Часть 1

— Здравствуйте, — сдержанно начала Ирина, чувствуя, как тяжелеет язык. — Я оперировала вашу жену, Викторию. Она поступила к нам с множественными травмами и массивным кровотечением. — помолчала, собираясь с силами, и продолжила с болью в голосе: — Мы сделали всё возможное… Она скончалась на операционном столе. Её травмы оказались несовместимы с жизнью. Ирина увидела, как мужчина побледнел. Внутри всё сжалось от чужой, непрожитой ею боли. — Как скончалась? — голос Лонцова сорвался на крик, и в этом крике было то самое отчаяние, которое Ирина видела сотни раз — но каждый раз оно резало по живому. — Как несовместимы?! — Пожалуйста, держитесь, — блондинка коснулась его плеча, сочувствуя. Ей хотелось сказать что-то ещё, но слова кончились. — Я дам вам успокоительное. Она направилась к стойке регистратуры, краем глаза отметив только что вошедшую в приёмное комиссию. В суете дня совсем забыла, что сегодня Кривицкий ожидал их на проверку. С Анатолием они пересеклись мимолетным взглядом — и этого хватило, чтобы внутри разлилась знакомая, тянущая боль. — Здравствуйте, Нина. — Анатолий оторвал взгляд от Ирины и кивнул в знак приветствия, пропуская делегацию вперёд. — Здравствуйте, Анатолий Борисович, — Нина подошла чуть ближе. — Вы к Геннадию Ильичу? — Да, мы к нему. — Я сообщу. — Нет-нет, не стоит, — Анатолий махнул рукой. — Не звоните. Мы сами. — Как скажете. — Что? — громко переспросил муж Виктории. В его голосе было уже не горе, а ярость. Ирина услышала это и замерла. — Что ты мне дашь?! Дальнейшее произошло слишком быстро. Тишину приёмного разрезала упавшая с грохотом подставка для карт. Ирина не сразу поняла, как оказалась на холодном кафеле у стойки регистратуры. Только яркая, пульсирующая боль в виске неожиданно врезалась в её смутное сознание. Правая рука инстинктивно потянулась к саднящему месту, но и здесь она не успела опомниться — в один миг оказалась на лопатках, а дышать почему-то стало невыносимо тяжело. Веки отяжелели от накатившей волны головной боли, а на шее она ощутила грубые мужские руки, которые с каждой секундой сжимались всё крепче. Не имея возможности даже вскрикнуть, Ирина предприняла попытки выбраться самостоятельно. Страх затопил сознание — липкий, животный, незнакомый. Она никогда не думала, что умрёт вот так — на холодном полу собственного отделения. Руки хаотично наносили едва ощутимые удары по мужчине, но запас оставшихся сил иссяк быстро. Понимая, что кислорода катастрофически не хватает, Ирина невольно оставила попытки выбраться, полностью отдав себя темноте. К тому моменту давление с шеи уже пропало — кто-то оттащил Лонцова в сторону. — Ирина Алексеевна! — крикнул Олег, в надежде успеть проникнуть в сознание Ирины. В его голосе звучал неподдельный ужас — он никогда не видел свою начальницу такой беспомощной. Аккуратно приподняв её голову, отметил сильно рассеченый висок и яркие следы удушья на шеи. Пальцы улеглись на сонную артерию — под ними забился бешенный ритм. — Нина!! Давай каталку сюда! И этого... уведите отсюда! — Господи… — одними губами прошептала Нина. Её руки тряслись. — Кошмар! — бросил кто-то из комиссии. — Оставим, — положил руку на плечо коллеги. — Разберутся. Никто не хотел ввязываться. — Согласен. Внутри Анатолия всё сжалось в тот момент, когда на его глазах Ирину отбросило на пол. Мир перестал существовать. Он видел только её — безвольное тело, алую полосу на виске и чужие руки на её шее. На несколько секунд он утратил способность двигаться, а когда готов был рвануть оттаскивать этого сумашедшего от Ирины, на помощь примчался сам Брагин. Мужчина остался стоять в стороне, убедившись, что ей занимаются, вместе с комиссией продолжил путь в кабинет заведущего. Его ноги двигались механически. Внутри всё кипело от ярости и бессилия. Он должен был быть рядом. — Прошу