Часть 1

Детектив Майкл Триттер ходил туда-сюда, в четвёртый раз задаваясь вопросом, не насмехается ли над ним Хаус. С одной стороны, это соглашение не имело ничего общего с законом. Затем, ещё раз, его вообще никак нельзя было назвать законным. Если быть честным, дело было только в уязвлённой гордости и грёбаных отношениях с наркоманами в прошлом. Поэтому, если угодно, виной тому, что он стоял на пороге квартиры доктора Хауса, была его чёртова бывшая и её пристрастие к амфетаминам. Он уже собирался развернуться, уйти к чертям собачьим домой и начать серьёзно копать под доктора Уилсона, чтобы как следует наказать Хауса за трату своего времени даром. А может, следовало просто махнуть рукой и заняться чем-нибудь другим. Оба эти решения были пиздец как лучше, чем ждать здесь, на виду у всех соседей Хауса. Наконец дверь открылась, и голубые глаза Хауса уставились на него с сарказмом. — Ты заставил меня ждать, — возмутился Триттер, и Хаус закатил глаза. — Я же хромаю. Мне нужно время, чтобы дойти до двери, — отбил тот. — Мы можем просто разобраться с этим? Я не думаю на самом деле, что ты собираешься сдержать своё слово, — заявил Триттер. — Никогда не доверяй наркоманам. — Ты действительно хочешь обсуждать всё остальное в прихожей моего дома? — спросил Хаус. — Если да, ради бога, но я не настолько эксгибиционист… Триттер сердито отодвинул Хауса и вошёл в дом. — Как договаривались, да? — уточнил детектив. — Двадцать ударов. Стоп-слово в силе, но… если ты используешь его без нужды, сделка отменяется. — Как много тюремного жаргона, — огрызнулся Хаус. Триттер закатил глаза. — Если хочешь углубиться в вопрос природы своего согласия, ты разговариваешь с человеком не той профессии. Но я не думаю, что ты бы предложил это, если бы не хотел этого так же сильно, как я, а может, и ещё сильнее. Ты мазохист, Хаус. — Да, мазохист с хронической болью? — ответил Хаус с яростью. — Я бы лучше обошёлся без неё, раз с Викодином возникли сложности. Звучит так, будто скорее это ты садист… Детектив. Триттер пожал плечами. — Что ж, если мы собираемся сделать это, давай пойдём и сделаем. Я устал от разговоров. Используй стоп-слово, если будет нужно, а там посмотрим, к чему это приведёт… Но если ты принимаешь эти условия, ложись на кровать, снимай штаны и давай мне свою трость. А будешь плохо себя вести, я накажу тебя… так что лучше тебе вести себя хорошо. Усёк? Хаус взглянул на него. — В этой последовательности? Хаус поднял свою трость и бросил её Триттеру, который с лёгкостью поймал её и постучал по полу. — На кровать, — повторил он, теряя терпение. Он был готов насладиться этим зрелищем, а если Хаус не был… что ж, тем хуже для него. Хаус лёг на живот и растянулся на кровати, упёршись головой в изголовье и потягиваясь, а через секунду он вздохнул, подался назад и стянул штаны. Это было унизительно… но он подумал, что именно поэтому Триттер это и предложил. Они унижали друг друга по очереди, и сейчас Триттер намеревался посмеяться последним. После того что было, Хаус решил, что может позволить ему это. Всё это зашло слишком далеко, ещё и Уилсон оказался втянут и мог пострадать. С тем же успехом он мог позволить школьному хулигану запереть его в туалете. Хаус был всё ещё не в себе, размышляя обо всём этом, когда обрушился первый удар. Он услышал его до того, как почувствовал, как трость впечаталась в его задницу. Он был рад, что не мог видеть, как она, должно быть, покраснела; всё, что он видел вместо этого, — изнанку своих век и, когда он открыл глаза, — чёрную наволочку подушки, на которой лежала его голова. Он вдруг забыл, на сколько вообще ударов согласился, и уже не был уверен, что хочет выполнить свою часть сделки до конца. И что, некоторые люди находили это возбуждающим? — Мне бы хотелось, чтобы ты считал. — Триттер вёл себя, как самодовольный кусок дерьма, и Хаус был рад, что не видел усмешки, которую тот носил на лице подобно костюму. Или подобно униформе, или… ладно, Хаус просто продолжал перебирать в уме метафоры на полицейскую тему, но это не особо помогало, учитывая, что сейчас он думал о волосах Триттера и как, возможно, некоторая ублюдочная часть его считала их самую малость привлекательными. — Один, — проворчал