Цена свободы

Деревня Аару плавилась в послеполуденном мареве, и даже в тени глинобитной хижины воздух был горячим. Люмин и Сайно устроились на жёстком прохладном ковре, пережидая часы до заката, когда беспощадное солнце наконец сменит гнев на милость и позволит выдвинуться в глубь великой пустыни. Чтобы скоротать эту тягучую паузу, они разложили меж собой колоду для Призыва семерых. Искушение сыграть на звонкую мору витало в воздухе, но Люмин хорошо помнила вкус прошлого проигрыша и то, как неугомонная Паймон, возмущённо хлопая её по голове, зачитывала ей целую лекцию о финансовой безответственности. К тому же, её малютка-спутница, всю ночь просидевшая над пыльными трактатами о пустынных племенах, сейчас досматривала самые сладкие сны в соседней комнате, восстанавливая силы перед их вылазкой. Проигрывать и оставлять её без второго ужина было бы верхом бессердечия. Так они поставили на кон желание. Люмин медленно поднесла к губам пиалу с крепким чаем. Керамика была пористой и чуть царапала нижнюю губу, а сам напиток отдавал горечью пустынных трав. Когда Сайно выдавал очередную плоскую шутку с совершенно каменным, серьёзным лицом, она не выдерживала: уголки её губ ползли вверх, тихий смех переходил в лёгкую дрожь в пальцах, и её зубы начинали выбивать мелкую дробь о край пиалы. Рассудок Люмин, перегретый солнцем и духотой, стал податливым, и остроты Сайно больше не казались ей неуклюжими. Сам генерал давно скинул свой массивный головной убор, и тот, напоминая дремлющего зверя, покоился на соседнем плетёном стуле; длинные, пушистые, пепельно-белые волосы Сайно свободно струились по его плечам, отдельные пряди липли к вискам и блестевшей от пота смуглой шее с золотисто-оранжевым отливом. Дайсы легли не той гранью. С губ Сайно сорвался едва слышный, досадливый выдох, и он с глухим, мягким шлепком ударил раскрытой ладонью по пыльному ворсу ковра. Между ними была пропасть в два очка, которую почти не нагнать. Шальная мысль пронеслась в его голове: а не смухлевать ли? В тот самый момент, когда он перебрасывал дайс в пальцах, восьмигранная костяшка выскользнула, стукнулась о край ковра и закатилась аккурат за спину сидящей напротив Люмин. Сайно не хотел утруждать девушку, заставлять её тянуться назад, поэтому поднялся сам. Он встал на ноги пружинисто, но стоило ему подойти вплотную, как что-то переменилось. Его оранжевые глаза хищно сузились: Люмин не сводила с него широко распахнутых глаз. Её зрачок дрожал, и в самой их глубине металась тень той паники, что он не раз видел у попавшихся на взятке учёных. Сайно мгновенно насупился, брови сдвинулись к переносице, и он непроизвольно, резким, скупым движением поправил схенти на своих узких бёдрах; плотная ткань с тихим шорохом скользнула по оранжево-смуглой коже. — Ой, Сайно, а ты чего? — она поднесла чай к самым губам, но горло сжал спазм, и пить совершенно не хотелось. — Я узнаю́ этот взгляд… — его голос прокатился по комнате, пока он медленно сокращал расстояние между ними. Люмин подалась назад, всем весом наваливаясь на свою пятую точку, ощущая, как под её широкими бёдрами хрустнули картонные карты. Увидев это движение, Сайно резко наклонился вперёд. Отодвигая её в сторону своим плечом, он просунул пальцы под неё. Люмин звонко расхохоталась, пытаясь извернуться и спрятать улики, но он уже нащупал карту. Сдавленно рыча и тоже не в силах сдержать короткий смешок, он вытянул заветную лакированную картонку. Резким кивком головы Сайно смахнул с глаз длинную, пушистую прядь и поднёс карту прямо к её лицу, заставляя фокусироваться на глянцевом блеске. — Ну и зачем? — Да я без этого тебе в прошлый