«Птица выбирает небо»

Воскресенье стоял на краю парящей сцены. Его руки были раскинуты, а за спиной возвышался куклоподобный лик Эона Порядка. Вся Пенакония замерла в ожидании вечного сна. сладкого, безопасного, но мертвого. — Вы.. ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! — его голос дрожал от сдерживаемой боли. — Мир слишком жесток для слабых. Я лишь хочу дать им покой, где никто не будет плакать. Химеко сделала шаг вперед. Её красный плащ мягко развевался, а в руках она держала чашку кофе, от которой всё ещё шел пар — крошечная деталь реальности в этом океане грёз. — Покой без выбора — это не спасение, Воскресенье. Это клетка, — её голос был спокойным, почти материнским. — Мы, Первопроходцы, видим мир иначе. Мы знаем, что поезд может сойти с рельсов, но именно это делает путь бесценным. Март 7 опустила свой лук. Она посмотрела на Воскресенье своими льдисто-розовыми глазами, в которых читалось не враждебность, а искреннее сочувствие. — Посмотри на меня. — Тихо сказала Март. — Я не помню, кто я. Я проснулась в куске льда, без прошлого. Это страшно..? — Да. Но если бы я осталась в "безопасном сне" я бы никогда не встретила Химеко, не узнала бы вкус мороженого и не сделала бы ни одной фотографии. Твой рай лишит людей их собственной истории. Воскресенье замер. Лик Эона за его спиной начал мерцать и тускнеть. Он посмотрел на свои ладони, которые привыкли дергать за ниточки марионеток. — Но они... они разобьются, — прошептал он. — Птица, которая выпадет из гнезда... — Птица падает, чтобы почувствовать сопротивление воздуха и взлететь. — Химеко подошла ближе, протягивая ему руку. — Оставь Порядок. Позволь им проснуться. Да, они столкнутся с горем. Да, они будут ошибаться. Но это будет их жизнь, а не твоя фантазия. Тишина в театре стала оглушительной. Гигантские нити, тянущиеся к небу, начали рваться одна за другой. Воскресенье медленно опустил голову. Свет нимба над его волосами померк, сменяясь мягким, естественным светом. Он посмотрел на Химеко, затем на Март, и впервые за долгое время на его лице появилась не фанатичная улыбка, а горькая, но живая гримаса осознания. — Вы... странные люди. — он издал короткий, нервный смешок. — Вы выбираете тернии вместо роз. Он взмахнул рукой, но не для атаки. Золотая клетка Пенаконии начала рассыпаться. Грёзы таяли, обнажая реальные звезды. — Я не могу обещать, что согласен с вами до конца. — Воскресенье взглянул на Март. — Но я хочу увидеть, какое фото ты сделаешь, когда этот мир проснется. Возможно... путь Освоения действительно стоит того, чтобы рискнуть. Он отошел от края бездны. Битва не состоялась. Вместо рева монстров над Театром Грёз прозвучал далекий гудок Звездного Экспресса, призывающий всех к пробуждению. Когда последние золотые нити Порядка лопнули, тишина Театра Грёз наполнилась новым звуком. Это не был грохот рушащихся стен — это был чистый, едва слышимый напев. Воскресенье вздрогнул. Он узнал бы этот голос из миллиарда других. Зарянка стояла в глубине сцены, в тени колонн. Её сценический наряд казался слишком ярким для этого тускнеющего мира, но в её взгляде не было страха. Она видела всё: и его поражение, и его сомнение. — Брат. — Тихо произнесла она, выходя на свет. Воскресенье невольно отступил, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Я... я не смог.. — его голос сорвался. — Я хотел построить для тебя сад, где не будет колючек. Чтобы ты больше никогда не теряла голос от боли, чтобы твои крылья не знали усталости.. Зарянка подошла к нему и бережно взяла его лицо в свои ладони. Её руки были теплыми — намного теплее, чем холодный свет Порядка, которым он пытался окружить всех. — Ты построил не сад, а стеклянный купол.. — она улыбнулась сквозь слезы. — Под ним красиво, но там нечем дышать. Посмотри на меня, Братик.. Я хочу петь не потому, что мир совершенен. Я хочу петь, чтобы помочь людям пережить его несовершенство. Она обернулась к Химеко и Март 7, коротко кивнув им в знак благодарности, снова переведя взгляд на брата. — Пойдем со мной. Не как правитель или судья. А как тот, кто просто хочет увидеть рассвет. Настоящий рассвет, который наступает после долгой ночи, а не тот, что нарисован на потолке отеля. Воскресенье посмотрел на неё, и в этот момент его нимб окончательно погас. Он больше не был воплощением воли Эона. Он был просто старшим братом, который наконец-то позволил своей сестре повзрослеть, а себе — ошибиться. — Рассвет... — Повторил он, пробуя это слово на вкус. — Кажется, я очень давно его не видел.