последний шанс

... события происходят спустя 2 месяца после того, как Султан узнала о прошлом Али и Джейлан! ...Прошло два месяца. Два месяца с того дня, как Султан сняла с пальца кольцо, вложила его в ладонь Хайдара Али и не позволяя себе расплакаться прямо перед ним, тихо, почти шёпотом, сказала: — прощай. Это слово не звучало громко. Не было истерики, крика, слёзных сцен. Но именно поэтому оно и оказалось больнее всего. Потому что в этом одном коротком слове было всё: её разбитое сердце, ее разочарование, её любовь, и боль от того, что человек, которого она полюбила, всё это время жил с тенью другой женщины в сердце. С того дня они практически не виделись. А если и виделись, Султан пыталась избегать встреч наедине с ним. Но если для окружающих эти два месяца были просто временем, то для них обоих они превратились в бесконечную пытку. Султан научилась жить с тишиной, но так и не научилась заново жить без него (как жила до знакомства с ним). Она просыпалась по утрам с тяжёлым сердцем, а иногда и вовсе засыпала только под утро, устав плакать (да, сильные тоже плачут) и убеждать себя, что поступила правильно. Потому что, как бы сильно она ни любила Хайдара Али, жить рядом с мужчиной, которого всё это время "делила" с другой, было невозможно. Она любила его. Любила так, как любят один раз — глубоко, безвозвратно, всем сердцем. И именно поэтому его ложь убила в ней что-то очень хрупкое. А Хайдар Али тем временем тоже медленно разрушался. Он пытался поговорить с ней. Сначала звонил. Потом писал. Потом приходил. Снова и снова. Каждый день, каждую неделю. Но Султан не открывала. Не отвечала. Не хотела ни видеть его, ни слышать. Она слишком хорошо знала: если снова услышит его голос, если снова встретится с его взглядом — её сердце может не выдержать. Только вот она всё равно слышала его. Последнюю неделю Хайдар Али каждый вечер приходил к её двери и садился у порога. Не зная, дома ли она, слушает ли его, спит ли, ушла ли куда-то — он всё равно приходил. И говорил. О себе. О Джейлан. О боли. О вине. О том, как долго обманывал самого себя. (Но есть ещё кое-что, о чём Хайдар Али говорил, но Султан не слышала этого. Он говорил ещё о том, что только потеряв Султан, наконец понял: любил он вовсе не прошлое) Султан стояла по ту сторону двери и слушала каждое слово, зажимая рот ладонью, чтобы не выдать себя ни вздохом, ни всхлипом. Он этого не знал. Не знал, что каждое его признание оседало в её душе тяжелым эхом. Не знал, что она плакала, прижавшись спиной к двери, за которой он сидел. Не знал, что она держалась лишь на своей гордости, потому что сердце уже давно готово было простить. Но любовь — не значит мгновенно забыть боль. Именно поэтому, когда сегодня утром зазвонил телефон, Султан долго не решалась ответить. Думая, что звонит он. Только спустя несколько минут, когда звонки не прекращались, она взяла телефон, чтобы посмотреть кто ей названивает. На экране высветилось имя: Мелек. Младшая сестра Хайдара Али. Султан сразу же взяла трубку. — алло? На том конце сразу послышался взволнованный, почти заплаканный голос девушки: — Султан, пожалуйста…приезжай. Брату очень плохо. У него кажется температура, он совсем слабый, ничего не ест, лекарства не пьёт, даже с кровати не встаёт…Я не знаю, что делать. Сердце Султан болезненно сжалось. Всё её упрямство, вся обида, весь гнев вдруг отступили на второй план перед одной единственной мыслью: с ним что-то случилось. — что с ним? Он был у врача? — голос Султан стал резче, быстрее, тревожнее. — нет, у врача он не был, и я не знаю что с ним, кажется простудился или ещё что-то. Он не пьёт лекарства...