Убежища и ловушки

РОВЕНА Запах старых книг всегда действовал на меня как транквилизатор. Библиотека Райдера в нашем колледже была именно такой, какой и должна быть — с высоченными деревянными стеллажами, уютными нишами для чтения и тем особым тихим шорохом страниц, который можно услышать, только когда вокруг абсолютная тишина. В десять вечера, когда большинство студентов разбегались по вечеринкам или собирались по квартирам, здесь оставались только… маньяки. Например, я. Тусклый свет настольной лампы создавал вокруг меня маленький пузырь безопасности. Я выбрала самый дальний угол, скрытый за секцией редких изданий по искусству Ренессанса. Идеальное место, чтобы спрятаться от всего мира и, в частности, от одного конкретного человека, который в последнее время словно преследовал меня. Томас Донован. Даже мысленно произнося его имя, я чувствовала волну раздражения. Я потянулась к кофе, который давно остыл, и сделала глоток, морщась от горечи. На столе передо мной громоздились старые каталоги выставок и монографии по итальянской живописи XVI века — материал для дипломной работы, которая должна была стать моим пропуском в мир серьёзного искусствоведения. Это была моя территория. Моя крепость. Я перевернула страницу, вчитываясь в анализ светотени у Караваджо, когда почувствовала едва уловимое движение воздуха за спиной. Чужое присутствие. Даже не оборачиваясь, я знала, кто это. Широкая ладонь легла на спинку моего стула. Так близко, что я могла ощутить тепло его тела, запах его одеколона — что-то древесное с легкой горчинкой. Профессиональное. Сдержанное. Как и сам Донован. — Опять прячешься за книжками? — его голос был тихим, глубоким, почти вибрирующим, слишком близко к моему уху. — Или боишься посмотреть на того, кто знает, как ты дышишь, когда теряешь контроль? Мои пальцы сжали страницу так сильно, что она чуть не порвалась. Воспоминание о том, что произошло между нами неделю назад на закрытом семинаре, прокатилось горячей волной вдоль позвоночника. Два яростных поцелуя в пустой аудитории, его руки, скользящие под мою блузку, и мой собственный сдавленный стон, когда его пальцы нашли край бюстгальтера. Я заставила себя выпрямиться и повернулась к нему, стараясь выглядеть максимально равнодушной. — Ты заблудился, Донован? Секция для будущих федералов и военных мальчиков где-то в другой стороне. ТОМАС Ровена Делани была произведением искусства. И как любое настоящее искусство, она заслуживала внимательного изучения. Я наблюдал за ней последние десять минут, стоя между стеллажами. Она всегда выбирала одно и то же место — укромный уголок, скрытый от посторонних глаз. Защищенная территория. Её лицо в полумраке библиотеки казалось высеченным из мрамора — четкие линии скул, сосредоточенный взгляд, легкая морщинка между бровями, когда она находила что-то интересное. Я пришел в библиотеку за документами для завтрашней встречи с научным руководителем. Мог бы просто взять их и уйти. Но увидел её — и не смог. Мы играли в эту игру уже несколько месяцев. Колкие фразы, случайные прикосновения, взгляды, от которых воздух между нами становился горячим и плотным. А потом случился тот вечер на семинаре. Она сломала мою выдержку своим язвительным комментарием о том, что "некоторые думают, будто дисциплина заменяет интеллект". И когда все разошлись, я закрыл дверь аудитории и прижал её к стене, чтобы доказать, что она ошибается. Её тело, податливое под моими руками, и жадный, почти отчаянный поцелуй сказали мне все, что я хотел знать. С тех пор она избегала меня. А я не мог выбросить из головы вкус её губ. — Ты заблудился, Донован? Секция для будущих федералов и военных мальчиков где-то в другой стороне, — её голос был холодным, но я видел, как пульс бьётся на её шее. Я медленно обошел стол и сел напротив неё, заставляя её смотреть мне в глаза. — А я думал, что история искусств учит ценить красоту во всех её проявлениях, — я намеренно