Часть 1

      Ветер Диких Пустошей был безжалостен. Он пронизывал до костей, забирался под тонкую ткань платья и трепал седые волосы, выбившиеся из-под шляпки. Софи тяжело опиралась на свою палку, чувствуя, как ноют колени и спина. Быть девяностолетней старухой оказалось гораздо труднее, чем она могла себе представить.       Она остановилась, чтобы перевести дух, и тут заметила странную палку, торчащую из кустов. Софи ухватилась за нее, надеясь найти опору покрепче, но палка вдруг поддалась, и из земли с глухим звуком выскочило пугало. Вместо головы у него была огромная, криво вырезанная репа, на которой застыла нарисованная улыбка. На нем был надет потрепанный, но когда-то элегантный фрак, а на шее болталась бабочка.              — Ох, прости меня, — прокряхтела Софи, отряхивая руки. — Ты, должно быть, торчал тут вверх ногами очень долго. Что ж, удачи тебе.       Она повернулась и медленно побрела дальше. Но не успела она сделать и десяти шагов, как услышала позади странное прыгающее шуршание. Софи оглянулась. Пугало скакало за ней на своей единственной деревянной ноге. Оно остановилось в паре метров, изящно наклонило свою репчатую голову и протянуло ей крепкую, гладкую трость из темного дерева. Софи недоверчиво моргнула.       — Это... мне? — спросила она. Пугало не могло говорить, но оно еще раз учтиво поклонилось. Софи взяла трость. Она идеально подходила ей по росту. — Спасибо тебе. Ты, Репка, настоящий джентльмен. В отличие от некоторых людей.       С этого момента Репка стал ее безмолвной тенью. Когда Софи нашла Ходячий замок и поселилась там на правах уборщицы, пугало осталось снаружи. Хаул, хозяин замка, лишь мельком взглянул на него и пожал плечами: «Очередной проклятый бедолага. Пусть торчит там, если хочет».       Хаул был невероятно красив. Его глаза сияли, как сапфиры, а волосы переливались золотом. Но чем больше Софи жила в замке, тем больше она понимала, что красота чародея — это лишь фасад, за которым скрывался напуганный, капризный и инфантильный юноша.       Однажды Хаул устроил грандиозную истерику из-за того, что Софи случайно переставила его зелья в ванной. Его волосы поменяли цвет, и чародей впал в такое отчаяние, что начал выделять зеленую слизь, которая затопила весь дом. Софи потратила полдня, чтобы отмыть замок, бормоча проклятия под нос. Маркл испуганно прятался в углу, а Кальцифер шипел и ругался.       Когда Хаул, наконец, уснул, измотанная Софи вышла на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. На улице накрапывал мелкий дождь.       Вдруг над ее головой раскрылся старый, но крепкий зонт. Софи подняла глаза. Рядом стоял Репка. Он держал зонт одной рукой-веткой, а другой учтиво указывал на деревянный ящик, который принес, чтобы старушке было где сесть.       — О, Репка... — Софи тяжело опустилась на ящик и вздохнула. — Знаешь, я всю жизнь думала, что сказочные волшебники — это спасители на белых конях. А этот волшебник даже собственные волосы спасти не может без истерики.       Пугало чуть склонило голову набок. Его нарисованная улыбка в свете звезд казалась не пугающей, а ободряющей. Он не перебивал. Он не жаловался на тяжелую судьбу. Он просто был рядом.       — Я ведь раньше была молодой, — неожиданно для самой себя призналась Софи. — До того, как Ведьма Пустошей прокляла меня. Я работала в шляпном магазине. Знаешь, я всегда считала себя серой мышкой. Моя сестра — вот кто настоящая красавица. А я... я просто шила шляпы. И думала, что моя жизнь так и пройдет в пыльной каморке. А теперь посмотри на меня. Я старая, страшная и никому не нужная.              Репка вдруг сделал шаг вперед. Он протянул свою деревянную руку и осторожно, почти невесомо, коснулся рукава ее платья. Затем он отступил, сорвал откуда-то снизу маленькую белую ромашку и протянул ее Софи.       Сердце старушки вдруг екнуло. Это было странное, давно забытое чувство.       — Ты... ты пытаешься меня утешить? — тихо спросила она, забирая цветок. — Спасибо. Ты очень добр ко мне. Наверное, самое доброе существо, которое я когда-либо встречала.       Шли недели. Война разгоралась все сильнее. Хаул постоянно пропадал, возвращаясь по ночам уставшим, покрытым копотью и кровью, все больше похожим на чудовище. Софи заботилась о нем, как о непослушном сыне или младшем брате. Она жалела его, но ее сердце не трепетало, когда он смотрел на нее.       Ее сердце ждало других моментов.       