Пожалуйста, приезжай. Может, хотя бы тебя послушает. Я одна не справлюсь. Султан прикрыла глаза. Ей стоило отказаться. Ей стоило помнить свою боль. Ей стоило не ехать. Но любовь редко спрашивает, что нам стоит делать. — я еду — коротко сказала она и сбросила звонок. --- В это же время Мелек, сияя от собственной хитрости и молясь, чтобы её маленький план не обернулся катастрофой, зашла в комнату брата. Хайдар Али сидел на краю кровати, ссутулившись, с усталым, опустошённым взглядом. За эти два месяца он действительно очень изменился. Он правда выглядел больным — только болезнь его была явно не простуда. — готовься притворяться больным, брат —сообщила Мелек. Он поднял на неё непонимающий взгляд. — чего? Мелек довольно улыбнулась. — я позвонила Султан. Сказала, что ты сильно заболел, что я не знаю, как тебя вылечить, и она сюда едет. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто не сразу понял смысл сказанного. — ты…что сделала? — то, что надо было сделать давно — произнесла девушка. — Мелек! — он резко поднялся — она поймёт, что со мной всё в порядке. Да и зачем ей снова врать, посмотри, к чему ложь приводит... Девушка скептически оглядела его с ног до головы и произнесла: — вообще-то не поймёт. Ты в зеркало на себя когда смотрел в последний раз? А если и поймёт, скажешь, что я солгала, потому что, хотела померить вас, дурачков... Он невольно нахмурился и сказал: — я не выгляжу больным... — ещё как выглядишь. Только не простудой, а разбитым сердцем. А это, между прочим, тоже диагноз — сказала она. Несмотря на ситуацию, уголки его губ дрогнули. — ты невозможная. — конечно, твоя ведь сестра — гордо ответила Мелек, направляясь к двери — и если ты всё испортишь, брат, я тебя лично убью. — Мелек — хотел он что-то сказать, но она не дала ему договорить. — поздно. Минут через десять она будет здесь. Придумай что-нибудь. Или хотя бы сделай лицо несчастнее. Хотя…ладно, у тебя оно и так уже больше двух месяцев такое... И, не дав ему ничего ответить, она выскочила из комнаты. Хайдар Али остался один. Он невольно провел рукой по лицу. Султан едет сюда. После 2-х месяцев тишины. После 2-х месяцев, в которых он почти разучился дышать без неё. --- Ровно через десять минут во дворе послышался шум подъехавшей машины. Султан вошла в дом так быстро, что даже не сняла толком верхнюю одежду, только спросила с порога: — где он? Мелек, старательно изображая тревогу, быстро ответила: — в комнате, наверху. Султан почти сразу поднялась по лестнице. И вот, спустя месяцы боли, молчания и тоски, она снова стояла перед дверью его комнаты (хоть и не в их доме). Её сердце застучало так громко, что она на мгновение прикрыла глаза. Соберись! Ты приехала, потому что ему плохо. Только поэтому — говорила она себе. Она тихо открыла дверь. Хайдар Али сидел на кровати. Увидев её, он замер. И в этот момент весь воздух в комнате словно исчез. Остались только они и их дыхание. За один месяц он действительно изменился. Осунувшийся, уставший, с потускневшими глазами, в которых, однако, в ту же секунду вспыхнуло что-то живое. Надежда. Боль. Любовь. Всё сразу. А Султан стояла на пороге и не могла отвести от него взгляд. Ей хотелось разозлиться. Хотелось напомнить себе, сколько ночей она провела в слезах. Хотелось вспомнить, как он держал в сердце другую, пока она любила его всем своим существом. Но вместо этого она почувствовала только одно: облегчение. Ведь он был перед ней, живым и здоровым. И она, как бы ни старалась забыть его, всё ещё любила его до дрожи. Она первой нарушила молчание. — что с тобой? Голос её прозвучал строже, чем она сама ожидала. Наверное, потому что за беспокойством всё ещё пряталась обида. Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё так, будто боялся, что если моргнёт — она исчезнет. Султан прошла в комнату ближе. — ты был у врача? — нет... — температура есть? Он чуть помедлил. — не знаю. — не знаешь? — нахмурилась она и тут же подошла совсем близко. Прежде чем он успел что-то сказать, Султан приложила ладонь к его лбу. Это простое прикосновение оказалось для него почти невыносимым. Он закрыл глаза на секунду, потому что тело сразу вспомнило её тепло, а сердце — как сильно оно скучало. Султан не заметила его реакции, слишком сосредоточенная на своём беспокойстве. — температуры нет — пробормотала она, убирая руку — ты ел сегодня? — не очень. — что значит “не очень”? — почти ничего. Она тяжело вздохнула. — Хайдар Али, ты взрослый мужчина или упрямый маленький ребёнок? Он чуть улыбнулся, и от этой улыбки у неё болезненно сжалось сердце. Как же сильно она скучала по нему…по его голосу, взгляду, по этой его улыбке. Но Султан тут же одёрнула себя. Она подошла к столику, где Мелек заранее поставила воду и какие-то таблетки, и нахмурилась. — ты пил лекарства? Он промолчал. Она обернулась. — пил? — нет! — почему? — не хотел... Султан прикрыла глаза и коротко выдохнула, сдерживая раздражение. — прекрасно...тебе плохо, ты ничего не ешь, лекарства не пьёшь, к врачу не идёшь. И как, по-твоему, тебя лечить? Он смотрел на неё неотрывно. И во взгляде его было слишком много чувств, которые она не хотела сейчас замечать. — Султан… — нет, подожди — перебила она, снова повернувшись к нему — сначала выпьешь лекарство. Потом поешь. Потом я решу, вызывать тебе врача или ещё кого-то. Она протянула ему таблетки и стакан воды. Хайдар Али не взял. Султан нахмурилась сильнее. — что ещё? — я не буду это пить. Она недоверчиво уставилась на него. — что значит не будешь? — не буду... — ты издеваешься? — нет. — тогда объяснись. Он медленно поднялся с кровати. Теперь они стояли почти вплотную. Слишком близко. Слишком опасно для обоих. — я не болен, Султан... Эти слова прозвучали тихо, но для неё — как облегчение. Несколько секунд она просто смотрела на него, не веря. Потом её лицо медленно изменилось. Беспокойство ушло. На его место пришли понимание и обида. — что? — я... Она резко поставила стакан на стол. — то есть ты в порядке? Он не ответил. И этого молчания было достаточно. Султан горько усмехнулась, отступив на шаг назад. — понятно. Конечно. Конечно всё не могло быть просто. Конечно даже эта встреча должна была начаться со лжи. Она отвернулась. — вижу, даже твоя болезнь лживая — произнесла она тихо, но каждое слово звучало жёстко и остро — извини, но...я тебе ничем не смогу помочь. Она направилась к двери. Её пальцы уже коснулись ручки. И тогда Хайдар Али сорвался с места. Не резко, не грубо — отчаянно. Он догнал её в два шага и легонько схватил за руку. Только коснулся. Но этого прикосновения хватило, чтобы по её телу прошла дрожь. — поговори со мной, Султан…— его голос прозвучал так, что сердце у неё едва не разорвалось — или хотя бы выслушай меня...— добавил он. Она замерла. Медленно повернулась к нему. И посмотрела ему прямо в глаза. Боже, сколько всего было в этих глазах: Боль. Тоска. Вина и ещё кое-что... В её взгляде он увидел то же самое. Только к этому примешивалось ещё и то, что он заслужил сполна — обида! — что ещё ты хочешь мне сказать, Хайдар Али? — спросила она тихо — и что из этого будет правдой, а что — нет? Он опустил глаза на их сцепленные руки, словно только сейчас понял, что всё ещё держит её. Но не отпустил. Наоборот — чуть крепче сжал её пальцы, как человек, который тонет и впервые за долгое время нашёл за что ухватиться. — на этот раз — всё будет правдой — хрипло сказал он — если ты только дашь мне хотя бы несколько минут... Султан смотрела на него молча. — ты уже всё сказал месяца два назад, Али — прошептала она — точнее, не сказал...