***

      Первая мысль, которая посетила Барроу при виде тощего бледного ребенка — «что за хрень тут творится?». Вторая мысль — «у этого мальчика очень знакомое лицо». Третья — «его нельзя здесь оставлять». Всё, что было дальше, слилось в один поток тревоги, граничащей с паникой, слабой надежды и гнева на того урода, что сделал это с ребенком.       Его ребенком.       Мальчишка из трущоб Могору, который выполнял мелкую работу. Нахальный малец, который смотрел на всех с озорной искоркой в глазах и без всякого зазрения совести называл Белую Звезду и Бернарда странными, при этом совершенно не стесняясь таскать с маленькой кухоньки печенье, которое, впрочем, появлялось там исключительно для него. Тот самый, который холодными зимними вечерами порой спал на диване, не желая возвращаться домой, где его ждали лишь побои и запах дешёвого алкоголя. Именно его Барроу учил читать, рисуя к каждой букве забавные картинки, именно над ним Белая Звезда сидел, тщетно пытаясь сбить температуру, и умолял всех богов уберечь этого слабого ребенка, который стал ему так близок, который впервые после смерти его семьи стал частью его самого. Но боги были глухи к его мольбам. В ту ночь всё обошлось. Пережив горячку, мальчишка быстро пошел на поправку и вскоре также резво бегал по улицам. А после, одним солнечным утром, он просто не пришел. Поиски оказались тщетны и Белая Звезда просто смирился, что его мальчик мертв.       Прошло много лет. Слишком много, чтобы вновь встретить того человека. И всё же лицо странной твари из пещеры было до боли знакомым. Вот только на нем не было ни озорства, ни детской непосредственности, а только отвратительный животный страх. Это не было человеком. Но и монстром оно не являлось: слишком уж много осмысленности было в этом взгляде черных глаз.       — Зови меня отцом. — сказал Белая Звезда, глядя на химеру.       Второй раз он не допустит того, чтобы этот ребенок был несчастен. ***       Полукровка не до конца понимал, чего от него хочет этот человек. Он пугал его. В принципе, его пугало все в той или иной мере, но этот человек, Белая Звезда, пугал больше всего. Что-то в нем, в самом его присутствии, внушало инстинктивный страх. Тем не менее, этот человек ни разу не ударил его, не оставил без еды и даже голос не повысил, а значит, всё не так уж и плохо. Но он не мог игнорировать чужие странные эмоции. Белая Звезда… Нет, наверное, отец, раз он просил называть его так, все время смотрел на него с какой-то грустью.       Сначала Белая Звезда пытался разговорить Полукровку. Но даже односложного ответа было непросто добиться, хотя обследования показали, что речевой аппарат вполне здоров, а с пониманием чужой речи вопросов не возникало. Со временем он ослабил напор и с удивлением обнаружил, что так дело пошло куда быстрее. Химера всё ещё говорил мало, но с удовольствием. И мясо на костях стало нарастать, когда еда стала доступна в изобилии. Но самые большие изменения коснулись магии. В начале Полукровка не пользовался маной, словно та была для него какой-то неизведанной территорией. Но спустя какое-то время магия и потрескивание силы в воздухе стали настолько привычным делом, что удивляться приходилось, когда источник «белого шума» уходил. Белая Звезда хорошо знал теорию магии, но на практике был полным нулем. Так что он нашёл самых лучших учителей, чтобы те помогли его приемному сыну справиться с той действительно чудовищной силой, которой тот обладал. Вскоре Полукровка начал превосходить учителей одного за другим, и скупая похвала Барроу казалась ему самой большой наградой.       Белая Звезда редко был ласков. А если выходило чем-то разозлить его, то на тренировках мог и довести сына до состояния близкому к отбивной. Тем не менее, он всегда был к нему внимателен и уважал. А самое главное, Барроу никогда не позволял ему чувствовать себя беспомощным. Со временем даже его присутствие, неприятное для всех драконов, перестало пугать, и вместо этого дарило чувство защищённости.       