Часть 1

Стук собственных сандалий по разогретой улице Конохи бесил Сакуру почти так же сильно, как и предстоящая встреча. Стоит ей только представить, как сейчас всё будет, и зубы сводило от досады. Вот сейчас она снова придет, снова увидит Какаши, и он опять побоится её коснуться. Снова эта его «святая» дистанция, будто она — хрупкая ваза, которая рассыплется от одного неосторожного жеста. Его бережность уже не умиляла — она душила. Сакура резко выдохнула, пытаясь успокоить бешеное сердце. Конечно, она опять постесняется сказать хоть слово. Стоит ей оказаться с ним наедине, как вся смелость великого медика и куноичи куда-то испарялась, а сердце уходило в пятки. «Ками, какой же он красивый», — пронеслось в мыслях, когда впереди показался знакомый силуэт. Он был прекрасен. Даже сейчас, просто стоя у края моста в своем вечном жилете, Какаши умудрялся выглядеть так, что у Сакуры всё внутри замирало. Она ни разу не видела его без маски, но была уверена на все сто процентов: он до безумия красив. Ей всегда хотелось запустить руки в его вечно растрепанные бело-серые волосы, почувствовать их жесткость, притянуть его к себе... Но вместо этого она только сжимала кулаки в карманах. Какаши поднял взгляд от книги, когда она подошла. Его глаз привычно сощурился в улыбке, но он даже не шелохнулся, чтобы сделать шаг навстречу. — Здравствуй, Сакура. Чудесный вечер, не так ли? «Чудесный», — зло подумала она, чувствуя, как внутри закипает обида. — «Просто идеальный для того, чтобы снова играть в "наставника и ученицу"». Они сели на привычную лавку неподалеку. Между ними, как всегда, оставалось это дурацкое расстояние в ладонь — ровно столько, чтобы не касаться друг друга, но чувствовать чужое тепло. Какаши сложил руки на коленях и уставился на закатное небо. Он выглядел абсолютно спокойным, даже умиротворенным, и это спокойствие бесило Сакуру сильнее, чем любая миссия ранга S. — Сегодня выдался на редкость тихий день, — негромко заметил он, продолжая разглядывать расплываюшиеся облака. — Редкость для Конохи в последнее время. Сакура промолчала, только сильнее сжала челюсти. Она смотрела на его профиль, на то точеное, скрытое маской лицо, и чувствовала, что еще минута такой «светской беседы» — и она просто взорвется. Она видела, как он едва заметно сжимает пальцы на колене, как напряжены его плечи под жилетом. Он всё чувствовал. Он не мог не чувствовать этого электричества между ними, но продолжал играть роль безупречного наставника. Его совесть была его броней, и Сакуре смертельно хотелось её пробить.... Она заметила, как из кармана его жилета торчит знакомый оранжевый корешок. «Ича-Ича». Его единственная слабость, за которой он так удобно прятался от реальности. Дерзкое и почти глупое, но, наверно, единственно верное решение пришло мгновенно. Одним резким, точным движением — спасибо тренировкам Пятой за реакцию — Сакура выхватила книгу из его кармана. Какаши вздрогнул, его рука машинально дернулась к пустому месту, а в единственном открытом глазу промелькнуло такое искреннее недоумение, что на долю секунды Сакуре стало почти неловко. Но она не дала себе отступить, быстро пряча «заложника» за спину и вжимаясь лопатками в жесткую спинку лавки. — Поцелуй — и верну! — выпалила она. Голос предательски дрогнул, а лицо мгновенно залило краской так, что стало больно. Какаши медленно повернул к ней голову. Он, кажется, не злился. В его взгляде была мягкая, снисходительная серьезность, которая сейчас казалась Сакуре самым страшным наказанием. — Сакура, — его голос был ровным, почти умоляющим. — Хватит шутить. Это не смешно, отдай книгу. Он подался вперед, протягивая руку. Он пытался быть аккуратным — так, чтобы, не дай бог, не задеть её пальцев или не коснуться случайно колена. — Я не шучу, Какаши, — она вызывающе вскинула подбородок, хотя внутри всё дрожало от ужаса перед собственной смелостью. — Поцелуй меня. По-настоящему. Или забудь про свой роман! Прошла минута, которая показалась Сакуре вечностью. Тишина вокруг стала такой густой, что её, казалось, можно было резать кунаем. Какаши не двигался. Он просто смотрел на неё своим этим единственным глазом, и в нём не было злости — только какая-то бесконечная, выматывающая душу печаль вперемешку с растерянностью. — Сакура, — снова тихо произнёс он, и на этот раз его голос прозвучал как-то надломленно. — Пожалуйста Он снова потянулся к