и этого оказалось достаточно. Его лицо дрогнуло. Пару минут в комнате стояла тишина. Султан стояла у двери, чуть отвернувшись, словно ещё секунда — и она уйдёт. Уйдёт, как уходила уже однажды: молча, с гордо поднятой головой, с болью, разрывающей её изнутри, и с сердцем, которое едва выдерживало всё это. Только в тот раз она отдала ему кольцо и сказала «прощай». А сейчас…сейчас она собиралась уйти, не сказав даже этого. Потому что некоторые раны становятся слишком глубокими, чтобы о них вообще можно было говорить. Хайдар Али смотрел ей в спину и чувствовал, как внутри него всё сжимается. Он знал это её молчание. Знал, как она слегка напрягает плечи, когда изо всех сил старается сдержать слёзы. Знал, что если сейчас отпустит её — потеряет. По-настоящему. Навсегда. И от этой мысли у него сердце болезненно сжалось. За всё время, что они были вместе, он узнал её слишком хорошо. Намного лучше, чем когда-либо знал самого себя. Он знал, как Султан ненавидит чувствовать себя слабой. Знал, как болезненно она переживает предательство. Знал, что за её стальным характером, за острым языком, за этой несгибаемой силой живёт девушка с невероятно нежным сердцем — девушка, которая просто хочет, чтобы её любили. Без боли и лжи. Не используя как замену. Просто искренне любили! И именно это сердце он разбил... Он сделал шаг к ней. — если ты сейчас уйдёшь… — его голос прозвучал неожиданно тихо, будто даже он сам боялся спугнуть этот момент — я не остановлю тебя... Султан замерла. Её пальцы крепче сжали ручку двери. Он молчал несколько секунд. Тяжёлых, острых, как лезвие. А потом произнёс то, что слишком долго носил в себе, слишком долго боялся признать, слишком долго не позволял себе чувствовать. — но если останешься…я наконец скажу, что люблю тебя — добавил он. Мир будто остановился. Султан не пошевелилась. Не обернулась. Даже не вдохнула, кажется. Время между ними растянулось в бесконечность. Она подумала, что ослышалась. После всего, что было. После месяцев слёз. После бессонных ночей. После каждой минуты, когда она убеждала себя, что ей всё равно, что она переживёт, что сильная, что справится...После каждой секунды, когда сердце всё равно болело только по нему… Нет. Она не могла услышать это правильно. Поэтому он повторил. Уже увереннее. Глубже. Так, будто говорил не словами, а самой душой. — я люблю тебя, Султан — он сделал ещё шаг к ней — люблю. Больше жизни! У него дрогнул голос на последних словах, но впервые за долгое время ему стало легче. Так, будто он наконец перестал бежать от самого себя. Будто признал правду, которая жила в нём уже давно, только он сам слишком долго был слеп. Султан медленно отпустила дверную ручку. Развернулась. И посмотрела на него так, что у него перехватило дыхание. В её глазах всё ещё была боль. Всё ещё была обида. Всё ещё тлело недоверие, потому что он сам дал ему право там поселиться. Но теперь к этому прибавилось что-то ещё — потрясение, надежда, страх поверить…и та самая любовь, которую она так долго пыталась в себе заглушить. Они так долго смотрели друг на друга, что казалось, будто бы прошла вечность. Она первой нарушила тишину, но голос её был хрупким, как стекло: — не говори этого только потому, что боишься меня потерять...если в твоём сердце до сих пор другая... Он качнул головой. Медленно. С болью. — я говорю это, потому что уже потерял тебя…и только тогда понял, что без тебя не осталось ничего настоящего в моей жизни. У неё дрогнули губы. — а что на счёт Джейлан...— продолжил он разговор, после короткой паузы — долгое время я жил прошлым. Это правда. Я цеплялся не за любовь, а за воспоминание о ней. За привычку, за то, что когда-то не смог отпустить. Но Джейлан больше не жила в моём сердце тогда, когда я думал о тебе. Когда искал тебя взглядом. Когда хотел рассказать тебе о каждом своём дне, не смотря на то, что мы практически всегда были вместе, рядом друг с другом. Когда начал ревновать тебя даже к воздуху вокруг. Когда понял, что ты стала моим домом. Но к сожалению, я сам это всё понял слишком поздно... Султан уже еле-еле сдерживала слезы. — не надо, пожалуйста…— сказала она уже тише, потому что каждое его слово