Но за одними проблемами пришли другие. Стоило только начать получать удовольствие от сытой и безопасной жизни, как её мигом омрачил очередной страх. Полукровка почувствовал себя виноватым. Почувствовал, что занял чужое место… Ведь это не ему предназначалось теплое «сын», а улыбчивому мальчику из Могору, который погиб много лет назад. Полукровка, может, и имел его лицо, но не был им, и теперь каждое отличие от того мимолетом описанного отцом образа казалось страшной ошибкой. Даже магия, что давно уже стала частью его самого, виделась ему чем-то постыдным и неправильным. Любое проявление нечеловеческой натуры он старался спрятать куда-то поглубже и никогда о нем не вспоминать, как о самом грязном своем секрете.       Естественно, от Белой Звезды это не укрылось.       — Ты слышал когда-нибудь сказку о соколе? — спросил Барроу однажды.       — Нет. — ответил, не поднимая взгляда, его сын.       — Я расскажу её тебе.       Однажды в орлином гнезде оказалось соколиное яйцо. Никто не знал, как оно попало туда, да и не так уж это и важно. Когда оно вылупилось, орлы посмотрели на птенца и сказали, что что он больной и неправильный орленок, слишком мелкий и слабый. С самого первого дня никто не воспринимал его всерьез. Окружавшие его больше и сильные птицы издевались над маленьким соколом. Они кричали на него, клевали и отбирали всю еду, оставляя лишь объедки, из-за чего малыш становился ещё более слабым и больным.       Как только маленький сокол научился летать, он сбежал от орлов. У него не было ни дома, ни еды, но он ни за что на свете не хотел остаться среди тех, кто его презирал. Он летел так долго, как позволяли ему крылья. Но в конце концов маленький сокол упал, выбившись из сил.       Пролетавший мимо голубь увидел птенца и не смог проигнорировать его. Большая голубиная семья посмотрела на маленького сокола, и каждый из голубей подумал, что это больной и неправильный голубенок. Они отнеслись к соколу с любовью и заботой: принесли в своё уютное гнездо и растили как часть своей семьи. У соколенка появились прекрасные родители и много братьев и сестер. Маленький сокол полюбил голубей. Будучи частью большой и дружной семьи он также посчитал себя голубем. Просто странным и неправильным, раз уж он отличался от остальных. И это не давало ему покоя. Каждый день он видел свое отражение в водах озера, и каждый раз ему становилось неприятно от самого себя, ведь он был странным и неправильным голубем. Но сокол очень старался изменить себя. Он пытался есть зерна как голуби, но от них соколу становилось плохо. Он пытался вить гнезда как голуби, но у него ничего не выходило. Он пытался летать как голуби, но лишь падал вниз. Ведь как бы ни хотел сокол обратного, он не был голубем.       Однажды сокол заболел. С каждым днём ему становилось хуже и хуже. Голуби старались помочь ему: приносили самые лучшие зерна и уступили самое удобное место. Но ничего не работало. Ведь они помогали ему так, как нужно было помогать больному голубю, но птенец на самом деле был соколом, и такое лечение было ему только в тягость. С каждым часом он чах прямо на глазах.       Не зная, что ещё делать, голуби обратились к старой сове. Они очень боялись ночную хищную птицу, но страх за члена семьи был куда больше. Сова согласилась помочь и полетела к их гнезду, чтобы осмотреть «странного и больного детёныша». Вот только прилетев на место, она увидела маленького истощенного сокола, а не голубя. Сова накормила сокола насекомыми и мелкими грызунами, а после показала, как правильно охотиться.       И тогда сокол понял, что он вовсе не неправильный голубь или орёл. Ведь сколько бы другие ни твердили о его странностях, ни орлы, ни голуби никогда не могли сказать, что для сокола хорошо, а что нет.       И тогда сокол поднялся в небо так высоко, как не может ни один голубь, и летел так быстро, как не может ни один орёл.       Это вовсе не значит, что он забыл голубей, которые его любили. Сокол всё так же навещал их и помогал обороняться от хищников. Но теперь он знал, что глупо пытаться сделать из себя голубя, когда ты сокол, так же как глупо пытаться сделать из себя орла.       Между отцом и сыном повисло молчание, которое ни один из них долго не решался оборвать.       — Ты умный мальчик, в чем я убедился за эти полтора года, но иногда ты напоминаешь мне глупого птенца. — сказал, наконец, Белая Звезда.       — Н-но… Ведь я не тот… Не тот.       — И что? Мой сын именно ты. А сейчас иди спать, уже поздно.       — Да, отец.