раз семь раз подряд проиграла… — начала оправдываться Люмин, но с каждым звуком её речь становилась всё тише, пока она стыдливо не отвела свои медовые глаза в пол. — Значит… — протянул Сайно, и его взгляд на мгновение стал рассеянным. Он задумался, перебирая в уме параграфы устава. — Твоё наказание не входит ни под одно из правил Академии, но с моральной точки зрения, ты нанесла мне глубокую душевную травму. Теперь я всегда буду ждать от тебя подвоха. Я должен получить от тебя соответствующую компенсацию. Сайно тяжело, но плавно опустился на пол рядом с ней. Он был так близко, что Люмин чувствовала, как жар от его кожи нагревает воздух между ними. — Ладно, загадывай ты уже своё задание, — произнесла она, украдкой наблюдая за тем, как его тонкие пальцы нервно вертят злополучную карту. — Эм, да знаешь, настроение как-то пропало… — выдохнул он. Люмин резко, серьёзно вгляделась в его лицо, пытаясь поймать его взгляд, но оно оказалось надёжно скрыто за завесой длинных, пушистых пепельных волос. Он поджал губы, отворачиваясь в сторону низкого дверного проёма, за которым дрожало марево. — Для меня Призыв Семерых не совсем обычная игра… Она очень важна для меня. В груди у Люмин потеплело. Она легонько потрепала его по плечу. — Так что, задашь мне желание? — Я ещё подумаю… — голос Сайно поплыл, размывая границы обиды. На самом деле он и не был уязвлён всерьёз — это всё детская шалость. Он и сам грешил таким, правда, лишь когда чуял в сопернике шулера. С тихим стуком он кинул карту в общую стопку и поднялся с ковра. — Что-то малышка Паймон залежалась, скоро черстветь начнёт, — проговорил он в своей излюбленной, чудаковатой манере, подхватывая со стула головной убор. Сайно водрузил его на голову с привычной ритуальной строгостью: статус требовал всегда быть при полном облачении. — Ой, подожди меня, я сейчас… ζ°)))彡 Руки Люмин саднило тупой, ноющей болью. Верёвки из грубого пальмового волокна впивались в запястья за спиной, связывая их до онемения. Огромный, ширококостный пустынник забросил её на своё плечо; весь мир опрокинулся. Его плечо, казалось, было в размахе с весь её рост. Когда они выдвигались в путь, Сайно ещё предсказывал песчаную бурю, но их нагнали быстрее. Они укрылись в пещере втроём: она, генерал и Паймон, а через минуту туда ворвались чужаки. Паймон и Сайно оттеснили в сторону дыма и мелькающих тел, а сама Люмин по глупости выскочила из укрытия, и тут же песчаная взвесь забила ей глаза, лишив видимости. Её меч сейчас болтался на поясе одного из налётчиков, самого молодого, судя по звонкому голосу; до неё доносилось их пустынное наречие, смысл которого ускользал. Рот наполняла мерзость: на зубах отвратительно хрустел песок, язык пересох и опух. Её всю трясло крупной дрожью. Куда же она вляпалась? Грубая сила, выходит, всё ещё эффективнее её юркости. О, хоть бы они нашли её скорее… Чьи-то грубые пальцы больно зацепили короткие светлые локоны у виска, завязывая тугой узел повязки прямо на затылке, и от резкой боли в корнях волос на глазах выступили слёзы. Её куда-то внесли. Где-то далеко раздавалось эхо шагов, гулко отдаваясь в груди. Путешественницу грубо усадили в клетку. Как вдруг вдалеке возникла какофония: звон металла, глухие удары, сдавленный вскрик. Сердце Люмин пропустило удар. Сайно! Но спустя мгновение, оглушённого и скрученного, великого генерала Махаматру швырнули к ней в клетку. Тело Сайно впечаталось в неё, и она затылком больно ударилась о прутья, а длинные уши его головного убора уткнулись ей прямо в грудь. От неожиданной близости по телу прошла дрожь, смешанная с волной облегчения. Сайно глухо простонал, и этот