Оно ждало утра, когда она открывала тяжелую дверь замка, чтобы вывесить белье, и видела, как Репка уже натянул веревки между балками. Оно ждало вечера, когда они сидели у края платформы, глядя на Звездное озеро.       Софи начала шить. Из старых лоскутов ткани, которые она нашла в сундуках замка, она сшила для пугала новый галстук-бабочку — глубокого синего цвета. Когда она повязала его на тонкую деревянную шею Репки, он закружился на своей ноге, делая пируэты в воздухе от радости, а потом низко, театрально поклонился ей, прижав ветку к тому месту, где у людей находится сердце.       — Ты настоящий франт, — рассмеялась Софи. И в этот момент ее голос зазвучал звонко и молодо. Она мельком посмотрела в отражение в луже — на долю секунды на нее взглянула молодая девушка с каштановыми косами. Но иллюзия быстро рассеялась. Софи снова стала старухой. Но теперь это ее не пугало.       — Знаешь, — прошептала она, глядя на пугало, — иногда мне кажется, что я променяла бы всю магию этого мира на возможность просто посидеть с тобой в тишине. Ты понимаешь меня без слов.       Репка замер, глядя на нее своими нарисованными глазами. В этот момент Софи показалось, что в них блеснула живая, человеческая тоска.       Катастрофа наступила внезапно. Город подвергся бомбардировке. Хаул бросился защищать Маркла и Софи, приказав Кальциферу увести замок в Пустоши. Но Ведьма Пустошей, которая теперь жила с ними в виде безобидной старушки, вдруг схватила Кальцифера, увидев в нем сердце Хаула. Пламя начало обжигать ее, она закричала.       В суматохе Софи вылила на них воду. Замок зашипел, раскололся надвое и начал стремительно разваливаться. Магия Кальцифера угасла.       Софи, Маркл и Ведьма оказались на деревянной платформе, которая с ужасающей скоростью скользила по крутому склону горы прямо к пропасти.       — Мы разобьемся! — закричал Маркл, вцепившись в подол Софи.       Софи закрыла глаза, готовясь к неизбежному. Но вдруг раздался громкий треск дерева. Репка, который все это время следовал за замком, совершил невероятный прыжок. Он вонзил свою деревянную ногу глубоко в каменистую землю прямо перед скользящей платформой, подставив свое тело, чтобы остановить их падение.       Платформа с оглушительным скрежетом врезалась в пугало. Дерево затрещало. Софи с ужасом увидела, как щепки летят во все стороны.       — Репка! Нет! Отпусти, ты же сломаешься! — закричала она, пытаясь дотянуться до него. Но пугало не отступало. Он изгибался под невероятным давлением тяжелых досок и железа.              Его деревянные руки уперлись в край платформы. Нарисованное лицо оказалось прямо перед Софи. Он не мог кричать от боли, но каждый треск его деревянного тела отдавался болью в сердце Софи.       С оглушительным хрустом платформа наконец остановилась, зависнув над самой бездной. Но нога Репки не выдержала. Древко переломилось пополам. Истерзанное пугало отбросило в сторону, и оно безвольно упало на камни. Репа, заменявшая ему голову, треснула, а синяя бабочка, которую сшила Софи, порвалась и испачкалась в пыли.       — Репка! — Софи соскочила с платформы, не заботясь о том, что камни режут ей колени. Она подбежала к пугалу и упала рядом с ним.       Она осторожно приподняла его треснувшую голову. Он не двигался. Впервые с их встречи он лежал абсолютно неподвижно.       — Нет, нет, нет, пожалуйста, — слезы хлынули из глаз Софи, оставляя влажные дорожки на ее морщинистых щеках. — Только не ты. Ты не можешь умереть. Ты ведь пугало! Пожалуйста, очнись!       Она прижала к груди его деревянную руку.       — Ты всегда был рядом. Когда мне было грустно, когда мне было страшно. Ты ничего не просил взамен. Ты — самый смелый, самый преданный и самый благородный из всех, кого я знала.       Софи склонилась над ним. Ее слезы капали на изрезанную репу. Она не думала о магии, о проклятиях или о том, как странно это выглядит со стороны. Она просто чувствовала огромную, всепоглощающую любовь к этому молчаливому существу, которое отдало за нее жизнь.       Она закрыла глаза и нежно поцеловала его в треснувшую деревянную щеку.       — Я люблю тебя, мой верный рыцарь, — прошептала она.       В тот же миг яркая вспышка света ослепила всех на уступе. Софи отшатнулась, закрывая лицо руками.       