Глава 6. Яблочный пирог из ада

Воздух в подвале убежища Пацанов был тяжелым, как свинец, и пропитан вонью гари, пота и дешевого антисептика. Лив сидела на краю обшарпанного дивана, вцепившись в жесткий диск так, будто это была оторванная голова Хоумлендера. Её лицо было серым от бетонной пыли, а пальцы мелко дрожали — адреналиновый приход закончился, оставив после себя только пустоту и зудящую боль. Бутчер стоял у входа, откупоривая бутылку, и наблюдал за ней. Он заметил, как девушка морщится, пытаясь пошевелить левым плечом. Куртка на ней пропиталась не только чужой кровью, но и какой-то мутной сукровицей. — Мать твою, — прорычал Билли, отставляя бухло. — Ты когда в последний раз меняла повязку на своем прожаренном филе? — Я сама справлюсь, — огрызнулась Лив, но голос её дрогнул. — Некогда мне, нужно вскрывать шифрование. — Шифрование подождет, пока ты не сгнила заживо, — он подошел ближе, и тень накрыла её, как надгробие. — Живо в ванную. Снимай куртку. Это не просьба, дорогуша. В тесной, вонючей ванной под мигающей лампой Бутчер зажал её между раковиной и своей тушей. Лив, шипя от боли и злобы, стянула куртку. Ожог выглядел хреново: края покраснели, кое-где пошла желтизна. Она явно забила на него, надеясь, что само отвалится. Билли достал спирт, бинты и какую-то мазь. Его огромные, мозолистые лапищи, которыми он еще час назад крошил черепа и вырывал гортани, коснулись её кожи пугающе осторожно. Лив дернулась, когда шипящая пена коснулась раны. — Тише, кошка дикая, — выдохнул он ей в макушку. — Сейчас пощиплет, зато потом не придется отрезать тебе руку по самый локоть. Он начал накладывать повязку. Между ними возникло это вязкое, странное напряжение.  Боли больше не было, осталась только близость, слишком тесная для двух сломанных психопатов. Лив смотрела на его старые, поблекшие татуировки на предплечьях, а Бутчер — на её шрам, который теперь навсегда связывал её с этим миром дерьма. В тишине было слышно только их тяжелое дыхание и капающую воду из крана. — Пойдем, — Бутчер наконец разорвал контакт, закрепив пластырь. — Проветришься. Он вывел её через черный ход на крышу склада. Ночной Нью-Йорк гудел внизу, как растревоженный улей, а Башня Vought на горизонте сияла, как огромный средний палец, выставленный всему человечеству. Бутчер выудил из кармана пальто бумажный пакет. — Держи. Лив заглянула внутрь и опешила. Там был горячий яблочный пирог в картонной коробке из круглосуточной забегаловки и две жестянки обычного лимонада. — Ты серьезно? Пирог? — Виски — это для тех, кто хочет забыть, — Бутчер грузно опустился на парапет и она повторила его действие. — А сахар — это для тех, кому нужны силы, чтобы помнить. И продолжать гребаную вендетту. Моя жена... Бекка... она всегда говорила, что яблочный пирог лечит всё, кроме окончательной смерти. Это был первый раз, когда он произнес её имя без издевки, без капли яда. Воздух между ними стал густым, как патока. Это были два обломка одной и той же авиакатастрофы. Лив откусила кусок. Он был приторным, жирным и охрененно теплым. — Почему ты это делаешь? Бутчер вскрыл лимонад, шипение газа прорезало тишину ночи. Он долго молчал, глядя на огни города своими волчьими глазами. — Потому что ты смотрела на этого мудилу Экспресса точно так же, как я смотрю на Хоумлендера. Другие... они делают это из-за соплей, из-за долга или потому что Хьюи, просто везучий придурок. А мы с тобой, мы делаем это, потому что у нас за душой не осталось ни-хе-ра. Он повернулся к ней. В свете неоновой рекламы лицо казалось высеченным из грязного гранита. — Я не дам тебе сломаться раньше времени. Ты мне нужна живой, малая. По крайней мере, пока мы не сожжем их всех до основания. Поняла? Лив почувствовала, как по позвоночнику пробежали мурашки и совсем не от холода. Она молча протянула ему пакет. Бутчер взял кусок, и пальцы на секунду задержались на её ладони.  Договор, скрепленный кровью и яблочным повидлом.