стон отозвался вибрацией где-то у её солнечного сплетения. Он попытался подняться на колени, чтобы не давить на неё всем своим телом, но тесная клетка не оставляла им свободы манёвра. Они были прижаты друг к другу так плотно, что Люмин ощущала каждый его вдох, её талия чувствовала давление его торса. — Что произошло? — её шёпот коснулся его щеки. — Я сразу пошёл за тобой… — Сайно заговорил быстро и напряжённо, — …кажется, это место, где они хранят награбленное… У меня сразу пропали все силы, когда я переступил порог… Похоже, в храме наложено что-то, мешающее сражаться. Один против них я не справлюсь, нужно подумать, как освободиться. Мощный удар рукоятью копья сверху по деревянному каркасу заставил прутья мелко завибрировать, вжимая их друг в друга. Пустынники приказывали молчать. Люмин нервно сглотнула и замотала головой, ёрзая затылком по прутьям, пытаясь спихнуть повязку. Сайно заметил эти движения, он подполз выше, и она ощутила щекой жар его прерывистого дыхания. Генерал наклонился к самой её макушке. Влажными, горячими губами он нащупал узел повязки у неё на затылке, сжал грубую ткань зубами и с глухим рыком потянул на себя. Люмин слышала хруст нитей у самого уха, чувствовала натяжение собственных волос, зацепившихся за узел, и то, как его передние зубы почти нежно касались её кожи головы. Узел поддался, ослаб, и чёрная полоса соскользнула с глаз на шею. Девушка тотчас зажмурилась от приглушённого факельного света. Проморгавшись, она разглядела склад: они были внутри храма, заваленного ящиками, ворованными сундуками и тряпьём. Первый же осознанный взгляд она перевела на Сайно. Его смуглое лицо было рассечено и багрово от ударов; к губе присохла тонкая струйка крови. — Прости, это всё из-за меня… А где Паймон? — Осталась в пещере, в безопасности, но я сказал, что быстро вернусь… — он на мгновение прикрыл глаза, и его длинные белые ресницы смежились. — Мне не следовало ждать, пока они зайдут сюда. Раньше песчаные бури не мешали мне сражаться и с более грозным противником. Снова удар по дереву, заставивший их вздрогнуть. К клетке подошёл ещё один пустынник. Звякнул засов, дверца отворилась нараспашку. Он не был самым высоким, но всё равно громоздким. Мужчина ничего не сказал, просто уставился на них, прожигая насквозь ярко-жёлтыми, словно у дикого кота, глазами, густо подведёнными чёрной сурьмой. Всё его смуглое лицо, от брови до самого подбородка, было рассечено огромным грубым шрамом — непонятно было, ритуальный это знак отличия или же след вражеского клинка. Люмин вся сжалась, поджимая ноги к груди, вмиг ощутив, как беззащитна с связанными руками. Пустынник поманил их указательным и средним пальцами. Никто не шелохнулся. Мужчина выдохнул, опустив на мгновение свои чёрные веки и склонив голову, а в следующий миг он безо всякой пощады схватил волосы Сайно в кулак и одним рывком вытащил его из клетки. Следом тот самый молодой пустынник (на поясе которого до сих пор болтался Люмин меч, рукоятью хлопая по его бедру) грубо дёрнул её за плечо и выволок следом. Их, двоих пленников, протащили в центр комнаты. Люмин, не успевшую сгруппироваться, впечатали щекой и грудью в холодные, стёртые каменные плиты пола; Сайно прижали лицом рядом. Пустынник с рассечённым лицом, тот, что тащил Сайно, заговорил с тяжёлым акцентом, обращаясь сразу к обоим: — Вам повезло, что мы знаем о вашем статусе, особенно о тебе, златовласая девушка. Мы слышали, как ты помогла малой властительнице Кусанали. Ваша жизнь не закончится в этом месте, как обычно происходило с теми, кто узнавал о нашей сокровищнице. Но спина, на которую давила жестокая рука, не дала