Спасешь ли ты меня, если я спасу тебя?

*The waves suck you in and you drown If like, you should sink down beneath I’ll swim down Would you? You? Вот уже полгода Элл не спит. Она надеялась, что выписанный врачом мелатонин хоть как-то поможет решить эту проблему, но не вышло — каждую ночь она проводит за изучением потолка своей спальни. Под подушкой обязательно лежит «Глок 19», который Хотч разрешил ей оставить после увольнения из ОАП. На дверях, на всякий случай, установлена дополнительная сигнализация, а на прикроватной тумбочке переливается синевой бутылка «Бомбей Сапфир». Ей кажется, что ночью по ее дому кто-то ходит. Какой-то маньяк, который неожиданно ворвется в ее комнату и выстрелит в нее, только теперь не в живот, а сразу в голову. Она помнит тот момент в деталях: перед глазами черная маска преступника, затем острая, как лезвие, боль где-то сбоку. А после, то, что она пытается стереть из памяти, но оно всплывает отчетливее всего: его пальцы прокручиваются в ее кровоточащей ране, собирают «краску» для его настенного послания команде. «Команда», — она усмехается. Те, кому она подарила свое доверие, а в ответ получила вязкий плевок в лицо — вот что за команда. Элл винит во всем Хотча. Он не уследил. Он отправил ее домой. Он не заставил Андерсона остаться с ней. Он предал ее. Она винит Моргана. Он сказал, что ей стоит пойти домой. Он не проводил. Он не охранял ее во время сна. Но больше всего она винит Рида, которого вроде бы не за что винить, но его предательство было не в поступках. Оно было в словах, что задели больше всего. По его словам она победила. По его словам она должна праздновать эту так называемую «победу». Только почему все это не ощущается как она? Почему тот убийца лежит в земле, а она, живая, чувствует себя мертвее него? Почему проваливаясь на пару часов в полудрему-полукошмар, она видит не свою победу, а проигрыш? Склад бутылок из-под джина у мусорки и бессонница тоже не напоминают «победу». Так где же этот чертов выигрыш? Где тот обещанный джек-пот, о котором он говорил? Рид пишет ей письма. Каждую гребаную неделю ей приходят письма, подписанные его корявым почерком. Они лежат в стопке со всем остальным барахлом, которое ежедневно доставляет почтальон. Элл даже не смотрит в их сторону — все, что нужно было, он уже сказал. В какой-то момент рассылка от него прекращается, и ей даже становится интересно, почему. Выяснять она, конечно же, не собирается. Элл практически не смотрит телевизор, но в один из дней, бездумно листая каналы, она натыкается на бывшую блондинистую коллегу. Элл уже хочет переключить, как слышит из уст Джей-Джей, что Рид пропал. Она просит позвонить на их горячую линию, если кто-то его обнаружит. «Пропал?» — вопрос свинцом оседает в голове. Элл вскакивает с дивана и несется на кухню. Его письма, нетронутые, все так же пылятся на деревянной столешнице. Она вскрывает одно за другим. «Дорогая Элл, без тебя в офисе скучно…» «Дорогая Элл, наша команда пополнилась…» «Дорогая Элл, мне так жаль…» Элл надеется найти подсказки, зацепки, шифры — все, что угодно, что помогло бы его найти. Но строчки не выдают ничего, кроме дел команды, его отпуска и чего-то похожего на раскаяние. «Ему хотя бы не плевать на меня. Он хотя бы пишет» — мелькает в сознании, когда она обессилено падает на стул. Рука сама тянется к телефону и находит номер Хотча, но застывает. Нужно ли ей это? Что нового он скажет? Она больше не агент, поэтому больше того, что сказали по телевизору, ей вряд ли сообщат. Эту ночь Элл опять не спит, вспоминая Спенсера. Проходит месяц, за который Элл меняется. Новость о Риде сподвигла ее начать уже хоть что-то делать со своей жизнью. Алкоголя в доме становится меньше, в холодильнике появляется что-то наподобие еды (до этого там только плесневел сыр для этого непредназначенный), а каждую пятницу ее ждет компания таких же бедолаг, переживших ад на земле, но решивших, что в рай им пока рано. В ПТСР группе бывших и действующих агентов она выступила только один раз, когда впервые туда попала. Остальное время Элл отсиживалась на последних рядах, слыша в рассказах других отголоски себя. У всех было одно и то же — онемение, раздражение, злость, ярость, гнев, страх, усталость, предательство, тревога, стыд, беспомощность, отчаяние и даже вина. В очередную пятницу Элл как всегда сидела на заднем ряду, когда в помещение вошел долговязый, худощавый парень в клетчатой жилетке поверх бежевой полосатой рубашки. Его волосы были аккуратно заправлены за уши, а глаза обрамляли квадраты толстых очков. Он остановился посредине зала, откуда обычно выступали говорящие, и повернулся к присутствующим. «Рид?» — не веря своим глазам, Элл подалась вперед, чтобы удостовериться, что это точно был он. Когда он заговорил, она поняла, что не ошиблась. — Здравствуйте, — группа поприветствовала его в ответ. — Я здесь впервые