Хорндраг приподнимает бёдра. Рефлекторно, возможно даже вопреки своему изначальному намерению совершать фрикции. Дракон понимает это и злится, зарываясь пальцами в золотые монеты. Пытается взять тело под контроль, пока большая грудь демоницы шлёпает его по лицу. Но как бы он ни старался его спина всё равно выгибается для неё, встречая идеально-выверенные движения таза. В таком положении он видит, как его член появляется и снова исчезает внутри её губ, в обрамлении красных волос, и порочность этого образа усиливает наслаждение.       Давление стенок достигает пика, когда он оказывается глубже всего внутри неё, и по нему дракон понимает, что она пытается высосать из него семя. Снова, потому что её влага, смешанная с его прошлыми выделениями, уже стекает к его животу, как знак одержанной ею победы. Танец продолжался и суккуба доминирует над ним, пока он остаётся бессилен. Но и она начинает…       …сдавать! Выражение экстаза постепенно проступает на её бледном лице, а дыхание становится учащённым. Данталиэль почти не верит в то что какой-то смертный, пусть даже и дракон, может доставить ей ответное удовольствие, а не просто принять то, что она даёт ему. И всё же, когда его руки внезапно поднимается, чтобы схватить большую тяжёлую грудь, суккуба не пытается остановить его. Лишь издаёт первый, едва слышный вздох. Его большой палец ощупью находит сосок и надавливает на него…       Неумело — ему трудно понять, что делать, когда её лоно буквально двигает им. Скользкое, узкое, приближающее его ко второму финалу. И всё же Хорндраг сопротивляется, сжимая вершинку груди между большим и указательным пальцами. Сдавливает, пытаясь вернуть какое-то подобие контроля. Найти способ противостоять её глубокому, сверхъестественному массажу.       — Просто закрой глаза и позволь удовольствию поглотить тебя, — шепчет Дантелиэль и на мгновение от так и делает. Просто замирает, входя и выходя из её тесноты. Но момент её триумфа оказывается нарушен, когда дракон, с кряхтение обхватывает её за талию и переворачивает. Ставит на колени и вонзается сзади, хватая за бёдра. Инициатива снова переходит к мужчине.       Данталиэль не издаёт ни звука. Молчит, упираясь руками в устланный золотыми монетам и пол. Пробует сдерживаться. Толчки Хорндрага мощны и решительны, заставляют её груди покачиваться каждый раз, когда его сухопарые бёдра ударяются о её пухлые ягодицы. Вскоре с её губ срываются уже не вздохи, а самые настоящие стоны и демоница откидывает реющие над её головой кровяные волосы, чтобы бросить полуночный взгляд на того, под чьими ударами, собирается кончить. Хоть и не планировала.       Не сразу, во всяком случает, а только после того, как победит зазнавшегося дракона раза три-четыре на ложе.       Но секс — материя непредсказуемая, и вот уже собственное тело предаёт хозяйку, пульсируя вокруг врывающегося в него жезла. Мужские пальцы крепко сжимают её бёдра, а фрикции сопровождаются громкими шлепками. Дракон довольно рычит, пока суккуба стонет, пуская в ход своё последнее Искусство. Её стенки обволакивают его слишком сильно, вызывая мгновенный оргазм. Из Хордрага хлещет, как из фонтана, но он не прекращает двигаться и всё-таки доводит демоницу похоти до оргазма.       Долгого, струящегося сквозь саму её суть каскадом ослепительных вспышек, заставляюших её трепетать до кончика крыла.       — Должен отдать тебе должное, ты — Мастерица любовных Искусств, — хрипло говорит Хорндраг, когда они вытягиваются на «покрывале» из сокровищ — уставшие, но довольные. Сумевшие свести противостояние к интригующей ничей, требующей реванша.       Сломавшие лёд между ними. Суккуба чувствует это своей женской интуицией поэтому и позволяет себе вольность.       — Думаю после всего произошедшего ты можешь звать меня Данти, — обольстительно улыбается в ответ красноволосая.       Любой другой женщине потребовалось бы время на восстановление сил, но демоница похоти заряжается сексом даже без прямого поглощения энергии. Поэтому, выскользнув из объятий раскинувшегося на золоте Хорндрага, она встаёт перед ним, меняя облик на человеческий. Мерцание охватывает её тело, мягко «отъедая» все лишние части. Крылья исчезают, красные руки и копытные ноги становятся обычными, а голая грудь прекращает восхитительное парение. Опускается, сохраняя, однако упругость.       