вас, проходите, — Геннадий улыбчиво встретил комиссию на пороге, хотя внутри все дрожало. — Добрый день, Геннадий Ильич. — Располагайтесь. — Здравствуйте. — Присаживайтесь, — мужчина заметно нервничал. — Так, господа: чай, кофе? — Нет, спасибо. — Ну какой чай, Геннадий Ильич? Времени мало, а вопросов, к сожалению, накопилось много! — Что ж, Геннадий Ильич, вы готовы отчитаться о работе отделения за время вашего руководства? — Разумеется. Вот здесь всё наглядно и просто, — он протянул папку. — Да, я готов, — сказал он больше самому себе, нежели им. Анатолий, погрузившийся в собственные переживания за Ирину, совсем перестал улавливать суть идущего разговора. Перед глазами стояло её лицо. Бледное. Беззащитное. Он не слышал ни слова из того, что говорили вокруг. — Нам известно, — Скворцов сделал паузу, — о постоянной нехватке расходных материалов для операций, о несвоевременных поставках. — Вы, — милая на первый взгляд женщина добавила, — Геннадий Ильич, были утверждены на эту должность по рекомендации Анатолия Борисовича, — она бросила короткий взгляд в сторону мужчины, отметив, что тот явно сейчас не с ними. — Как человек, который может наладить трудовую дисциплину в отделении, где постоянно происходят ЧП. — А мы получаем сигналы! — с досадой проговорил чиновник. — Какие сигналы? — Какие? — искренне удивился тот. — В отделении ночуют родственники пациентов. Систематические опоздания. На месте нет сотрудников без уважительной причины! — Далеко за примерами ходить не надо, — мрачно усмехнулся Скворцов. — Только что мы сами видели, как на бывшую заведующую напали прямо в приёмном. — Что? — Мало тут смертей произошло? Эта фраза выдернула Анатолия из пучины переживаний. Холод прошёл по спине. — Анатолий Борисович, думаю, вам стоит пойти узнать, как там обстоят дела с Ириной Алексеевной. Мы справимся без вас. — С вашего позволения, — Анатолий кивнул в знак благодарности, а затем покинул кабинет. Коридор больницы тянулся бесконечно. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, потому что в груди разрастался холодный комок страха. Оказавшись на том места, где совсем недавно без сознания лежала Ирина, заметил несколько капель алой крови на кафеле. От увиденного защемило в груди, а руки сами сложились в кулаки. Кровь. Её кровь. Если бы не переполненое пациентами приемное, он бы обязательно что-нибудь разбил от переизбытка эмоций. — Нина, в какую смотровую увезли Ирину Алексеевну? — Анатолий Борисович, — Нина помедлила, — ей занимаются. Как только… — Я спросил в какую. — Я провожу. — Поняв, что спорить бесполезно, Нина повела его за собой. — Иван Николаевич, — начала она. — Спасибо, возвращайтесь к работе, — Анатолий обошёл её, и Нина молча повиновалась. Ирина лежала на кушетке с закрытыми глазами. Белая простыня делала её лицо ещё более бледным. Хрупкая. Уставшая. Живая. — Как она? — спросил он, глядя на Брагина, и только потом заметил, что Ирина уже в сознании. Она пришла в себя от резкого запаха нашатыря. Голова раскалывалась, горло саднило так, будто его изнутри ошпарили кипятком. — Со мной, — голос был осипшим, каждое слово давалось через силу, — всё нормально. — Нужно исключить ЧМТ, — проговорил Хромов, наклеивая пластырь на висок Ирины. — Иван Николаевич… — шумно выдохнула она. На шее по-прежнему ощущалось фантомное давление. — Вам не стоит сегодня много говорить, — тихо сказал Иван Николаевич. — Не напрягайте связки. Нужно время, чтобы голос вернулся. Ирина молча кивнула — говорить действительно было тяжело. — Едем на МРТ, — настойчиво произнёс Олег. Ирина уже была готова встать с кушетки, но руки Брагина вернули её на место. — Пока не исключим серьёзность травмы, на ноги не встанете, — парень был сосредоточен. — До завтра останетесь в отделении как пациент. «Как пациент.» — метрономом зациклилась