понизил голос. — Даже если она носит костюм и планирует карьеру в ФБР. Её глаза сузились, губы дрогнули в подобии улыбки. Я знал, что она ненавидит, когда я отвечаю на её колкости спокойно. — Что тебе нужно? Я работаю. — Я заметил, — я кивнул на её исписанный мелким почерком блокнот. — Караваджо? Интересный выбор. Темнота и свет. Насилие и красота. Противоречия. Она выглядела удивлённой, что я узнал предмет её исследования. — Не думала, что военная академия дает курсы по истории искусств. — А я читаю в свободное время, представляешь? — я наклонился ближе. — Как и любуюсь тем, что меня... интригует. РОВЕНА Он смотрел на меня так, будто мог видеть сквозь все мои защиты. Это было невыносимо — то, как его взгляд скользил по моему лицу, спускаясь к шее, к ключицам, к краю блузки, где я расстегнула верхнюю пуговицу, когда стало жарко. Томас Донован всегда выглядел так, словно только что сошел с обложки какого-нибудь журнала для амбициозных мужчин. Даже сейчас, после долгого дня, его темно-синяя рубашка оставалась идеально отглаженной, рукава аккуратно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. У него были руки человека, привыкшего к физическому труду, несмотря на его аналитический ум. Я отвела взгляд, внезапно вспомнив, как эти руки сжимали мою талию, скользили по спине, уверенно находя все чувствительные точки. — Мне нужно закончить работу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — В отличие от некоторых, я не могу просто предъявить свои военные заслуги, чтобы получить степень. Это был удар ниже пояса, и я знала это. Томас никогда не использовал свой опыт для получения поблажек. Наоборот, он работал больше других. Выражение его лица не изменилось, но что-то промелькнуло в глазах — острое, опасное. — Не можешь или не хочешь обсуждать то, что произошло? — спросил он тихо. — Ничего не произошло, — соврала я. — Неужели? — он поднял бровь. — То есть, если я сейчас встану, обойду этот стол и снова прижму тебя к стеллажу, ты не будешь хватать меня за волосы и умолять не останавливаться? Мои щеки вспыхнули от его откровенности. Библиотека была почти пуста, но все же это было общественное место. — Ты слишком высокого мнения о своих способностях, Донован. Он встал, и я вдруг осознала, насколько он выше меня. Томас склонился, опираясь руками о стол, нависая надо мной так, что между нашими лицами оставалось всего несколько дюймов. — Проверим? ТОМАС Её дыхание сбилось, когда я наклонился ближе. Я знал эти признаки — расширенные зрачки, легкий румянец на скулах, едва заметное движение её языка по нижней губе. Ровена хотела меня так же сильно, как я хотел её. Но она боролась с этим притяжением. Так же, как боролась со всем, что угрожало её тщательно выстроенному контролю. — Мы в библиотеке, — прошептала она, но не отодвинулась. — Я знаю. — Я обошел стол и присел на край, совсем рядом с ней, так что моё колено почти касалось её бедра. — Это делает все ещё интереснее, не находишь? Она покачала головой, но я заметил, как её пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Ты невыносим. — А ты прячешься, — я наклонился к её уху, так близко, что мои губы почти касались её кожи. — Хочешь рискнуть? Прямо здесь. Я почувствовал, как она вздрогнула. Её взгляд скользнул к проходу между стеллажами, проверяя, нет ли кого-нибудь рядом. — Ты с ума сошел, — прошептала она, но в её голосе уже не было уверенности. — Возможно, — я осторожно коснулся её волос, заправляя непослушную прядь за ухо. — Но я думаю, что тебе нравится эта идея. Опасность. Адреналин. Возможность быть пойманными. Она смотрела на меня, и я видел борьбу в её глазах — осторожность против желания, контроль против страсти. — А что, если кто-то придёт? — её голос был едва слышен. — Тогда тебе придется быть очень тихой, — я провел пальцем по её шее, вниз к ключице. — Думаешь, ты сможешь? РОВЕНА Его прикосновение оставляло за собой дорожку огня. Я знала, что должна