Волосы же изменяют всё. Лишённые сверхъестественной поддержки длинные пряди окутывают тело суккубы плащом. Бо́льшая часть остаётся сзади, хотя несколько локонов спадают и по сторонам от лица, закрывая поднимающуюся в дыхании грудь. Остаётся лишь невысокая, женщина с локонами более красными, чем это кажется возможным. Обнажённая, как и в день своего рождения, с впечатляющими формами, как и подобает суккубе, но без единого проблеска демонических достоинств, кроме её полуночных глаз. Ни клыков, ни рогов, ни когтей. Просто женщина с обычными волосами, более не похожими на живой, полный ярости факел.       — Тебе не идёт, — фыркает Хорндраг, оглядывая её из-под полуприкрытых век, но превратиться обратно не требует. Понимает, что отвлёкся и не прописал запрет на смену облика. Данталиэль, впрочем, не рискует сильно его раздражать, а потому убирает только демонические черты и летучую причёску, щедро платя за разрушение образа эффектными видами обнажённого тела.       Поискав скинутые ранее трусики суккуба подбирает их аккуратными, человеческими пальчиками левой ножки, перехватывает рукой и вступает в них. Сексуальные ноги по очереди скользят в плен чёрного кружева. Приподнявшийся на локте Хорндраг внимательно наблюдает, как она одевается, пытаясь запомнить её изгибы и объёмы, прежде, чем они окажутся скрыты от его пламенеющего взора. Не отрывает взгляд от трусиков, поднимающихся всё выше и выше, и достигающих её интимной зоны.       — Что не запрещено, то разрешено, — послав дракону утешительный воздушный поцелуй Данталиэль подтягивает нижнее бельё аж до талии, чтобы чёрное кружево очертило контур всё ещё капающих, нижних губ, прикрытых треугольником красных волос.       — Вот, надень. Не стоит расхаживать голой, — легко встав и пройдясь по золоту, Хорндраг открывает приткнувшийся в тени обвалившейся колонны шкаф с платьями, принадлежавшими не меньше чем королевской особе. Настолько все они роскошные.       Выбрав на свой вкус — красное, конечно же, он передаёт его ей. Данталиэль принимает подарок с интересом. Ткань мерцает и переливается, как драгоценная и её блеск завораживает. Демоница с интересом проводит по нему ладонью, оценивая гладкость текстуры и простоту дизайн. Ни дурацких многослойных юбок, распёртых от своей пышности, ни громоздких рукавов-фонариков.       Испытывая почти непреодолимое желание примерять обновку, Андариэль натягивает платье через голову, наслаждаясь текучим ощущением прохладного шёлка на коже. Её тело слегка меняется, чтобы соответствовать наряду. Кто-то подгоняет одежду под себя, суккубы наоборот — себя под одежду. Это удобнее. Но правок всё равно не избежать. Платье слишком закрыто. Наверняка его носила принцесса. Возможно даже эльфийской, судя по фасону и длинным рукавам. А может здесь жили люди, перенявшие эльфийскую моду. Данталиэль всё равно. Взяв кинжал она принимается править обнову — разрез до бедра, вырез поглубже.       Ухмылка змеится по узким губам Хорндрага, оценившего внесённые ей изменения. Затем тоже решает одеться, выбрав бархатный плащ. Карминный, как слившиеся воедино огонь и кровь, он отделан золотым тиснением по подолу, краям пол и жестком, стоячему воротнику. Не трудясь запахнуть плащ на груди он оставляет торс голым. Хорошо, хотя бы штаны натягивает и как есть — босой — проводит в одну из башен. По закрученной спиралью лестнице вверх — в приготовленные для гостьи покои. Там и правда есть всё — сундуки с одеждой, туалетный столик с зеркалом в оправе из чёрного дерева, даже ванна за ширмой.       Но главное — огромная кровать, идеально подходящая для разврата. Данталиэль сразу же падает на неё спиной и смеётся.       Так начинается её жизнь в драконьем за́мке. Променявшая возвращение в Ад на девять месяцев беременности суккуба быстро привыкает к новому телу и роли жены. Да, именно жены, а не любовницы, как это бывает обычно. Она почти наслаждается тем, что её не низводят до уровня простого орудия удовольствия, как большинство суккуб. Это стимулирует её воображение, побуждая представлять себя то ли хозяйкой разрушенного дворца, то ли принцессой, запертой на вершине башни, которую охраняет дракон.       По первости это только забава. Ролевая игра, которую Данталиэль придумывает, чтобы подогреть страсть. Все суккубы — безответственные матери, занимающиеся сексом практически до последнего дня беременности. Это даже включено в один из пунктов Договора — дракон обязан удовлетворять мать своего ребёнка, пока она остаётся с ним. И игра — всего лишь способ привнести разнообразие в их постельную рутину. Меняя наряды, Данталиэль играет не просто с образами, но с материями смыслов, представая перед ним то нахальной соблазнительницей, готовой раздвинуть ноги за пару золотых монет, то скромной принцессой, отдающейся огнедышащему зверю в обмен на безопасность своих подданных. Элегантные платья благородных дам сменяют откровенные костюмы уличных проституток. А один раз она и вовсе предстаёт перед ним в кожанке. Словно воровка, пробравшаяся в драконье логово в надежде поживиться сокровищами и вынужденна свою жизнь… хм, скажем так «отработать», «отслужить».       