Мама

Изабелла неизменно просыпается каждый день очень рано и идёт готовить детям завтрак. Кухня скоро наполняется приятными запахами. Овсянка, компот, тосты; омлет, хлеб с маслом, какао; манка с ягодами, чай, заварные пирожные. Каждый день что-то новенькое, да и кто здесь скупится на содержание? Примерно через двадцать минут слышатся радостные крики и копошение из общих комнат. Первыми в ванную бегут обычно Тома с Лани и прочие достаточно самостоятельные дети, пока остальных одевают Эмма с Гильдой и Анной. Заспанный Рэй недовольно ворчит, когда Фил просит почитать им с Шелли в библиотеке, Норман ловит за локоть Ивет, которая почти падает, случайно столкнувшись с ним. Она радостно улыбается и благодарит его, тянет за рукав на кухню, чтобы помочь накрыть к завтраку. Наконец все садятся за стол. Утренняя молитва как-то давно приелась, но, кажется, многим нравится этот своеобразный ритуал. Свет, похожий на замерший шум, проникает из высоких окон. Даже обычно активная и непоседливая Эмма замирает с сжатыми в замок пальцами и умиротворённым выражением на лице. Наступают минуты общего спокойствия. Изабелла часто тайком подглядывает за ними прежде, чем нараспев произнести: — Приятного аппетита, — после чего все послушно принимаются за еду, тихо переговариваясь друг с другом. Милые дети невинного неба. Цветы жизни. не забывай, они лишь элитный скот. Изабелла вдевает аккуратно белую нить в ушко и делает первые лёгкие стежки на порванном рукаве. Найла с Марком наблюдают за этим с искренним вниманием и любопытством, что заставляет невольно улыбаться. Для них это новый день новых открытий. Мама ласково обнимает каждого, гладит по голове и совершенно не думает о том, что прямо за стеной её ждёт. Рано или поздно, но… не забывай, каждого убьют на твоих глазах. Она повторяет себе это каждую минуту своей жизни, но предательские дни повторяются по спирали, когда демоны вместе с очередным ребёнком забирают по каплям её надежду. не забывай, на золотом блюде могла оказаться ты. Мама, конечно же, помнит. Благо, обучали в штабе превосходно. Твердили принятые здесь истины: не забывай, кто ты, и знай своё место. Они мясо, скот, товар. Ты мясо, скот, надзиратель. Поэтому не позволяй ни им, ни себе никаких лишних эмоций и надежд. Этот дом и твоя клетка, а мир слишком жесток, поэтому улыбайся, Белла. — И будь всегда счастлива, — образ Лесли стал чаще возникать в голове. В последнее время всё больше клонит в сон, а тяжёлые мысли стираются из границ сознания и отступают. Так что звоночек из штаба не заставляет себя долго ждать. Бабушка слишком проницательна, либо же Изабелла случайно потеряла ход дней, заигравшись совсем в дочки-матери. — Завтра за тобой приедут новые родители. Поздравляю, Конни! — жаль, что она прожила так мало. Мама видит в ней совсем невинного прекрасного ребёнка, но демоны считают иначе. Ведь для них всё, что из себя представляет товар — это цифры в оценочном табеле и свежее мясо. Но, знаете, воспитанники здешней фермы особенные. Эмма звонко даёт пять Норману — умничка, снова идеальные результаты! — и бежит скорее в лес. Что для неё значат какие-то задачки? Рэй наблюдает молчаливой тенью. Кажется, он тоже понимает, у кого здесь есть выбор в отличие от всех — реальная возможность дать Изабелле шанс пробиться на должность бабушки. Мама, конечно, своего не упустит, а большего и не требуется. И она ни о чём не жалеет. Нужно лишь немного потерпеть. Снова вспоминается о прошлом. Штаб. Четыре стены. Абсолютная тишина. Девять месяцев, которые были самыми спокойными в жизни Изабеллы. Убаюкивающая колыбельная — тихие звуки, едва слышимые в тишине четырëх узких стен. «Скоро ты станешь мамой». — ей действительно дали место на третьей плантации, удивительное везение. Отсюда невозможно сбежать. Остаётся только улыбаться и пытаться пробиться выше — чем ближе она к демонам, тем меньше страхов и больше уверенности, что это действительно то самое счастье, о котором она мечтала. Поэтому сейчас сложно сказать, как Изабелла решилась забраться на стену в свои одиннадцать, чтобы сбежать за тем, кто был её смыслом. Её звало туда острое чувство тоски, страха и одиночества, возможно, она уже тогда знала, что никогда больше не увидится с Лесли. Ночь забиралась под кожу и промораживала до костей. Вместо души осталась лишь пропасть. Она согласилась вернуться домой. Надзирательница рассказала обо всём той же ночью, а утром наблюдала за её поведением. Изабелла вела себя безукоризненно. Ни жестом, ни словом, ни единой слезой не выдала тайны, словно никакой опасности и ловушки времени (год до двенадцатилетия пролетит незаметно, милая) в самом деле не было. Потрясающий экземпляр, работодатели будут довольны. Именно поэтому мама воспринимала одну из своих воспитанниц по-другому. И она никогда не ошибалась в своём выборе, этот случай — чистейшее подтверждение, ведь даже когда Эмма узнала правду, всë равно осталась примерной и беспрекословной старшей сестрой, продолжая делать приютскую однообразную жизнь в разы светлее. Маленькая и беззащитная идеалистка, мечтательница, лишившаяся дома, а Рэй в сущности такой же. Только думать о хорошем себе