оттолкнуть его, вернуться к своим книгам, сохранить остатки достоинства. Но что-то в Томасе разрушало все мои защитные механизмы, все мои правила. — Ты невыносим, — повторила я, но мои слова прозвучали как капитуляция. Его губы изогнулись в той самой полуулыбке, которая всегда вызывала у меня желание либо ударить его, либо поцеловать. — Пойдем, — он встал и протянул мне руку. — Куда? — я не двигалась с места. — Туда, где нас не увидят, если кто-то войдет, — его глаза потемнели. — Если, конечно, ты не боишься. Он знал, что я не могу устоять перед вызовом. Это был его способ манипуляции, и я понимала это. Но все равно вложила свою ладонь в его. Томас повел меня глубже между стеллажами, туда, где находился узкий закуток с несколькими креслами для чтения. Это был самый дальний угол библиотеки, скрытый от глаз библиотекаря и случайных посетителей. Как только мы оказались там, он развернул меня и прижал к стеллажу, его тело — твердое, горячее — вдавило меня в книжные полки. Одна из книг больно впилась мне в спину, но я едва заметила это, когда его губы нашли мои. Поцелуй был жестким, требовательным, без всякой нежности. Именно таким, как я представляла его все эти дни, пытаясь забыть нашу первую встречу. Его руки скользнули под мой свитер, обжигая кожу. Я подавила стон, когда его пальцы нашли застежку бюстгальтера и ловко расстегнули её. — Тише, Роу, — прошептал он, слегка прикусив мочку моего уха. — Если хочешь, чтобы нас не услышали — держи рот закрытым. ТОМАС Я чувствовал, как она дрожит под моими руками. Ровена всегда казалась такой собранной, такой недоступной — видеть её такой, с затуманенным взглядом и приоткрытыми губами, было почти опьяняюще. Я скользнул рукой под её свитер, наслаждаясь шелковистостью ее кожи. Она была тёплой, почти горячей под моими пальцами. Когда я коснулся её груди, она выгнулась навстречу моей ладони, подавляя стон. — Вот так, — прошептал я, целуя линию её шеи. — Ты такая чувствительная. — Заткнись, — выдохнула она, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня ближе. — Просто... не останавливайся. Я усмехнулся ей в шею, чувствуя, как её пульс бьется под моими губами. — Как скажешь. Я опустился на колени перед ней, поднимая её юбку. Её бедра были стройными, сильными, именно такими, как я представлял. Я провел ладонями вверх по её ногам, чувствуя, как она напрягается от предвкушения. — Что ты делаешь? — прошептала она, глядя на меня сверху вниз. — То, о чём думал с нашей первой встречи, — ответил я, целуя внутреннюю сторону её бедра. — Проблемы? Она покачала головой, закусив губу. Её руки все еще были в моих волосах, не направляя, но и не отталкивая. Я медленно стянул её нижнее белье вниз, давая ей время остановить меня, если она захочет. Но она только шире расставила ноги, позволяя мне доступ. Когда я провел языком по её плоти, она вцепилась в мои волосы так сильно, что это было почти больно. Я наслаждался каждым её сдавленным вздохом, каждым подавленным стоном, зная, что она борется, чтобы сохранить тишину. РОВЕНА Мир сузился до ощущения его рта на мне, его языка, скользящего по самым чувствительным местам. Я прикусила губу до крови, пытаясь не издать ни звука, пока Томас методично разрушал все мои барьеры своим языком и губами. Одна его рука крепко держала мое бедро, прижимая к стеллажу, другая скользнула выше, под свитер, лаская обнаженную грудь. Это было почти невыносимо. Я чувствовала приближение оргазма, но не хотела, чтобы все закончилось так быстро. Я потянула его за волосы, заставляя подняться. — Не так, — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза. — Хочу почувствовать тебя. Томас выпрямился, его лицо было так близко к моему, что я могла почувствовать свой собственный вкус на его губах, когда он поцеловал меня. Это должно было смутить меня, но вместо этого только усилило возбуждение. Я потянулась к его ремню, расстегивая пряжку дрожащими пальцами. Он перехватил