Люмин и толики облегчения. Очень гостеприимно. — Отпустите её, — вклинился голос Сайно; низкий, он попытался звучать властно, но поза уничтожала весь авторитет. — Она же не знает, где находится храм. Закончив, Сайно дунул вверх, сдувая с глаз непослушную белую прядь. Пустынник долго, испытующе смотрел на него, а затем, не сказав ни слова, перевёл свой страшный взгляд на Люмин. Юный налётчик за её спиной схватил её за короткую светлую чёлку и оттянул голову назад, заставляя смотреть прямо в подходящее к ней лицо главаря. Шрам приблизился, его пальцы с обломанными ногтями неожиданно мягко смахнули налипший песок с её бледной щеки. Люмин непроизвольно дёрнулась в сторону, но сильная, заскорузлая ладонь взяла её за челюсть и насильно повернула к себе. Как бы Путешественница ни храбрилась, её зрачки дрожали от самого примитивного человеческого страха. — Я представлял себе прославленную воительницу не такой, — пророкотал он. — Вы подходите друг другу. Оба не вписываетесь в стереотипы. — Ты тоже не похож на пустынников, с которыми я имела дело. — Слишком много говорю? — И это в том числе. Губы мужчины, пересечённые шрамом, слабо дёрнулись в намёке на улыбку, и этот спазм немного смягчил буравящий, жёлто-кошачий взгляд. — Я когда-то имел честь поступить в Академию на даршан Вахумана. Но, столкнувшись с притеснениями, мою учебную деятельность так и не смог закончить, — изложил пустынник. — Я сожалею, что ты не смог закончить… Академию, — выдохнула Люмин. — Вдруг удастся разговорить его, пробудить в нём тень сочувствия? Он же явно тут главный, все слушаются его. — У тебя большое сердце, девушка, но оно тебе не поможет, — осёк её мужчина, и холод камня снова пополз по её груди. Затем его взгляд зацепился за другое. — Красивые цветы у тебя в волосах, откуда они? — Они называются Интейват, подарок моего брата. Пока пустынник отвлёкся, Сайно, никем больше не прижимаемый к полу, глазами обшаривал комнату. В помещении теснился хлам и пыль, — это явно нежилая часть храма; главное, он понял, что большая часть отряда уже ушла, так как вдалеке перестали звучать шаги и голоса. — Давайте к делу, — пустынник поднял взгляд куда-то за макушку Люмин. — Мы тебя освободим. Дадим фору в десять секунд. Ты должна будешь бежать со всех ног, понимаешь? — он замолчал, ожидая её реакции. Люмин слабо кивнула, ощущая, как вспотели связанные запястья. — Но и за тобой побегут. А также и твоего генерала можешь забрать, но ему оружие мы не дадим. — Да, я поняла. Молодой пустынник наклонился, и путы на запястьях резко ослабли; одновременно с этим он сунул ей в ладонь рукоять, направляя меч гардой вперёд. Люмин стиснула пальцы, чувствуя прилив сил от одного лишь касания стали своего меча. — Десять, — произнёс юноша с жутким акцентом, глядя жёлтыми глазами прямо в её расширенные зрачки. — А? — Девять, — он продолжил обратный отсчёт, произнося согласные слишком твёрдо. Люмин рванулась к Сайно. Перерубить путы не было ни секунды, она лишь вздёрнула его за локоть вверх. И они вместе бросились прочь из комнаты, в узкий, извилистый коридор. — Ты знаешь куда? — выдохнула она сдавленно, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. — Налево, — голос Сайно прозвучал низко и хрипло, пока он первым, пошатываясь, заворачивал в тёмный проём. Но Люмин всей тяжестью своего тела схватила его за предплечье, ощутив ладонью, как напряжены его сухие, жилистые мышцы, и оттащила назад. Юный пустынник вырос перед ними из тени. Она вырвалась вперёд, выбрасывая меч, клинки столкнулись с мерзким скрежетом, брызнули искры, осветив на миг его лицо. На глазах юноши была тугая повязка — видимо, в