Изменчивость её стиля и поведение впечатляет Хорндрага, помогая демонице удерживать его интерес. Они предаются пороку во всех уголках за́мка — не только на лежбище из золотых монет, но и в башне на кровати под балдахином, на галерее и балконе под звёздами, в вином погребе, зале для приёмов — везде. У про́клятых нет табу, равно как и у драконов. У злых так уж точно.       Иногда Данталиэль заставляет слуг — людей, служивших прежнему хозяину крепости и поддавшихся драконьим чарам смотреть, а иногда высасывает из них жизнь на глазах у любовника. И это тоже необычный опыт. Даже самые злые и циничные смертные всегда с опасением смотрят на то, как кормится суккуба. Потому что понимают — они могут стать следующими. Потому что они, не смотря на свою силу и статус — всего лишь добыча для высшего хищника. С Хорндрага иначе. Он не боится. Считает, что ей не хватит сил высосать его душу через поцелуй. И Данталиэль склонна считать так же. Но несколько по иной причине.       Она не станет этого делать, потому что начинает… привязываться.       Влечение оказывается таким сильным, что закладывает фундамент отношений. Да, основанных на желании и страсти, но отношений. И иногда, сидя у окна звёздной ночью и поглаживая растущий живот, Данталиэль задумывается: что именно чувствует к Хорндрагу? Привязанность? Конечно. Вожделение? О, да! Она вожделеет его очень сильно. Но то, чего она в нём желает, можно найти во многих других мужчинах. Особенно мужчинах-демонах. Так почему же тогда она столько думает о нём? Может это любовь?       Предположение заставляет демоницу смеяться, разливая свой голос в ночи звонким, золотым колокольчиком.       Никогда в жизни она не чувствовала любви, так почему бы должна чувствовать её сейчас? И всё же между ними что-то есть. Возможно, не любовь, но что-то похожее. Некий её тёмный эквивалент. Неуловимый, ускользающий при попытке его описать.       В любом случае эта привязанность удерживает их вместе. И она не односторонняя. Хорндраг тоже к ней что-то чувствует. Данталиэль знает это потому, что его отношение постепенно меняется. Поначалу он воспринимает её как любовницу. Говорит практически только о сексе. О том, что хочет сделать с ней, или что она должна будет проделать для его удовольствия. Они обсуждают позы, которые собираются попробовать, и Искусства суккубов. Но акценты плавно смещаются в сторону их личностей.       Они узнают друг друга, приоткрываясь с настороженностью, характерной для тёмных существ. Хорндраг рассказывает ей о своих завоеваниях и планах создать расу драконов-демонов, которые в будущем покорят этот мир и превознесут его, как божество.       — От нас, дорогая, взойдёт пламя, что поглотит землю, — шепчет он ей на ухо, после особенно бурного соития на троне, принадлежавшем прошлому владельцу за́мка. Данталиэль сидит у него на коленях, тяжело дыша и цепляясь за спинку крыльями.       — Оставайся со мной, Данти, — порывисто предлагает ей дракон, стукаясь рогами о её рога. — Когда истечёт Контракт, оставайся со мной. Помоги мне вырастить наше дитя. Будь моей королевой и хозяйкой за́мка. Будь моей, Данти, на веки вечные.       Суккуба привыкла не верить обещаниям, данным в порыве страсти, но в этот раз кивает, улыбаясь как наивная девица. Поразительно, но Хорндраг не отказывается от свои слов, когда «остывает». Наоборот, меняет отношение, начиная советоваться с ней и делать подарки, что для чешуйчатого скряги равносильно признанию в любви. Данталиэль замирает, когда на её малиновые волосы ложится тяжёлый золотой венец, украшенный огромными рубинами, выглядящими, как капли крови. Знак её нового статуса. Потом к нему добавляются и другие — ожерелье, браслеты и даже скипетр, который можно использовать, как ударный инструмент.       Чем больше времени суккуба проводит в разрушенном дворце, тем меньше ей хочется оставаться обычной обольстительницей. Она, пытаясь стать хозяйкой этого места. Командует слугами, помогает супругу планировать налёты на другие царства. Даже образ меняет, подчёркивая, что она может быть кем-то большим, чем «девочкой для удовольствий». Матерью, супругой и советницей.       