было именно тем, что она так хотела услышать раньше. Тогда, когда ещё могла поверить без страха. — надо, Султан — произнёс он — потому что, я молчал тогда, когда должен был говорить. И именно моё молчание уничтожило нас. Она посмотрела ему прямо в глаза. В них не было лжи. — ты знаешь, что самое страшное? — спросила она дрожащим голосом — не то, что ты любил Джейлан. А то, что я любила тебя всем сердцем…даже когда чувствовала себя второй. Заменой. Попыткой забыть другую женщину. Ту, которая умерла. А ею оказалась совершенно другая женщина. Джейлан. И зная то, что я каждый раз изливала ей свою душу, рассказывая о тебе, о том, как мне сложно соревноваться с той, которой больше нет, ты предпочёл и дальше врать мне, чем сесть и поговорить со мной, рассказать всю правду. Вот из-за чего мне больно, Али. Да...возможно я обиделась бы на тебя, но приняла бы ваше прошлое, оно есть у каждого...а если бы ты сказал мне, что всё ещё любишь её, я отступила бы, не смотря ни на что. Потому что, я не та, которая пыталась бы быть с мужчиной, в сердце которого живёт другая. Мне это совсем не нужно... Хайдар Али опустил голову, будто принимая на себя каждый удар её слов. — я прошу у тебя прощения за всю ложь, и за всю боль, которую причинил тебе, но...— сказал он, посмотрев ей в глаза — ты не была заменой — сказал он хрипло — ты была единственной настоящей вещью, которая случилась со мной...Просто я оказался слишком слеп, чтобы понять это вовремя. Слеза всё-таки скатилась по её щеке, и Султан быстро вытерла её. — дай нам ещё один шанс, Султан — попросил он — обещаю, я больше не разочарую тебя. Она не ответила. Просто стояла и молчала. Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними оставалось только несколько шагов. — ты полюбила меня, доверилась мне, открыла мне своё сердце…а я оказался слепым идиотом — он горько усмехнулся и отвёл взгляд на секунду, словно ему самому было мерзко от этого признания — знаешь, когда ты ушла…я понял одну простую вещь... Султан молчала. Смотрела на него, едва дыша. Он поднял взгляд и договорил: — прошлое не ломает человека так, как это делает потеря будущего. А ты была моим будущим. Есть. И если ты позволишь…всегда будешь. Султан зажмурилась на мгновение, будто эти слова были слишком сильными, слишком долгожданными, слишком опасными для её и без того израненного сердца. — не надо…— почти беззвучно сказала она — не надо так говорить, если ты не уверен. Я...я не переживу этого ещё раз. В одно мгновение он оказался рядом. — я никогда и ни в чём не был уверен так, как сейчас — сказал он, глядя прямо ей в глаза — Слышишь? Никогда. Я не люблю Джейлан. То, что было с ней, давно умерло. А то, что я чувствую к тебе…оно живое. Настоящее. Оно дышит во мне каждый день. Оно сводит меня с ума. Оно заставляет меня сидеть под твоей дверью неделями, как безумца, просто потому что мне нужно было, чтобы ты хотя бы услышала меня. На этих словах из её глаз всё-таки сорвалась ещё одна слеза. Одна-единственная. Хайдар Али поднял руку — медленно, давая ей возможность отстраниться, отказаться, снова уйти. Но она не отступила. И тогда он кончиками пальцев стёр эту слезу с её щеки так бережно, словно боялся причинить ей ещё большую боль даже одним прикосновением. — не плачь, любимая…пожалуйста. Я совсем не достоин твоих слёз! Она нервно усмехнулась сквозь слёзы. — а кто сказал, что я плачу из-за тебя? Он чуть улыбнулся. Той самой улыбкой, по которой она так скучала. — я знаю тебя) лучше всех — он наклонился чуть ближе — знаю, как ты сейчас пытаешься не расплакаться только потому, что не хочешь казаться слабой передо мной. Знаю, как сильно ты злишься на себя за то, что всё ещё любишь меня. Знаю, что ты хотела уйти ещё минуту назад…и знаю, что не ушла не потому, что не можешь, а потому что твоё сердце всё ещё выбирает меня. Султан опустила