Глава 1. Мясная лавка в переулке

Дождь в Нью-Йорке всегда вонял одинаково: обоссанным асфальтом, тухлятиной из баков и гребаными несбывшимися надеждами. Билли Бутчер стоял в тени заброшенного склада, сплевывая на землю густую слюну. Он наблюдал за тем, как «Электрический Скат» — герой С-класса с эго размером с Эмпайр-стейт-билдинг — вываливается из клуба. Этот мудозвон пошатывался, явно перебрав с дозой «V» и собственной исключительности. Бутчер уже потянулся за своим верным ломом, когда заметил девушку. Она выглядела как промокший до костей воробей, если бы у воробьев были стальные яйца и тесак для мяса за поясом. Девчонка замерла за мусорным контейнером. Её пальцы в обрезанных перчатках дрожали то ли от холода, то ли от ярости, но взгляд был прикован к жирной шее Ската. Из-под капюшона выбивалась красная прядь, яркая, как сигнальная ракета в этом сером дерьме. — Твою мать, дорогуша, — прошептал Бутчер, расплываясь в хищной ухмылке. — Ты либо самая смелая в этом городе, либо просто сказочно тупая. Он не стал её останавливать. Ему было чертовски любопытно. Скат остановился, чтобы прикурить, пуская между пальцев ленивые искры. В этот момент девушка рванула вперед. Движения были дикими, судорожными, без капли профессионализма, но в них было столько чистой, нефильтрованной ненависти, что у мясника на секунду перехватило дыхание. — Эй, Скат, говнюк! — крикнула она, и голос не дрогнул. — Помнишь дом на 42-й? — Крошка, я столько клоповников снес, что... Герой обернулся, лениво кривя рожу, а она, рыча от ярости, наотмашь полоснула его тесаком по бедру с сочным хрустом. Скат взвизгнул и пока пытался сообразить, что происходит, девушка в прыжке вцепилась ему в лицо и пальцами другой руки вонзилась прямо в его ноздри, дергая вверх с такой силой, что послышался треск хряща. — Матерь божья, — прошептал Бутчер, завороженно наблюдая, как девчонка коленом вбивает яйца супера в его же таз, а затем свободным тесаком делает глубокий, рваный надрез вдоль его предплечья, едва не вскрывая вену. — А у малявки есть стиль. Скат взревел от боли и унижения. Его лицо превратилось в кровавую кашу, из носа хлестало, а порезанная нога подкашивалась. Но V в его крови сделал свое дело. Он вскинул руку, воздух вокруг затрещал. Синие молнии заплясали по его кулакам, выхватывая из темноты остервенелое лицо незнакомки. Она попыталась ударить снова, целясь в горло, но этот выкидыш Vought был быстрее. Он поймал её запястье, и в следующую секунду переулок озарился ослепительной вспышкой. Скат пустил разряд прямо через неё. Девушка выгнулась дугой, дикий крик оборвался сухим хрипом. Запахло горелой курткой и жареным мясом. Она рухнула в грязь, дергаясь в конвульсиях, а Скат, оскалившись, занес ногу, чтобы размозжить ей черепушку. Бутчер понял, что гребаное шоу затягивается. Пора было вмешиваться, пока этот «защитник народа» окончательно не превратил незнакомку в кучку обугленного навоза. — Эй, Искорка! — гаркнул Бутчер, выплывая из тени с грацией голодного медведя. — У мамы не научился, что с девочками играть нехорошо? Или в Vought тебе забыли вставить не только совесть, но и мозги? Скат отвлекся на новый голос, и этой секунды мяснику хватило с лихвой. Бутчер вложил все свои сто килограммов чистой ярости в удар ломом, целясь точно под колено. Хруст был сочным, как спелый арбуз, в который вогнали кувалду. Коленная чашечка Супера просто перестала существовать, превратившись в кашу из костных осколков и порванных связок. Подонок взвыл, голос сорвался на девчачий ультразвук, и он рухнул на карачки, хватая ртом воздух. Но Бутчер только разогревался. — Ты же любишь спецэффекты, верно, мудила? — прорычал Билли. Он перехватил лом обеими руками и наотмашь врезал Скату по лицу. Удар пришелся прямо в челюсть. Зубы посыпались на мокрый асфальт, как чертов град, а нижняя челюсть съехала куда-то в район уха, болтаясь на лоскутах кожи. Скат попытался что-то прохрипеть, но вместо слов из рта фонтаном ударила густая, темная кровь, смешанная с обломками эмали. — Тише, тише, не брызгайся, — процедил Бутчер. Он наступил тяжелым берцем на здоровую руку супера, пригвоздив её к грязи, и вогнал острый конец лома прямо в глазницу Скату. Раздался мерзкий звук лопнувшего глазного яблока — чпок — и Бутчер с силой провернул железо. Скат выгнулся дугой, его пальцы судорожно царапали бетон, а из глазницы вместе с кровью потекла какая-то серая жижа. