Смертельная месть

Вечер проходил медленно. Огромный белый четырёхэтажный особняк был забит людьми из высшего общества. На парковке теснились дорогие машины, а внутри здания раздавалась тихая классическая музыка, которую прерывали шум ливня за окном и оживлённые разговоры с богатым смехом. Геннадий Палкин был сыном богатого предпринимателя Александра Палкина. Это было что‑то вроде бала‑маскарада. Люди щеголяли в дорогих нарядах и карнавальных масках: девушки — в золотых, закреплённых на палочках, мужчины — в чёрных на лентах. Взрослые потягивали коньяк, виски, вино. Дети стояли рядом и пили свежевыжатые соки. Гене было некомфортно. Он был в чёрном костюме с белой рубашкой — воротник расстёгнут, на лице — чёрная маска. Его рыжие кудрявые волосы совсем не вписывались в образ, но что поделать? Он жил с бабушкой — на её пенсию и на деньги, которые изредка присылал отец. Сейчас была важная встреча: Александру показалось, что будет неплохо, если Гена подружится с детьми его, так сказать, коллег. Сам Александр стоял с тремя мужчинами и о чём‑то оживлённо беседовал. Гена же держался в стороне, сжимая бокал с соком и глядя себе под ноги. Вдруг перед его лицом появилась протянутая рука и раздался дерзкий шепелявый голос: — Привет, я Пётр Хитрюк. Гена поднял голову. Перед ним стоял парнишка чуть ниже его ростом: коричневые потрёпанные волосы, тёмные карие глаза, как у щенка, — под такой же маской; смуглая кожа, а на губах — улыбка в тридцать два… точнее, в тридцать один зуб: одного переднего не хватало. Видимо, из‑за этого он и шепелявил, а из рта немного вываливался язык, словно у собаки. Палкин помешкал, а потом протянул руку и пожал ладонь Петра. — Я Гена… Геннадий Палкин. Хитрюк кивнул и встал рядом, попутно забирая бокал с подноса проходившего мимо официанта. — Мне 17, а тебе? — наклонил голову брюнет, отпивая сок. — 17. Прошла минута тягостной тишины, давившей на Гену, пока Петя не прервал её: — А ты чего один тут стоишь? Сходил бы познакомился с кем‑нибудь. Гена лишь пожал плечами, водя пальцами по стеклянным узорам на бокале. — Не хочется. Так прошла ещё минута, пока Петя не взял Гену за руку и не потащил к лестнице на верхние этажи. — Значит, со мной походишь. — Пётр, погоди… — Фу, не называй меня так! — Петя повернул голову, нахмурив брови. — Но ты сам так представился… — не успел закончить Палкин, как его прервали. — И что? Я всё равно Петя. — Ладно, Петя, погоди, я отца не предупредил. — Да ладно, зачем его предупреждать? Идём. Хитрюк завёл Гену на четвёртый этаж. Там было темно и пусто, будто этот этаж только построили и не успели обустроить. Петя повёл Гену к балкону, но рыжий затормозил: — Там ливень и скользко, это опасно. — Не опасно, ничего не преувеличивай, — пробубнил брюнет, уже открывая дверь. Сильный ветер ударил в лицо, смешавшись с холодными каплями дождя. Палкин последовал за Петей. Дождь барабанил по мраморному полу балкона под открытым небом. Гена уже промок и дрожал, а Петя хоть бы хны — даже бровью не повёл. Брюнет подошёл к перилам балкона и посмотрел вниз. Хоть и четвёртый этаж, но упасть с такого будет крайне неприятно — внизу росли кусты роз. Гена подошёл ближе, вытирая щеку рукавом, и тоже глянул вниз. — Ген, смотри! — Петя указал куда‑то на траву. Гена оперся о перила и заглянул вниз, но тут услышал щелчок двери балкона и резкий толчок в спину. Он пошатнулся и упал на скользкий пол — бокал разбился с дребезгом, сок разлился по мрамору. Над ним стоял Петя с серьёзным лицом и прищуренными глазами. Маска была в руке, волосы прилипли ко лбу, вода стекала по лицу. — Ты чего? — пробубнил Гена и попытался встать, но его снова толкнули. В руке брюнета что‑то блеснуло. Нож‑бабочка? — Петь? Ты что… — но его прервали. Петя сел на корточки и ударил Гену по голове — тот полностью упал на пол, держась за голову. — Наивный идиот, — прошипел Петя, ударив ножом в бок Гене. Тот вскрикнул, скорчившись. Звуки ливня заглушали его крик, и никто ничего не услышал. Петя наклонился ближе, не вынимая лезвия из бока Гены. — Противный ребёнок богача, — прошептал Хитрюк ему на ухо, после чего выдернул нож и тут же получил по запястью. Нож выскользнул из рук и упал на пол. Петя усмехнулся и потянулся за ним, но Гена оказался быстрее: он схватил нож и резко сел, подползая к перилам и выставив оружие перед собой. «Идиотский план», — пронеслось у него в голове. Петя ухмыльнулся и встал, подходя ближе. Он схватил Гену за воротник, поднял на ноги и ударил кулаком в живот рядом с раной, не забыв выхватить нож. Вдруг Гена закашлялся и дёрнулся, толкнув Петю от себя. Тот заскользил на мокром полу и упал на перила, чуть не свалившись вниз. Но Гена, сжимая зубы от боли, толкнул его ещё раз — Петя зацепился за колонну перил и повис под балконом. Нож выпал под ноги Гены. Палкин сел и посмотрел на Петю, чьи руки медленно скользили по гладкому мокрому камню. — Гена, не чуди, ты убить меня хочешь? — улыбнулся Петя, но через секунду закашлял, задыхаясь. Гена провёл дрожащей рукой по шее Пети, а затем вонзил нож в плечо. Петя захрипел, рука соскользнула — и он рухнул в кусты роз. Гена встал и посмотрел вниз: кровь текла по животу, лицо болело, слабость подкашивала ноги. Он шагнул назад, но поскользнулся и упал рядом с Петей — головой вниз в кусты роз. Шея сломалась с хрустом. Через пару дней в старом бабушкином доме все зеркала были завешаны. Старая женщина сидела на диване, плача в платочек. Рядом сидела мать Гены и тоже плакала, закрыв лицо руками. Александр стоял на улице, куря сигарету. Похороны уже прошли, но никто не мог отойти так быстро — это было невозможно. Петя оказался сыном уже умершего тюремщика Вадима Хитрюка, которого посадили из‑за отца Гены — Александра Палкина. Вадим погиб от рук сокамерников, которым перешёл дорогу. А Петя решил отомстить за отца, пробравшись на бал под видом сына одного из гостей, но в итоге и сам погиб. Александр чувствовал вину: смерть сына произошла из‑за его невнимательности. «Для чего я вообще повёл туда Гену?» — думал он. У Палкина‑младшего были сломаны шея и рёбра, ранение в животе и значительная потеря крови. У Пети — распорото горло, сломана нога, рёбра и ножевое ранение в плечо.