мою руку. — Уверена? — его голос был хриплым от желания, но взгляд — внимательным. Вместо ответа я сама расстегнула его брюки и обхватила его твёрдый член. Томас издал низкий стон, который я поймала своими губами, целуя его, чтобы заглушить звук. — У тебя есть?.. — начала я, но он уже доставал из кармана брюк презерватив. — Всегда готов, — хмыкнул он, и я закатила глаза, несмотря на ситуацию. — Бойскаут из тебя так себе. — Зато любовник отличный, — он быстро надел презерватив и приподнял меня, заставляя обхватить его талию ногами. Когда он вошел в меня одним мощным движением, я едва не вскрикнула. Его рука быстро зажала мне рот. — Тише, Роу, — прошептал он, начиная двигаться. — Если нас поймают — это конец твоей академической карьере. Угроза была реальной, но это только усиливало ощущения. Каждый толчок Томаса был глубоким, точным, как будто он изучил моё тело еще до того, как мы впервые прикоснулись друг к другу. ТОМАС Она была такой тесной, такой горячей вокруг меня, что я с трудом сохранял контроль. Её глаза, полуприкрытые от удовольствия, её приоткрытые губы, её пальцы, впивающиеся в мои плечи — все это сводило меня с ума. Я нашел идеальный ритм, наблюдая за её реакцией. Каждый раз, когда я замедлялся, она впивалась ногтями в мою спину, требуя большего. Когда я ускорялся, она закусывала губу, подавляя стоны. — Посмотри на меня, — приказал я, замедляя движения. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Она открыла глаза, и в них было столько уязвимости, что у меня перехватило дыхание. Ровена Делани, всегда такая сильная и независимая, сейчас отдавалась мне полностью, без остатка. Я чувствовал, как она приближается к краю — её внутренние мышцы сжимались вокруг меня все сильнее. — Томас, — выдохнула она, и это был первый раз, когда она назвала меня по имени, а не по фамилии. Это почему-то казалось даже более интимным, чем секс. — Давай, Роу, — прошептал я ей на ухо, ускоряя темп. — Кончи для меня. Сейчас. Она сжалась вокруг меня, её тело напряглось, и я быстро накрыл её рот своим, заглушая крик удовольствия, который она не смогла сдержать. Её оргазм был таким сильным, что я почувствовал, как она дрожит в моих руках. Это зрелище толкнуло меня за грань. Я сделал еще несколько резких движений и кончил, уткнувшись лицом в её шею, чтобы приглушить собственный стон. РОВЕНА Мы стояли так несколько минут, переводя дыхание. Я все ещё чувствовала отголоски оргазма, пульсацию внутри. Томас медленно опустил меня на пол, поддерживая, пока я не обрела равновесие на дрожащих ногах. Реальность возвращалась постепенно. Мы в библиотеке. Почти полночь. Я только что занималась сексом с человеком, которого, как мне казалось, не выносила. Я быстро поправила одежду, не глядя на него. Внезапно стало неловко. Что сказать после такого? "Спасибо за отличный секс, увидимся на лекции"? Томас, казалось, не разделял моего смущения. Он спокойно привел себя в порядок, а затем поднял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Я кивнула, не доверяя своему голосу. — Роу, — он произнес это прозвище так, будто имел на это право. — Это не было случайностью. И это не последний раз. Его самоуверенность должна была раздражать меня, но вместо этого я почувствовала странное тепло внутри. — Не указывай мне, что делать, Донован, — сказала я, но без настоящей злости. Он улыбнулся, и эта улыбка была не той самодовольной усмешкой, которую я привыкла видеть, а чем-то более мягким, почти нежным. — Я отвезу тебя домой, — сказал он, и это не было вопросом. Я хотела возразить, сказать, что могу сама о себе позаботиться. Но вместо этого просто кивнула. — Хорошо. Только мне нужно собрать вещи. Когда мы собирались выйти из нашего укрытия между стеллажами, я заметила, что одна из книг упала на пол — видимо, когда я прижималась к полке. Я подняла ее, ставя на место, и увидела название: "Противоречия света и тени в искусстве Возрождения". Как символично.