Часть 2. Клод.

— Папа, ты выглядишь расстроенным в последнее время. Настойчивый, приятный голос Дженнет врезается в щебетание птиц. Режет слух. Я смотрю на дочь напротив с безразличием. Когда-то она была важна. Пока не перестала приносить пользу. Я держал её рядом как лекарство. Теперь даже Дженнет бессильна. Головная боль с каждым днём пульсирует, растёт. Не утихает ни на секунду — с того самого момента, как та девка умерла. Её смерть должна была стать облегчением. Но когда я увидел улыбку на том слишком знакомом лице — в груди что-то надломилось. Тяжёлое, липкое чувство расползлось по рёбрам, как гной. Я не мог дышать. Раздражает. Я молчу. Дженнет надувает губы, как ребёнок, которому отказали в игрушке. После казни Атанасии она сказала только: «Ох, вот как?» Она не так невинна, как притворяется. Лицемерка. Точная копия своей матери. Я знал, кем была та женщина. Но ребёнок оказался таким удобным. Таким послушным. А теперь даже он не спасает. Я резко встаю. Новый удар боли — острый, как лезвие. Нужно уходить. Я должен снова увидеть её. Должен. Я убегаю из сада. В спальне падаю на диван, даже не сняв обувь. Веки тяжелеют. И когда сознание начинает проваливаться, эта тварь снова является. Её платиново-светлые волосы скользят между моими пальцами. Я держу прядь так нежно, как никогда не держал ничего живого. А потом я смотрю в её глаза. Насыщенно-розовые. Ласковые. До омерзения нежные. И у меня подкашиваются колени. Пухлые губы приоткрыты. Я смотрю на них слишком долго. Слишком жадно. Я не знаю, кто она. Но эта наглая женщина врывается в мои сны каждую ночь, словно имеет на это право. Словно я принадлежу ей. Не имеет. Но я ненавижу просыпаться. Каждая секунда с ней — драгоценна. Она кажется такой знакомой. Такой моей. Это сводит с ума сильнее боли. — Я скучал, — произношу я и сам пугаюсь собственного голоса, полный тоски и мольбы. Светловолосая нимфа отодвигает мою руку. Слёзы цепляются за её длинные ресницы, и стекают по бледным щекам. Губы искривлены, брови нахмурены. — Прости меня, — слышу свой голос, но не узнаю его. Я понятия не имею, за что извиняюсь. Но я не хочу снова её потерять. Снова? — Это всё, что ты можешь сказать? — её голос надломлен. — Когда убил нашу дочь? Нашу. Я вспоминаю. Всё сразу. Атанасия. Та самая девка, которая осмелилась родиться. И ей невероятно повезло. Она прожила восемнадцать лет. Я подарил ей восемнадцать лет. Целую жизнь — для той, кто не заслужила и минуты. Диана смотрит на меня с такой болью, что я задыхаюсь. А потом растворяется в воздухе. Даже когда я кричу. Даже когда я молю, умоляю, обещаю всё, что у меня есть. — Не уходи! Пожалуйста! Я сделаю что угодно!.. Она исчезает. Я медленно открываю глаза. В реальности нет розового света. Нет её запаха. Только пустота и тупая, грызущая мысль: Я хочу умереть. Но надо мной стоит кто-то. Угольно-чёрные волосы свисают до плеч. Алые глаза прищурены — с интересом, с презрением, с чем-то ещё, что я не хочу разбирать. — Я дам тебе ещё один шанс, — голос низкий, вязкий, как смола. — Не проеби его. Он тянет руку. Мне плевать. Его пальцы приближаются к моему лицу — и я знаю, чувствую каждой костью: он умрёт, как только дотронется до меня.