и… не знаю, что стоит говорить, поэтому расскажу как есть. Элл заметила, как он нервно теребил край своего жилета. Все ее внимание сейчас было сосредоточено на нем. — В общем, месяц назад меня похитили. Три дня я находился в заложниках человека с раздвоением личности. Одна его часть пыталась мне помочь, а другая… — он осекся, чувствуя как горло сжало от воспоминаний, — другая пытала меня. Хотя и «добрая» часть была не особо лучше — он накачивал меня наркотиками, чтобы я не чувствовал побоев. — Команда спасла меня, но после всего случившегося я чувствую себя… опустошенным, — он на секунду остановился. — Я как будто перестал что-либо чувствовать. Друзья, конечно, поддерживают меня, но они не понимают… не понимают, какого мне было там, когда у меня случилась клиническая смерть от передоза, — он сжал переносицу, пытаясь сохранить самообладание. Элл замерла. Услышанное никак не укладывалось в голове. Рида пытали? Накачивали наркотиками? Он умер? По ее телу пробежал колючий холодок. Перед глазами начало расплываться от подступающих слез. Элл быстро поморгала, чтобы остановить их. Теперь настал ее черед чувствовать вину. Она не ответила ни на одно его письмо. Черт, она даже не читала их до его пропажи. От волнения она, сама того не замечая, поднесла большой палец к губам и впилась зубами в заусенец. Все происходящее казалось одним из ее ночных кошмаров, только в этот раз роль жертвы досталась ее бывшему другу. Пока Элл пребывала в своих мыслях, она не заметила, как Спенсер закончил свою речь и нашел свободное место. Оставшееся время она просидела как на иголках, ожидая их неминуемой встречи. Все начали расходиться. Спенсер пробирался сквозь толпу к выходу, когда заметил ее, неподвижно сидящую на одном из раскладных стульчиков. Ее взгляд поймал его. От неожиданности Спенсер остановился, тем самым сталкиваясь с другим участниками группы, которые начали ругаться на него. — Извините, — пробормотал он и боком протиснулся к ряду, где находилась бывшая подруга. — Элл, — произнес он, присаживаясь рядом с ней. — Рид, — учтиво ответила она, кротко улыбаясь. — Не знал, что ты сюда ходишь, — сказал он с заметным смущением. Он надеялся, что не встретит знакомых в этом клубе. Делиться своей историей было проще, будучи анонимом. — Я начала месяц назад после того, как услышала по новостям о твоей пропаже, — призналась Элл, пытаясь не встречаться с ним взглядом. В тускло освещенном зале остались только они. Рид был рад, что больше никто не услышит их разговор. Однако в этот момент между ними повисла тишина. Он не знал, что ответить, потому что отвечать было особо нечего — он уже все рассказал, она все услышала. — Как ты? — вместо этого спросил он. — Я писал тебе, каждую неделю до того, как… — он остановился, не в силах произнести оставшуюся часть предложения. — Сама понимаешь, — Спенсер виновато улыбнулся. — Лучше. Хотя месяц назад меня, наверно, можно было назвать ходячим мертвецом. Но твои письма от части помогли мне. Она не врала. Элл перечитывала его тексты каждый день перед сном. Это было единственное средство, помогавшее уснуть. Из-за них ей реже снились кошмары и чаще снился он — невинный, с горящими глазами, желающий впитать в себя все знания мира. Сейчас перед ней сидела его тусклая копия с болезненным цветом кожи и другим, более странным блеском в глазах. Он стал еще тоньше, если такое вообще было возможно. Все это и его сухие, потрескавшиеся губы говорили об одном — он подсел. От этого осознания в ее груди скрутился тугой узел, не дававший продохнуть. — Спенсер, — он посмотрел на нее. — Если ты захочешь поговорить об этом, — она окинула его сожалеющим взглядом, — или вообще о чем угодно, моя дверь всегда для тебя открыта. — Спасибо, — прошептал он, кладя очки в нагрудный карман и тщетно сдерживая прорывающиеся слезы. Не в силах удержаться, Спенсер кинулся вперед, заключая ее в крепкие объятия. — Прости меня, — сквозь слезы обрывисто произнес он, — я так виноват перед тобой. Тогда, в мотеле, я сказал, что ты победила. Но это неправда, я соврал тебе. Это ощущается как дно, как самая глубокая из возможных пропастей. Я был таким дураком, — он не мог остановиться. Извинения, словно вода пробившая дамбу, лились из него, долетая до ее ушей. Элл почти ничего не слышала, находясь в каком-то вакууме. Только спустя пару минут она ощутила влагу на своем лице. Трясущимися руками она обхватила его исхудалое тело, притягивая ближе и успокаивая. — И ты меня прости, — слова застревали в горле. — Я не читала твои письма до того, как с тобой это произошло. Я была так зла, — она перевела дыхание. — Ты был самым близким мне человеком. Но я никогда, никогда не желала тебе того же, что пережила сама. Боже, Спенсер, ты еще так молод. Ты не заслужил все это. — Как и ты, — ответил он, уткнувшись ей в плечо. Они сидели так, пока в зале полностью не погас свет.