Прежде Данталиэль не давала себе труда даже срам прикрыть, ссылаясь на жару в драконьей пещере. Что, по-меньшей мере, смешно в устах существа, рождённого в адском огне. Ей нравилось ходить перед перед избранником безо всего, или возлежать на груде разогретого подземным жаром золота, не беспокоясь по поводу наготы. Не зря же священники говорят, что Ад — наг. Суккубы же и вовсе используют одежду, как инструмент соблазна. Данталиэль — не исключение и тоже щеголяла перед жадным, драконьим взором в скандальных нарядах, выбранных исключительно чтобы дразнить и провоцировать. Струящиеся платья из мерцающих тканей привлекали её исключительно в контексте ролевой игры. В остальное время она одевалась, как проститутка. Выбирала только яркие и насыщенные оттенки, отдавая предпочтение полупрозрачным тканям. Стекая по бёдрам, они едва прикрывали округлые ягодицы, позволявшим видеть, как трутся под ними её изящные ноги. Трусиков она, конечно, не носит.       Теперь всё это в прошлом и Данталиэль предпочитает появляться в образе царственной демоницы в роскошном, но строгом платье чёрного цвета. Её кожа бледная как сама луна, а крылья меняют цвет, делаясь чернее полночи. Она вся состоит из контрастов, резких линий и углов, лишённых даже намёка на мягкость. Её лицо — маска величественного спокойствия, а голову украшают две пары массивных рогов, растущих над висками вверх и в стороны. Как корона. Достойная партия для Хорндрага.       И поскольку быть драконьей подстилкой, раздвигающей ножки по первому слову ей больше не к лицу Данталиэль пользуется демонической способностью вызывать сородичей на помощь, чтобы привести в за́мок ещё суккубов. Сначала двух своих старых подружек — Джаксиру и Кшатсиру. Хорндраг противится из рептильной скупости, ведь его вынуждают оплачивать их услуги золотом и пленниками, истощая которых демонические существа могут оставаться в материальных без ограничения по времени. Но партнёрше удаётся переубедить его — чем больше демониц будет в его владениях, тем больше потомства они ему принесут.       К тому же Хорндрагу нравятся вновь прибывшие. Взгляд его пылающих огнём глаз тяжелеет, скользя по неприкрытым телам. В их Контракте не прописана верность. С чего бы? Верность это добродетель, а демоны лишены добродетелей. Поэтому Данталиэль спокойно смотрит на обнажённую фигуру любимого, оплетённого женскими телами. Крылья суккубов трепещут от страсти, расправляясь и складываясь, касаясь друг друга и его тела. Они обертывают и гладят, пока их обладательницы обсасывают дракона всех сторон. Уши, шея, соски — чувственные женские губы касаются самых чувствительных точек, спускаясь всё ниже и ниже. В конце концов Джаксира и Кшатсира делят драконий член в поцелуе, шутливо сражаясь за него, пока одна из них — Данталиэль не разбирает кто именно — не забирается сверху, седлая смоченный слюной жезл. Суккубы мурлычут от удовольствия, по очереди принимая чешуйчатый отросток между ягодичками. Их рты широко открыты, а лица искажены демонической похотью.       Иногда она просто смотрит как призванные ею крылатые шлюшки с взрывными причёсками трахают её избранника, а иногда присоединяется к ним. Всегда на четвереньках — чтобы не повредить округлившийся живот, раскачивающийся между ногами от каждого толчка. Джаксира и Кшатсира тоже участвуют. Ложатся под неё и присасываются к сиськам или полируют смоченный её жидкостями член Хорндрага, ходящий в ней внутрь и наружу. Ну и конечно вылизывают её до блеска уже по завершению акта.       Те двое, кого она призвала, вызывают еще двоих. Каждая по одной, ведь они слабее неё. С начала их становится четверо, потом — восемь и, наконец двенадцать. Тринадцать, если считать её. Драконье лежбище превращается в филиал адского борделя, где крылатые путаны предаются разврату и праздности с одобрения своей повелительницы, котороая не беспокоится из-за них.       То, что происходит между ней и Хорндрагом — глубже, чем просто наслаждение. Соитие с ним ощущается гораздо приятнее, чем всё, что могут предложить самые опытные инукбы, работая вместе своими Искусствами. Не столько в плане физического удовольствия, сколько в том, что их секс всегда глубже, чем просто ощущение. И дракон чувствует так же. Уж она-то знает это.       Кто-то может спросить — и где тут конфликт? Развитие, кульминация, развязка, драма, логика, в конце концов? Где хоть что-то из этого? Но в жизни иногда два злых существа могут просто заключают сделку к взаимной выгоде и обоюдному удовольствию.