взгляд. И это молчание было признанием большим, чем любые слова. — Султан…— его голос стал почти шёпотом — посмотри на меня. Она подняла глаза, и утонула в его взгляде. Впервые за всё это время в его глазах не было тени прошлого. Ни сомнений. Ни колебаний. Только она. И только любовь — настоящая, глубокая, самая искренняя. — я люблю тебя — повторил он — я это говорю, не потому что боюсь быть один. А потому что рядом с тобой я впервые почувствовал себя живым. Потому что твоё имя — первое, о чём я думаю утром, и последнее, что болит во мне ночью. Потому что я ищу тебя в каждом звуке, в каждой тишине, в каждом дне без тебя. Потому что только с тобой я понял, что такое дом. Её дыхание сбилось. — Али… Он не дал ей договорить. Не словами. Он сделал последний шаг и притянул её к себе. Это произошло так внезапно, но так правильно, будто всё между ними шло именно к этому. Его ладонь легла на её талию, вторая — в её волосы, бережно. А после...он поцеловал её. Страстно. Глубоко. Так, словно в этом поцелуе хотел сказать всё, что не успел за всё время. Все свои сожаления. Все бессонные ночи. Всё раскаяние. Всю нежность. Всю безумную, поздно осознанную любовь. Первые секунды Султан стояла неподвижно. Её сердце колотилось безумно сильно. Она чувствовала его руки, его дыхание, его дрожь. Чувствовала, сколько в этом поцелуе боли. Сколько в нём тоски. Сколько в нём просьбы: не уходи…пожалуйста, не уходи… И она сдалась. Не ему — своим чувствам. Через мгновение её руки поднялись к его плечам, пальцы сжали ткань его рубашки, будто она боялась, что он исчезнет, если отпустит. И она ответила на поцелуй — так же страстно, так же отчаянно, так же жадно, словно всё время ждала только этого мгновения. Время растворилось. Они целовались долго. Так долго, будто пытались наверстать всё, что потеряли. Всё, что не сказали. Всё, что было украдено у них обидой, страхом, гордостью и недосказанностью. Его ладонь на её талии стала крепче, будто он действительно больше не собирался её отпускать. Другая рука утонула в её волосах. Её пальцы на его плечах. И в каждом движении, в каждом вздохе, в каждом касании было больше правды, чем в тысяче разговоров. Когда воздуха стало не хватать, они медленно оторвались друг от друга. Но не отстранились... Их лбы почти соприкасались. Дыхание было одним на двоих. Сердца стучали так громко, что, казалось, заглушали весь мир. Хайдар Али смотрел на её губы, на влажный блеск слёз в её глазах, на румянец на её щеках — и не мог поверить, что она всё ещё здесь. Что не ушла. Что отвечает ему. Что дышит им так же, как он — ею. Он медленно опустил голову и оставил поцелуй на её шее. Один. Потом ещё один. Нежный, долгий, почти благодарный. Султан вздрогнула и едва слышно выдохнула его имя: — Али… Он задержался у её шеи, ощущая её пульс под губами, и шёпотом, от которого у неё по коже побежали мурашки, произнёс: — я самый большой идиот в твоей жизни… — он мягко усмехнулся, но в голосе его было столько искренности, что Султан невольно закрыла глаза — но прости меня, любимая моя. Прости…я не представляю жизни без тебя. Я действительно люблю тебя. До безумия. Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но он почувствовал это — по тому, как дрогнули её губы, по тому, как смягчилось её дыхание. И тоже улыбнулся, почти счастливый уже только от того, что сумел вернуть на её лицо хоть тень улыбки. Султан открыла глаза и, не отстраняясь, прошептала: — ты идиот… Он виновато поднял брови. — это я уже понял... Она усмехнулась сквозь слёзы и провела ладонью по его щеке. — но мой любимый идиот… Её голос дрогнул. — я тоже очень сильно люблю тебя, Али. Всегда любила! В этот момент он закрыл глаза, будто эти слова стали для него спасением. — только твой — почти сразу ответил он, поймав её ладонь и прижав к своим губам — слышишь? Только твой. И