бесконечных боях под слепящим солнцем пустыни эти люди так вышколили слух, что без ткани, вжимающейся в глазницы, им уже не хватало остроты восприятия. Недолго удача держалась на стороне Люмин. Огромная, грубо откованная секира описала широкую дугу и с чугунным лязгом врезалась в её менее габаритный клинок, выбив его из вдруг онемевших пальцев. Ей пришлось, хватая ртом густой от пыли воздух, сделать два переката по каменному полу, чувствуя, как больно обдираются локоть и бедро. Сайно, сцепив зубы, рванулся вперёд и смог отвлечь пустынника — тот повернулся на шум, вскинув оружие. Как только рукоять снова легла во влажную от испарины ладонь, Люмин, тяжело дыша, перевела взгляд и обмерла: Сайно загнали в угол. Однако он намеренно шагнул под удар, подставляя связанные запястья, и широкое лезвие разрубило путы. Освободившись, он бросился на врага голыми руками, вцепившись пальцами в древко вражеского оружия. Люмин заметалась: бежать на выход или помочь? — Беги! — рявкнул Сайно, будто прочитав её мысли. Люмин не стала ждать: она сорвалась с места, как вспугнутая пташка. Что-что, а убегать она умела. Но стоило ей миновать провал дверного проёма, как сзади раздался глухой, тошнотворный стук упавшего головного убора, уши шакала безвольно шаркнули о плиту. Она обернулась, её зрачки расширились до краёв радужки, в них отражалось, как Сайно прижали лицом к стене, и над ним уже возносилась тяжёлая секира. Девушка понеслась обратно, она выбила секиру из рук, полоснув лезвием по чужим костяшкам. Брызнула горячая, тёмная в полумраке кровь, взвизгнув, пустынник ответил, его окровавленный кулак с хрустом приложился ей прямо в скулу. В голове вспыхнул белый шум, она отшатнулась, едва устояв на ногах. А в следующую секунду враг хорошенько приложил Сайно затылком о каменную кладку; генерал, обмякнув, схватился за голову и медленно сполз по стене вниз. Люмин опустила взгляд, на полу её тень от подвесной лампы выросла в гротескную фигуру. Это подошёл старший пустынник, тот самый, с рубцом через всё лицо. Она тяжело утёрла тыльной стороной ладони чужую кровь с горящей щеки и подняла на него взгляд, полный отчаяния. — Я же говорил, твоё доброе сердце тебе не поможет, — его голос прозвучал почти поучительно. — Нужно уметь быть эгоисткой. — И что с нами будет? — голос Люмин осип. — Назначим выкуп за ваши головы, спрячем вас в другом месте, и будете дожидаться помощи. — Пожалуйста, давай договоримся, — её слова упали в пыль у его ног. — Это тебе не королевство контрактов, чтобы договариваться, — оборвал он резко, подбирая с пола её выбитый меч. Но вдруг замер и поднял подведённые чёрным глаза. — Впрочем… если вы сейчас будете послушными, я смогу подумать над тем, чтобы вас отпустить. Повинуясь приказу, Люмин связала Сайно. Её пальцы, всё ещё дрожащие после боя, старались двигаться мягко, она боялась причинить ему ещё больше боли. Когда узел был затянут, старший пустынник приблизился, опустился рядом с ней, проверяя верёвки. От его близости пахнуло пылью; Люмин кивнула, чувствуя, как против воли вспыхивает цветок румянца на щеках от того, что он сидит так близко к её бедру. Сайно не сопротивлялся, сам-то он, может, и смог бы сбежать, но бросить Люмин означало обречь её на переломанные конечности, а на это он пойти не мог. — Вы друзья, я полагаю, — заговорил мужчина, переводя задумчивый, тяжелеющий взгляд на юного пустынника, стоящего поодаль. — Это видно по тому, как ты его защищала… и как связывала. Мой сын, он хороший воин, но ужасно стеснительный, когда дело доходит до проявлений чувств. Я бы хотел, чтобы вы показали, что ему предстоит в будущем. Люмин