фраза в голове. Внутри поднялась волна глухого раздражения — она врач, она должна быть на ногах, а не лежать. «В собственном отделение, черт возьми!» Кажется, сейчас Ирина завидовала каждому, кто мог говорить без боли. Для неё это стало непозволительной роскошью. Оставалось только ждать. МРТ исключило черепно-мозговую травму. Ирина с облегчением выдохнула. Проводить здесь долгое время не в роли врача в её планы не входило. Алеников сопровождал их от смотровой до кабинета исследования. — Слава богу, обошлись только рассечением. Ирина устало кивнула. Стало резко клонить в сон. Всё тело ныло, а горло саднило при каждом глотке. — Я отвезу Ирину Алексеевну домой, — сказал Анатолий. Вопрос прозвучал как утверждение. — Думаю, оставаться здесь на ночь она не хочет. — Это перестраховка, поймите, — мягко заверил его Хромов. — Ира! — в помещение ворвался Кривицкий. — Господи, что с тобой? Как ты? — Он аккуратно сжал её плечи. Ирина стояла с прикрытыми глазами — от слабости и от переизбытка внимания. — Геннадий Ильич, — Брагин отвёл мужчину в сторону. — Всё обошлось. ЧМТ нет. Рассечение виска. И какое-то время Ирина Алексеевна не сможет говорить в полный голос. — Что с голосом? Продолжение разговора Ирина уже не услышала. — Я отведу в палату, — Анатолий перехватил Ирину из рук Хромова, женщина не сопротивлялась, не было сил. Он чувствовал, как она дрожит, и от этого дрожь передавалась ему. — Хорошо, — в привычной манере произнёс Иван Николаевич. — В пятую. — Спасибо, — прошептала Ирина. — Поправляйтесь, Ирина Алексеевна. Она лишь кивнула, слегка улыбнувшись. Чувствуя, что с каждым шагом хочется быстрее принять горизонтальное положение, Ирина полностью доверилась в руки Анатолия. Его тепло, его запах — всё это вдруг стало таким родным и таким необходимым. — Давай, — он аккуратно усадил её на кровать. — Халат сниму. — Потянул белую ткань вниз по рукам. — Ложись аккуратно. Ирина с его помощью наконец-то опустила голову на подушку. — Голова болит? — Немного. — Что ты ему сделала? — внезапно спросил Анатолий. Ирина медленно повернула голову. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты серьёзно? Анатолий не ответил. Но в его молчании было всё: и недоверие, и усталость, и привычка во всём искать её вину. «Зачем я тебе, — подумала она. — Ты даже сейчас, когда меня чуть не убили, ищешь, в чём я виновата». — Не просто же так он напал. Если бы Ирине позволяло состояние, она бы обязательно ответила. Может, даже ударила. Долго он собирается винить её во всех грехах? Но спорить сейчас не хотелось. Она промолчала. В глубине души стало обидно. Ирина вдруг подумала — а стоит ли это продолжать? Кажется, их отношения сошли на нет уже давно. Если их вообще можно было так назвать. Она отвернулась к окну и мысленно прокляла Лонцова. Вернее, его несдержанность. Не мог другого побить? Давно она стала грушей для битья в собственном отделении? Могла бы сейчас оперировать или карты заполнять, а приходится лежать с пробитой головой. В придачу — недоверчивый взгляд Анатолия, который за это короткое молчание успел просверлить в ней дыру. — Езжай домой, — она сглотнула, надеясь, что голос станет хоть немного громче. — К себе. — Я сейчас договорюсь с твоим Брагиным, — он сделал вид, что не услышал последнюю фразу. — И заберу тебя. Будешь под моим присмотром. — Ночным? — намекнула она. Днём его дома не бывает. Хотелось уточнить, что и ночью он не особо жалует её своим присутствием в последнее время, но не стала. — Возьму отпуск на неделю, — убрал стул на место. — За свой счёт. — Ты сейчас… — Серьёзно. Анатолий вышел. А Ирина осталась лежать, сжимая край простыни. Она не знала, верить ли ему. Но в груди, где-то глубоко, теплилась слабая, почти невесомая надежда. «Возвращение чувств — это не чудо. Это выбор. Каждый день. Двумя людьми.»