Хаус с зарытым в подушку лицом. Второй удар был жёстче, и Хаус вжался в подушку сильнее, словно это было способно облегчить боль. Сколько ещё осталось? Он сам-то помнит? Это его проучит? Что ж, вероятность этого была крайне мала, особенно учитывая, что он, скорей всего, проглотит столько Викодина, сколько сумеет найти у себя дома после того, как всё это закончится. Однако он был удивлён, что несмотря на то, что вжимание в матрас не облегчало боль от ударов тростью, это каким-то образом помогало отвлечься. О чём Триттеру лучше было не знать. Так что лицо его было сморщенным, а тело — окаменевшим, когда он выдохнул: — Два. Он сможет это выдержать. Он и не с таким сталкивался, верно? В конце концов, это не так далеко ушло от представлений его отца об армейской дисциплине, с помощью которой он делал из юного Хауса «человека». Человека, который впоследствии стал инвалидом и перенял от этого отца разочарование в каждой секунде каждого прожитого дня. Но это не было проблемой Хауса, это было проблемой размахивающего тростью одержимого копа, которому он позволил нацелиться на свою задницу. И единственным выходом было пройти через это. — Три. Мозг Хауса был где угодно, только не здесь, или по крайней мере он пытался добиться этого. Он подумал о Кадди и её декольте, и… ну, даже о Кэмерон, хоть и не собирался о ней думать. Он подумал о Стейси, и на этот раз реально захотел отключить мозг. Он не хотел переноситься туда мыслями, не хотел снова размышлять, что именно привело его в эту точку, что сделало его настолько жалким. Новый удар, и на этот раз он увидел звёзды. — Четыре. Он никогда никому не признался бы в этом, и если бы Триттер попытался выяснить, то отрицал бы каждую секунду. — На сколько я вообще согласился? — спросил он, рассудив, что не помешает запомнить, во что именно он ввязался. — На восемь, — ответил Триттер, — но если будешь плохо себя вести, получишь ещё. Хаус закатил глаза, радуясь, что Триттер этого не видит. Если тот хотел утешать себя мыслью, что заставил Хауса прогнуться, что ж… пусть продолжает в том же духе. Хаус просто хотел покончить с этим и вернуться к своей жизни. Вероятно, это был урок, который ему нужно было выучить, но… — Пять. — Задница горела, боже, как же она горела. Он не собирался делать выводы. Его жизнь была, вероятно, не лучшей до этого эпизода, но она всё ещё была недостаточно плохой, чтобы менять её настолько кардинально. — Шесть. Он не был уверен, что сможет вытерпеть последние два удара. Самообладание держалось на волоске. Он хотел сдаться, поднять руки к небу или спросить, какого чёрта Триттер так сильно этого хотел. Но каким-то образом… он тоже хотел пройти через это. Через эту боль, подобно той боли, что была его спутницей по жизни. Возможно, если он сможет преодолеть это… — Семь. Каким-то образом он знал, что два последних будут самыми болючими. Что Триттер вложит в них всё, что у него на душе, и попытается заставить Хауса пожалеть об этом, пожалеть обо всём. Он смутно представил, что проблемой Триттера был некий опыт, определённо связанный с наркоманами, но кто бы это мог быть? Кем же был тот, кто его подставил и сделал таким жалким? Что ж, с тем же успехом Хаус мог задать этот вопрос и о самом себе. Он глубоко вдохнул, попытался задержать дыхание, но почувствовал, что плывёт, а затем очнулся. — Восемь! — он, вероятно, должен был кричать, но почему-то это прозвучало как шёпот. Несмотря на то, что Хаус знал, что всё закончилось, каждое нервное окончание вопило. Должно быть, он находился в подвешенном состоянии, когда услышал, как Триттер сказал: — Что ж, я выйду сам. Не попадайся мне снова. Ты выучил свой урок. Хаус подождал, пока дверь захлопнется, а затем сел, натянул штаны и оглянулся в поисках трости. Он будет рад сообщить Уилсону, что Триттер вышел из игры. Он наверняка успокоит этим Уилсона, но Хаус никогда ему не скажет, через что именно ему пришлось пройти, чтобы уладить это. Ну, может, он расскажет Кадди. Она будет просто в шоке. Он снова лёг на кровать и потянулся за Викодином, который засунул прямо под тумбочку. Он немного помедлил, пальцы почти коснулись пузырька, прежде чем оставить его в покое. Почему-то в этот момент Хаус в нём не нуждался.