уставилась на пустынника, кровь отливает от её щёк. Он не может говорить это взаправду. Сайно при этих словах резко вскинул голову, его оранжевые глаза сверкнули гневным янтарём. — Мы же не при царе Дешрете живём, не нужно усугублять своё положение, — процедил он сквозь зубы. — Это кто ещё чьё положение сейчас усугубляет, — спокойно парировал пустынник. Сайно сильно насупился, дерзко буравя взглядом загорелое, обезображенное шрамом лицо мужчины. И чуть не провалился под землю от следующих слов. — Если женщины тебе не по душе, то я могу тебя заменить, — пустынник медленно взял Люмин за талию; его шершавая ладонь легла на изгиб её мягкого бока. Она тут же начала упираться руками в его грудную клетку. — Смотри, она даже не сильно противится. — Не трогай её, я… я сам всё сделаю, — сорвался голос Сайно. — Не могу не уступить, раз ты так весь раскраснелся даже, — пустынник растянул губы в улыбке, и свежий шрам натянулся бледной полосой. Его явно забавляла реакция генерала. Он отпустил талию Люмин, поднялся и, рывком поставив Сайно на ноги, усадил его рядом с девушкой на скамью, устланную жёстким ковром. В помещении царил полумрак, который разбавлял лишь одинокий, чадящий факел у входа; тени дрожали на их лицах, скрывая краску стыда. Руки Сайно оставались туго связаны за его спиной. В голове гудело и кружилось от удара об стену и от всего смысла происходящего. Он повернул голову и прямо перед собой увидел её глаза; Люмин прикрыла их пушистыми светлыми ресницами, опуская взгляд в пол. Генерал Махаматра прежде никогда не рассматривал путешественницу в таком ключе. Тёмный, жаркий румянец залил его смуглые, оранжевого отлива скулы, проступив даже сквозь загар. Его всего мелко потряхивало, он понятия не имел, с чего начать. Люмин подалась вперёд, она положила свои руки на плечи Сайно, ощутив через ткань, как и его бьёт дрожь. Под тихий одобрительный смешок пустынника она начала с лёгких поцелуев в его губы, и на мгновение ощутила, как он в ответ выдохнул ей в рот. Повинуясь давящей пустоте в голове, отказываясь думать о своих действиях, путешественница повела ладонями вниз: по его напряжённой груди, по обнажённому животу, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, спускаясь ниже, под жёсткую ткань набедренной повязки. Краем глаза Сайно замечал, как на них пялятся. И только теперь, в дрожащем свете, он заметил родовое сходство пустынников: похожие орлиные носы и структуру чёрных, жёстких волос отца и сына. Опустив пылающее лицо, Сайно смотрел, как Люмин беспомощно возится, пытаясь найти способ развязать сложный узел на его схенти. Он бы и сам снял, но запястья онемели за спиной под верёвками. Люмин пыхтела, её пальцы соскальзывали, рвать же было нельзя, ткань не поддавалась. — Вам помочь? — предложил пустынник, заметив её замешательство. Он подсел ближе к девушке, накрыв её ладони своими горячими, мозолистыми руками. — Запоминай, может, в будущем пригодится. Мужчина, действуя её пальцами, как инструментом, распустил хитрую застёжку и задрал повязку. И тогда Люмин увидела вялый член Сайно. В горле пересохло ещё сильнее. Её ободряюще хлопнули по спине, подначивая к действию; удар лёг меж лопаток и отдался в позвоночнике. Девушка опустила руки. Её прохладные пальцы начали осторожно водить по стволу, который чуть расширялся к концу, отодвигая тонкую крайнюю плоть. Было сухо, и она боялась сделать Сайно больно. Люмин поднесла пальцы к пересохшему рту генерала, аккуратно смазала их остатками вязкой слюны, хотя пить хотелось нестерпимо. Вновь опуская руку к полувставшему члену, она начала более активно двигать вверх-вниз, чувствуя, как кожа