ничей больше. Она смотрела на него с такой нежностью, что ему становилось больно от мысли, как близко он был к тому, чтобы потерять всё это навсегда. — ты простишь меня? — спросил он тихо. Султан долго смотрела ему в глаза. Потом глубоко вдохнула. — в последний раз, красавчик — сказала она, и в голосе её уже слышались и тепло, и та нежность, которую она больше не пыталась скрывать — я прощаю тебя в последний раз! У него сорвался облегчённый смешок, почти детский, почти неверящий. — правда? Она кивнула головой, в знак согласия. И в следующую секунду он крепко-крепко обнял её, прижал к себе так сильно, будто действительно хотел убедиться, что она живая, настоящая, рядом. Он даже слегка приподнял её над полом, заставив её ахнуть и невольно рассмеяться — тихо, удивлённо, счастливо. Этот смех стал для него самым прекрасным звуком в мире. Он уткнулся лицом в её волосы и шёпотом, горячо, прямо ей на ухо, произнёс: — спасибо…спасибо, моя хорошая. Я больше ни за что не отпущу тебя. Слышишь? Ни за что. Разбить твоё прекрасное сердце ещё раз? Нет, никогда. Лучше я застрелюсь, чем снова причиню тебе такую боль. Моя красавица Султан... Она обняла его в ответ сильнее, уткнувшись носом ему в шею и отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. — ты будешь честен со мной? Всегда? Даже если правда будет неприятной? — всегда. — никакой лжи? — никакой. — никакого прошлого между нами? Он осторожно взял её лицо в ладони. Хайдар-Али: между нами больше не будет никого. Ни прошлого, ни недосказанностей. Только ты и я. Если ты всё ещё этого хочешь. Её глаза снова наполнились слезами, но теперь это были уже не слёзы боли. Скорее — облегчения. Того хрупкого, долгожданного облегчения, когда сердце, измученное ожиданием, наконец получает то, о чём молилось в тишине. — хочу — шепнула она — очень хочу. Больше всего на свете. Он улыбнулся — по-настоящему. Так светло, что она на секунду просто залюбовалась им. Как раньше. Как всегда. — тогда, если ты позволишь, я всё исправлю. Верну твоё доверие, не смотря ни на что. Только, не уходи больше. — я и не хочу уходить — призналась она — я хотела, чтобы ты просто выбрал меня. Хоть раз. Не потому что так нужно. Не потому что так удобно. А потому что я - это я. Потому что, ты сам это хочешь. — я выбираю тебя — сразу сказал он — сегодня. Завтра. Всегда! — ты, кажется, решил стать романтиком? Он усмехнулся. — это всё ты...до тебя я был просто обычной занудой, а не романтиком... — да, заметно — фыркнула она, но глаза её смеялись. — эй, я только что пережил драматичное признание в любви, можешь быть со мной по нежнее? — по нежнее? — переспросила она, прищурившись — то есть месяцами сводить меня с ума — это нормально, а теперь ты хочешь нежности? — да — без капли стыда ответил он — от тебя — хочу всё. И нежность, и злость, и смех, и жизнь. Лишь бы всё это было со мной. Султан покачала головой, улыбаясь. — невыносимый… — но любимый — напомнил он. — самодовольный. — просто счастливый) потому что ты здесь! Он снова наклонился к ней и на этот раз поцеловал её иначе: нежно, мягко. Его губы касались её губ с такой осторожностью, словно он боялся сломать это мгновение. Но поцелуй всё равно был долгим. Глубоким. Тёплым. Примиряющим. Султан закрыла глаза и растворилась в нём. Вот так — без защиты, без привычной брони, без попыток казаться сильной. Просто девушкой, которую любят. Просто женщиной в объятиях мужчины, которого она выбрала сердцем. И в этот момент она вдруг поняла: рядом с ним ей действительно можно не быть сильной. Можно быть ранимой. Нежной. Настоящей. Можно просто любить. И быть любимой в ответ. Когда они снова оторвались друг от друга, он прижался лбом к её лбу и тихо спросил: — останешься? Она провела пальцами по его волосам, по щеке, по линии скулы — так ласково, будто сама не верила, что может касаться его вот так снова. — останусь, но...