Андрейка

Светочке шесть. Светочка уже привыкла к садику: одногруппники уже не обижаются, если она не хочет с ними играть, и всегда с восхищением слушают истории, которые Светочка придумывает буквально на ходу. Воспитательницы теперь тоже хорошо относятся к Светочке: да, она не прочитает стишок на утреннике, хотя память у девочки отличная, но зато самый красивый рисунок на садиковской выставке — Светочкин. Да и проблем с девочкой нет — спокойная, послушная... Светочку теперь никто не обижает, даже самые нахальные мальчишки в группе. А если кто и пытается, то все остальные за Светочку заступаются, говорят "наш Светик" и в обиду не дают. Особенно рыжий Андрейка — первый хулиган в группе. — "Нотр-Дам", наши дни, — хмыкает Василиса Григорьевна. — Нет, Василиса Григорьевна, у Семеральды волосы чёрные были, а у меня каштановые, — поправляет Светочка. — А Андрюша очень даже красивый, на Ваську-морду непохож совсем. — И откуда ты такая умная? — Про "Нотер-Дам" мне папа рассказывал. Рыжий Андрейка, хоть и драчун, девочек никогда не трогает. И бьёт тех мальчиков, которые как-то обижают или толкают девочек. — Это не по-мужски, — каждый раз объясняет Андрейка. И потом стоит в углу. Стараниями Андрейки и Светочки в подготовительной группе номер 4 царят тишина и порядок. Родители у мальчика странные. Отца нет, а мама появляется с разными дядями и просит, чтобы Андрейка называл каждого "папой". Андрейка отказывается, и тогда мама плачет, а разные дяди ругаются и даже могут стукнуть. Мальчик всё время ходит в синяках, но на все расспросы воспитателей отвечает, что упал. — Мне один из маминых дядек сказал, что если я буду жаловаться, меня заберут в детдом и старшие ребята меня там будут бить, — делится Андрейка со Светочкой. — Дядя Володя, а что такое "детдом"? — в тот же день спрашивает Светочка. — Детдом — это такое место, где живут дети, у которых нет родителей. Или родители есть, но они не могут воспитывать ребёнка. Ты где такое слово услышала? — В садике. Андрюша сказал, что его туда заберут, если он будет жаловаться на маму. — Ясно... Когда забирают Андрюшу? — Позднее всех, несколько раз он даже у Василисы Григорьевны ночевать оставался. Если не врал, конечно... Светочка рассказывает всё: и что одежда у Андрейки с пятнами, дырками, а некоторые вещи слишком большие, мешком болтаются; и что он постоянно в синяках, хотя дерётся уже не так часто, как раньше; и что Андрейкина мама часто плачет и иногда ходит как-то странно, покачиваясь... По мере Светочкиного рассказа дядя Володя мрачнеет всё сильнее. — Андрюша рассказывал, что раньше он жил с мамой и папой, и всё было хорошо, а потом папа ушёл и мама начала так странно себя вести. — Понятно... Вечером, когда взрослые думают, что Светочка спит, они разговаривают на кухне. Светочка знает, что подслушивать нехорошо, но иногда поневоле слышит отдельные слова. Разговаривают, кажется, об Андрейке. Голос мамы звучит то растерянно, то сердито, то расстроенно, а у дяди Володи — ровно, даже слишком: примерно таким тоном он много-много раз объясняет, почему надо что-нибудь сделать. Светочка пытается прислушаться к разговору, но засыпает. На следующий день Светочку забирают поздно, одновременно с Андрейкой. Дядя Володя сталкивается с мамой Андрейки. — Ада? — О. Наше вам здрасьте, Владимир Афанасьевич, — как-то с грустью улыбается мама Андрейки. — Андрюш, пойдём, ладно, пока взрослые поговорят? — Светочка уже знает, что у взрослых бывают разговоры "не для детских ушей". — Да, сына, погуляй пока. — Хорошо, мам. Ребята отходят, садятся на скамейку и тихонечко играют в "камень-ножницы-бумага". Но так получается, что разговор взрослых они всё равно слышат. — Значит, Арсений не вернулся. — Как видите. Не подействовали ваши разговоры. — Ты поэтому пьёшь? — А так заметно? — Заметно. — Ну да! От вас бы типа родной человек ушёл, вы б тоже небось не радовались. — Ада, что с сыном делать будешь? — А что? Воспитываю, как умею. Только трудно мне с ним, сил нет. — Хулиганит? — Да то нормально, пацан же. Тут другое. Вы ж гляньте, он вылитый отец! Как смотрю на него, так Арсений встаёт перед глазами. И понимаю, что это не он, а злость берёт. И такая жалость к себе накатывает, реву. В депрессии я. А с бутылкой оно и веселей как-то. — А бьёшь зачем? — Так то не я, а мужики мои его воспитывают. Я ж в мужском воспитании не разбираюсь, чего и как, может, пацанов лупить и надо. — Не надо. — Ну, вы правильный, с вами разговор другой, а мои ж простые смертные. Не, ну если кто палку перегнёт, я выгоняю — знаете ж, что могу. Ищу, короче, себе мужика нормального, а сыну отца — своему-то он не нужен. Ток не найду никак. Знаете... Вот вы б хорошим отцом были! В вас это есть... что надо, короче. — Спасибо. Ада, надо поговорить. Взрослые отходят подальше и их становится совсем не слышно. — Арсений — это твой папа? — Угу. Взрослые, посовещавшись, договариваются о чём-то с Василисой Григорьевной, та сперва сомневается, но соглашается. Взрослые подходят к Светочке и Андрейке. — Сына... Пока у Светы поживёшь, веди себя хорошо. — Хорошо, мам. Пока! — Пойдёмте, дети. Через месяц у Светочки появляется брат — рыжий Андрейка.