Дерево начало таять, словно воск на солнце. Палки и солома закружились в вихре золотой пыльцы. Форма пугала начала меняться, вытягиваться, обретая плоть и кровь. Когда свет померк, перед Софи лежал вовсе не кусок дерева. На камнях, тяжело дыша, лежал молодой мужчина. На нем был изящный военный мундир соседнего королевства, светлые волосы растрепались, а на шее все еще была повязана та самая синяя бабочка, которую сшила Софи.       Он открыл глаза. Они были теплыми, карими и смотрели на Софи с невероятной нежностью. Он медленно сел, морщась от боли в плече, и оглядел свои руки.       — Я... я снова человек, — его голос был глубоким и хриплым от долгого молчания.       Софи замерла, не в силах вымолвить ни слова.       Молодой человек повернулся к ней и улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую она видела на нарисованном лице пугала — добрая, всепонимающая и немного грустная.       — Мое имя Джастин, — сказал он, поднимаясь на ноги и галантно подавая ей руку. Точно так же, как в день их первой встречи в Пустошах. — Я принц соседнего королевства. Ведьма прокляла меня, превратив в пугало, и проклятие гласило, что разрушить его сможет лишь поцелуй истинной любви.       Софи робко вложила свою сморщенную ладонь в его теплую руку.       — Истинной любви? — эхом отозвалась она. — Но я... я же просто старая женщина. Я не принцесса.       Джастин покачал головой. Он сделал шаг ближе и бережно коснулся ее лица.       — Софи... посмотри на себя.       Маркл, стоявший на платформе, радостно ахнул:       — Софи! Твои волосы! Твое лицо!       Софи дотронулась до своей щеки. Морщины исчезли. Кожа была гладкой и упругой. Она посмотрела на прядь своих волос — они остались серебряными, цвета звездного света, но спина больше не болела, а в теле была легкость юности. Ее собственное сердце, наконец, сбросило оковы проклятия, когда она позволила себе полюбить и поверить, что достойна любви в ответ.       — Для меня ты всегда была прекрасна, — тихо сказал Джастин. — Даже когда ворчала на Хаула, даже когда терла полы. Ты подарила мне трость, когда я не мог ходить, ты подарила мне голос, разговаривая со мной, когда я был нем. И ты подарила мне жизнь.       Он опустился перед ней на одно колено и поцеловал ее руку.       — Если ты позволишь, Софи из шляпного магазина, я хотел бы остаться с тобой. Не как принц, а как твой верный рыцарь.       Софи почувствовала, как по щекам снова катятся слезы, но на этот раз это были слезы невероятного счастья. Она потянула его за руку, заставляя подняться, и обняла за шею.       — Только попробуй снова превратиться в репу, — со смехом прошептала она ему на ухо. Джастин рассмеялся в ответ, обнимая ее за талию.       Когда Хаул наконец нашел их, его замок представлял собой лишь груду досок, которую едва тащил на себе восстановивший силы Кальцифер. Хаул приземлился рядом, его крылья рассеялись черными перьями. Он был готов к драматичным объятиям и слезам Софи, но вместо этого увидел, как его бывшая уборщица с серебряными волосами сидит на траве рядом с принцем Джастином, и они о чем-то тихо смеются.       Хаул моргнул, его идеальные брови поползли вверх.       — Я пропустил что-то важное? — спросил он, откидывая волосы с лица. — И кто этот щеголь в моем саду?       Софи обернулась. Ее глаза сияли.              — Хаул, познакомься. Это Репка. То есть, принц Джастин. И, кажется, война скоро закончится, потому что принц возвращается домой.       Хаул посмотрел на Джастина, потом на Софи, перевел взгляд на синюю бабочку на шее принца и, наконец, все понял. Чародей картинно вздохнул, закатив глаза.       — О, прекрасно. Я спасаю мир, рискую жизнью, а девушка достается огородному пугалу. Что за несправедливость! — он театрально приложил руку ко лбу.       Софи и Джастин только переглянулись и снова рассмеялись.       Война действительно закончилась через несколько дней. Принц Джастин вернулся в свою столицу, приказав прекратить огонь. И он вернулся туда не один.       Софи больше не шила шляпы в пыльной каморке и не чистила камины для эгоистичных чародеев. Она стала сердцем огромного светлого дворца. Но даже став принцессой, она сохранила свою привычку гулять по садам.       Иногда, гуляя по королевским аллеям, она замечала обычное соломенное пугало, поставленное садовниками. Софи всегда останавливалась, тепло улыбалась и слегка кланялась ему. Потому что теперь она точно знала: истинное благородство и настоящая любовь не зависят от того, насколько ты красив, умеешь ли ты творить заклинания и можешь ли говорить красивые слова.       Иногда достаточно просто быть рядом и вовремя подать зонт.