постепенно становится теплее под её ладонью. Сайно дышал глубоко: не то чтобы ему совсем не нравилось — будь обстановка иной, возможно, он бы отдался этому полностью, но сейчас… Он прикрыл свои глаза, пытаясь представить хоть что-то, что разожгло бы в нём искру возбуждения. Люмин убрала руку, желая, чтобы Сайно откинулся назад, но её остановили. — Нет, пусть он будет сверху, — произнёс пустынник, видя, как неловко загнанному в угол генералу. Люмин мягко сжала связанную ладонь Сайно, стараясь передать ему частицу своей поддержки. Путешественнице пришлось стянуть с бёдер панталоны и полулечь спиной на грубый ковёр, ощущая под тонкой тканью юбки, как он колется. Сайно двинулся к ней, его колени упёрлись в скамью. Путешественница пыталась в полной мере смазать себя, но ничего нормально не выходило: её естество было сковано страхом, как и всё тело. Гадкий момент, гадкая она, в глубине души, в совсем запрятанном уголке сознания, Сайно был ей привлекателен. И случайно, стыдливо, она даже признала, что была бы рада чему-то между ними, но не таким же образом. Помогая ему направить в себя, девушка сжала губы до белизны. Он входил очень медленно, каждое движение отдавалось тугим сопротивлением; она была вся слишком зажата и суха. Люмин выдохнула с лёгким вскриком, когда тяжёлая рука пустынника вдруг надавила на спину Сайно, заставляя того плотнее прижаться и проскользнуть внутрь до упора. Её спина выгнулась, шире разводя полные бёдра, чтобы принять его. Пустынник сам начал задавать темп фрикций, и, кажется, это заводило его самого. Его ладонь ритмично нажимала на лопатки генерала. Трение внутри, когда Люмин сжималась вокруг него непроизвольно, было приятным, волны жара поднимались от низа живота к груди, но этого никогда не хватило бы, чтобы довести её до оргазма. Сайно густо, рвано дышал ей прямо в ухо, его дыхание было горячим и пахло металлом крови из разбитой губы; привыкнув к навязанному ритму, он, чуть расслабившись, начал чувствовать, как её тело обволакивает его, сжимает. Его губы мазали по раковине её уха. Путешественница обняла его, гладила по напряжённым рукам, пытаясь кончиками пальцев снять спазм с его мышц. Пустынник и его сын сидели рядом, неотрывно наблюдая; Сайно было до тошноты мерзко смотреть на них. Его мелко затрясло, по пояснице прострелила горячая судорога. Он понял, что всё, вот-вот кончит; он бы вытащил, но зажатое в тиски положение не давало такой возможности. Он сжал зубы до боли, до скрипа эмали, и хрипло, дёргано излился в неё, чувствуя, как от унижения и физической разрядки по телу идёт колючая дрожь. Как только последняя судорога пробежала по телу Сайно и он, обессиленный, уронил голову ей на плечо, старший пустынник, удовлетворённо хмыкнув, убрал свою тяжёлую ладонь с его спины и без лишних церемоний, но крепко, ухватил генерала под мышки. Одним грубым рывком он помог Сайно подняться, и тот, пошатываясь, встал на нетвёрдые ноги; его всё ещё связанные за спиной руки нелепо дёрнулись, а длинные, спутанные белые волосы прилипли к влажным от испарины оранжево-смуглым скулам. Люмин осталась на ковре, она даже не взглянула в сторону пустынников, не посмотрела на Сайно. Приподнявшись на локте, она резко натянула спущенные панталоны, чувствуя, как влажная от чужого семени ткань неприятно липнет к внутренней стороне бёдер. Пальцы дрожали и не слушались, она долго не могла попасть в складки юбки, расправляя задравшийся подол. Сайно заметил, как она так и не поднимает головы, пряча за завесой растрепавшихся светлых локонов пылающие, залитые стыдом щёки. В итоге пустынник сдержал слово: он отпустил их, вернув им оружие.