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, кусок ты дерьма, — прошептал Бутчер, наклоняясь к самому лицу умирающего «героя». Он резко выдернул лом и всадил его еще раз, теперь уже в горло, пробивая кадык. Скат забился в последних конвульсиях. Его ноги забарабанили по асфальту, выбивая кровавые брызги. Бутчер выпрямился, вытирая лицо от теплых капель чужой крови рукавом плаща. Он спокойно наблюдал, как Супер пускает последние пузыри, а его тело постепенно затихает в грязной луже. — Хватит визжать, — хмыкнул он, когда тело Ската окончательно обмякло, а синие искры на его пальцах навсегда погасли. — Немного грязно, много воплей, но, блять, какой финал. Прямо для прайм-тайма. Дождь смешивался с кровью, превращая подворотню в розовое месиво. Бутчер стоял на входе в тупик, затягиваясь сигаретой. Дым смешивался с вонючим паром, исходящим от свежего трупа Электрического Ската. — Ну что, дорогуша? Как тебе первый урок прикладной анатомии? По-моему, вышло чертовски познавательно. Она сидела на коленях прямо в грязи, привалившись спиной к обоссанному баку. Её левое плечо было прожарено дочерна. Она тяжело хрипела, сплевывая на асфальт густые багровые сгустки. — Ну и ну, — подошвы ботинок мясника сочно хлюпнули в кровавой жиже, когда он подошел ближе. — Настоящая картина маслом, блять. «Смерть и дева». Ты хоть понимаешь, что этот ублюдок почти сделал из тебя стейк прожарки «well-done»? Незнакомка подняла голову. Каштановая челка слиплась от пота и крови, закрывая глаз. Она даже не вздрогнула, увидев перед собой огромного хрена в черном плаще с рожей маньяка-улыбаки. — Чего тебе надо, — прохрипела, зажимая рану на плече. — Я уже... всё. Сукин сын сдох. — О, дорогуша, ты только начала, — Бутчер присел перед ней на корточки, игнорируя то, что его штаны теперь в кровавом дерьме. — Ты же понимаешь, что через пять минут здесь будет половина службы безопасности Vought? И они, блять, не будут выписывать тебе штраф за парковку. Они вырвут тебе позвоночник через задницу и скажут, что так и было. Он протянул ей руку. Огромную, мозолистую ладонь, которая пахла порохом и дешевым одеколоном. — У тебя два варианта, малая. Ты остаешься здесь и становишься заголовком в завтрашних новостях про «наркоманку, подохшую от рук героя». Или ты берешь мою руку, и мы идем валить тех ублюдков, которые стоят выше этого куска мяса в трико. Билли навис над ней, заслоняя собой свет мигающих неоновых вывесок, как огромный монолит из черной кожи и чистой ненависти. Его рука висела перед её лицом — широкая, иссеченная старыми шрамами, с грязью под ногтями. — Имя есть, чудо-девочка? Или мне звать тебя «огарком»? — Бутчер прищурился, вглядываясь в её лицо сквозь пелену дождя. Она сглотнула кровь, чувствуя, как во рту разрастается медный привкус. Еще раз посмотрела на его ладонь, потом в его глаза. Там не было жалости, не было сочувствия, в этих глазах горел холодный, расчетливый огонь, который она узнала бы из тысячи. Это был взгляд человека, который уже давно сгорел дотла и теперь просто наслаждался пожаром вокруг. — Лив, — выплюнула она вместе со сгустком багровой слизи. — И если ты из службы контроля за суперами, то катись к черту. Я не подпишу ни одной вашей сраной бумажки. Бутчер коротко, лающе рассмеялся, и этот звук был суше, чем треск костей Ската под его ломом. — Служба контроля? Дорогуша, я похож на парня, который любит отчеты? — он качнул головой, и капли дождя разлетелись с его волос. — Я Билли Бутчер. И я здесь для того, чтобы вырывать этим ублюдкам их сияющие сердца и скармливать их свиньям. Лив замерла. Она не искала спасения. В этом мире для неё больше не было места, где было бы безопасно. Но этот мужик предлагал кое-что получше надежды. Он предлагал месть. Чистую, концентрированную и кровавую. Она вложила свою липкую, дрожащую от шока руку в его железную хватку. — Только попробуй назвать меня «дорогушей» еще раз, — прошипела она, чувствуя, как его пальцы смыкаются на её кисти. — И я вскрою тебя следующим, клянусь богом. У меня еще один тесак в сапоге припрятан. Бутчер оскалился в своей самой пугающей, волчьей ухмылке, от которой у любого нормального человека поджилки бы затряслись. Он резко дернул её вверх, ставя на ноги так бесцеремонно, что у Лив потемнело в глазах от боли. — Идет, — хмыкнул он, поправляя воротник своего плаща. — Нас ждет очень паршивая ночь, а у меня еще куча дел, прежде чем солнце решит вылезти из этой помойки. Сирена взвыла где-то за два квартала — резкий, сучий визг. Неоновые вывески над головой мигали красным и синим, превращая подворотню в адское диско.