только если ты больше не будешь изображать больного...Потому что актёр из тебя ужасный. Он рассмеялся впервые за долгое время — легко, живо, счастливо. — Мелек сказала, что я выгляжу больным. Хотя, я действительно болен... — чем? — спросила она. — не чем, а кем...я болен тобой! Она ласково рассмеялась. Она вздохнула и уткнулась лбом ему в грудь. — глупый… — твой — тут же поправил он. — да, мой — прошептала она, и эти слова прозвучали так естественно, так правильно, что у него снова сжалось сердце — но теперь уже от переполняющего счастья. Он поцеловал её в макушку. Потом ещё раз, и ещё. Будто никак не мог насытиться тем, что она снова рядом. За дверью, вероятно, где-то притаилась Мелек, сгорая от любопытства и надеясь, что её маленькая ложь привела к большой правде. Но в этой комнате сейчас существовали только двое. Он и она. И всё то, что сумело выжить, несмотря на боль. — Султан — вдруг тихо сказал он. — м? — спасибо, что приехала) хоть и думая, что я болен. Последнее предложение он сказал со смешком. Она подняла голову и с лёгким укором посмотрела на него. — не смей смеяться над этим, я правда испугалась! В его взгляде появилась такая нежность, что у неё снова защемило в груди. — я не смеюсь) я просто понял, что ты всё ещё выберешь меня, даже когда злишься. Она тихо хмыкнула и снова обняла его за талию. Он прижал её к себе ещё ближе. Словно теперь наконец знал, где её место. Где его место. Где их место — рядом друг с другом. И пока вечер медленно опускался на дом, пока где-то за окном шевелился ветер, пока весь мир жил своей обычной жизнью, в этой комнате два израненных сердца наконец нашли дорогу обратно друг к другу. Не потому, что забыли прошлую боль. А потому, что любовь оказалась сильнее неё. И в этот раз, когда Султан закрыла глаза в его объятиях, в её душе впервые за очень долгое время не было страха. Только тепло. Только покой. Только он. А у Хайдара Али в голове стучала одна-единственная мысль: Он чуть не потерял любовь всей своей жизни. И больше этой ошибки он не повторит никогда. Он поцеловал её в висок и едва слышно прошептал: — я люблю тебя! Султан улыбнулась, не открывая глаз. — я знаю) — я буду говорить тебе это каждый день, пока тебе не надоест. — мне не надоест) — хорошо, тогда слушай — он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза — я люблю тебя утром и вечером. Люблю тебя днём и ночью. Люблю, когда ты злишься. Люблю, когда молчишь, и когда без остановки разговариваешь. Люблю твой упрямый взгляд, твой характер, твою силу, твои слабости, о которых почти никто не знает. Люблю, когда ты называешь меня идиотом, и своим. Люблю, когда улыбаешься так, будто делаешь мне одолжение, и когда улыбаешься искренне. Люблю тебя всю — до последней черты. И если мне дадут вторую жизнь, я всё равно выберу тебя. Её глаза снова заблестели. — ну всё, хватит…— прошептала она, пряча улыбку у него на груди — а то я и правда расплачусь. Он бережно приподнял её лицо за подбородок. — плачь, если хочешь) со мной можно! И в этих простых словах было то, чего она ждала, наверное, всю жизнь. Со мной можно! Можно не быть сильной. Можно быть хрупкой. Можно любить. Можно доверять. Можно быть собой. Султан закрыла глаза, и слёзы всё-таки покатились по её щекам. Но на этот раз — не от боли. Он поцеловал каждую слезинку, будто хотел стереть все её прошлые страдания. Потом снова обнял её, укрыл собой, своей любовью, своим теплом, и они ещё долго стояли так посреди комнаты, не в силах отпустить друг друга даже на сантиметр. Потому что иногда после самой мучительной разлуки приходит именно такой момент — тихий, нежный, долгожданный, когда любовь перестаёт быть болью и наконец становится спасением. И это был их момент. Их второй шанс. Их «в последний раз», которое вдруг стало началом чего-то нового.