ней, пытаясь перехватить её руку за спиной, но так медленно, будто всё ещё надеялся, что она одумается сама. Сакура резко дернулась в сторону, едва не соскользнув с края лавки. Книга больно впилась переплетом в её поясницу, но она только крепче сжала пальцы. Её уже начинало потряхивать — то ли от вечерней прохлады, то ли от того, насколько глупо и по-детски всё это выглядело со стороны. «Какая же я дура», — пронеслось в голове. Щеки пылали так, что, казалось, на них можно было жарить еду. Ей хотелось зажмуриться, бросить эту чертову книгу ему в лицо и убежать прочь, запереться дома и не выходить оттуда до конца жизни. Неловкость давила на плечи. Какаши сидел так близко, что она видела, как дрожат его ресницы. Он был на расстоянии одного вдоха, но между ними всё ещё стояла эта невидимая стена из его принципов и её страха. Сакура чувствовала, как её решимость тает, превращаясь в липкую, противную тревогу. Она ведь действительно его заставила. Она поставила его в идиотское положение, и теперь он, наверное, просто её презирает за эту глупую выходку. Ей стало так тошно от самой себя, что к горлу подкатил ком. Всё, хватит. Это не сработало. Он не сорвался, не обнял её, не сделал ничего из того, о чем она мечтало столько времени. Он просто ждал, когда у неё закончится эта «истерика». Сакура судорожно вздохнула, чувствуя, как на глазах наворачиваются непрошеные слезы. Она медленно начала доставать руку из-за спины, готовая признать свое полное и позорное поражение. — Извини… — прошептала она, почти не слыша собственного голоса. — Ты прав. Это было глупо. Забирай свою кни… Она так и не успела договорить. Какаши, который до этого момента казался воплощением терпения и холодной логики, вдруг сделал то, чего она уже не ждала. В один резкий и почти жадный рывок он быстро огляделся, снял с себя маску и сократил те несчастные сантиметры, что разделяли их на лавке. Его рука, широкая и безумно теплая, властно легла ей на талию, буквально впечатывая Сакуру в себя. Книга, зажатая в её пальцах, окончательно выскользнула и глухо ударилась о землю, но этот звук потонул в шуме крови, ударившей Сакуре в уши. В следующую секунду он накрыл её губы своими. Сакура замерла. В голове мгновенно стало пусто и звонко, слвоно после тяжёлой мисси. Она так долго этого хотела, так много раз представляла этот момент, но сейчас… сейчас она просто не знала, что делать. Куда деть руки? Как дышать? Нужно ли закрыть глаза? Она застыла, боясь даже вздохнуть, чувствуя только сумасшедший ритм своего сердца и жар, исходящий от него. Какаши, почувствовав её растерянность, не отстранился. Наоборот, он притянул её ещё ближе, заставляя её почти сидеть у него на коленях. Поцелуй стал глубже, настойчивее, смывая все границы «учителя» и «ученицы». И тогда Сакуру наконец отпустило. Страх и оцепенение сменились каким-то отчаянным восторгом. Она робко, почти невесомо, попыталась ответить на его движение. Пальцы левой руки судорожно сжали плотный рукав его кофты, сминая ткань, будто пытаясь убедиться, что он настоящий, что он не исчезнет. А вторая рука, о которой она так мечтала, наконец-то нашла свою цель. Она осторожно, а затем всё смелее запустила пальцы в его серебристые волосы. Они были именно такими, как она и думала: жесткими, непослушными и удивительно теплыми. Сакура едва заметно потянула их, чувствуя, как Какаши от этого жеста глухо выдохнул ей в губы. Постепенно поцелуй стал медленнее, пока совсем не сошел на нет. Когда Какаши отстранился, Сакура всё еще не решалась открыть глаза. Вся её недавняя дерзость куда-то испарилась, и теперь она просто уткнулась лбом в его плечо чувствая как лицо прододжает гореть от неостпившего смущения. Забытая и сейчас не очень нужная книга так и осталась валяться в пыли под лавкой. Какаши ничего не говорил, только хрипло выдохнул, и в этом выдохе слышалось такое облегчение, будто у него с плеч свалился огромный груз. Он больше не пытался держать ту самую «святую» дистанцию. Наоборот, он мягко погладил Сакуру по волосам, заставляя её окончательно замереть от нежности. Сакура почувствовала, как он едва заметно улыбается ей в макушку. Не той своей привычной дежурной улыбкой, а безумно искрееней и настоящей. Она еще сильнее вцепилась в его кофту, пряча лицо, и внутри всё просто ликовало. Больше не надо было ничего придумывать и злиться. Она всё-таки пробила его броню и заставила быть собой.