запрещает, только живëт давно исключительно настоящим. Нормана уже по определению можно не брать в расчëт — бабушка наконец отдала приказ. Эмма возвращается всё время к воспоминаниям, ищет поводы-выходы-решения. Главное — мотивы, хотя это сейчас самое бесполезное, что она могла бы сделать. Рэй раздражённо цыкает. Он говорит: «Помни, мама — наш враг, оппонент в очередной партии». Она молчит, а потом с напряжëнным вниманием подмечает любые жесты Изабеллы и не может поверить его словам окончательно. «Твоя любовь к ней тебя погубит». Не верь ему, Эмма. Твоя решимость сильнее разочарования. Помни, она пошла против правил, чтобы сохранить своё положение. Она умна и опасна. И убьет всех без сожалений. Неправда, Эмма, не слушай жестокие слова. Твоя надежда сильнее скорби. Но Рэй как всегда прав. Уверенно безжалостен в своей правоте. Помни, ты не сможешь бороться одна. Мама это тоже прекрасно понимает. Получает новое сообщение вместе с злосчастным письмом и с улыбкой избавляется от двух помех разом. Она думает: «Его смерть их обоих сломает. Осталось лишь подобрать правильные слова и немного подождать». Рэй шепчет одними губами, задыхаясь во мраке книжных полок: Помни… о чужих жертвах. О риске и близости смерти. Даже в неведомом прекрасном сне. Лучше бы Эмме вообще ничего не снилось. Она закрывает глаза, вспоминая обрывки его фраз, повторяемых изо дня в день. Помни, это только начало. План нужно пересмотреть. Помни, теперь весь смысл в чужом спасении… «Забудь меня», — с улыбкой говорит Норман и пропадает в ночной пустоте. Его Эмма, конечно же, сильная, она точно не сломается. Но даже Рэй не может смотреть на эту улыбку, слышать жестокие прощальные слова. Эмма цепенеет, пытается сказать хоть что-нибудь, несвязно путая слова. Она бы всё отдала, чтобы просто пойти вместо него. — Пожалуйста, прошу тебя… Останься. Эмма всего лишь ребёнок, больно и резко брошенный в водоворот кошмаров. Она клянëтся себе никогда не терять веру и отпускает его ладонь, смотря вслед с нескрываемой молчаливой болью. Рэй желает ей только добра, поэтому в любом случае защитит от всего самого ужасающего, что успел познать сам. Норман знает это как никто, и его последние сомнения рассеиваются под испытующими взглядами. Ему слишком спокойно. Слишком всë равно. Он оставляет за плечами легко детскую любовь и ненастоящее искреннее счастье, пока идëт на верную смерть. По пути Изабелла почему-то не напевает прекрасную мелодию. Она говорит, что рада была его вырастить, опять улыбается — эта улыбка никогда не сотрётся с её лица. Занавес закрывается за ними металлической решёткой, знаменуя конец спектакля. Мама забывает попрощаться, возвращается в приют поздно и идёт прямиком в лазарет. По раскрасневшимся щекам текут непрекращающиеся слëзы, Эмма никогда не ощущала себя более несчастной-разбитой-преданной, и Изабелла думает, что она, успокоившись, даже не вспомнит, почему плакала. — Родная, тебе больно? Не надо так мучиться, всё скоро пройдёт. Всё закончится. От неё упрямо отворачиваются, запоздало размазывая солёные дорожки по скулам. Мама смотрит на дочь с бесконечной нежностью, потому что чувствует, что она сдалась и её можно полностью контролировать. «Мой самый лучший урожай». — Я бы не хотела дать тебе умереть. Изабелла догадывается, что и это было частью плана Рэя, потерявшего желание жить. Нет, скорее, запасным вариантом. Удивляет только, что он так разом решился уничтожить всю надежду, превратить осколок её жизни в веретено сомнений и неприятия. Сломать мечты Эммы — драгоценной Эммы, которая смотрит ненавидяще, с растаявшими надеждами, смешанными с остатками решимости, но это облегчает по сути всё. — Смирись, милая, и забудь об этих глупостях. У тебя есть возможность выбора. «И кому это нужно?!» — Эмма отказывается от чëртовой рекомендации на должность мамы, отказывается окончательно от всего светлого и прекрасного, что связывало её с Благодатным домом. «Какое ироничное название для места, где были убиты десятки тысяч детей», — девочка крепко цепляется за эту мысль, а слëзы и правда высыхают, потому что мама заботливо стирает их с щëк непривычно ледяными пальцами и уходит. Она тоже так жалко выглядела, когда узнала правду? — проносится полувопрос-полуразочарование от резкого безрассудного отказа. Брошенная девочка хочет плакать-рыдать-сдирать ладони в кровь. Эмме так грустно из-за того, что мама использует бесконечную к ней любовь, привязанность и нежность, играет искусно на струнах воспоминаний. Что она совершенно не любит Рэя и не видит в Нормане ничего, кроме деликатеса для демонов. Ведь они лучшие среди всех. Ключ к её безопасности, защита и гарантия жизни. Она ненавидит детей за это, потому что не хочет умереть. И глубоко презирает такую вымоленную за чужой счëт жизнь. Пустое ничтожество — ничего больше. Ненавидеть даже такого человека невероятно тяжело. Эмма прячет улыбку за семью стенами, смотря на мир пустым взглядом, пока внутри бьётся отчаянное желание действовать. Держи себя в руках, не позволь никому догадаться о ваших истинных намерениях, пока дни приближаются к четырнадцатому января две тысячи сорок шестого. Молчи и усыпляй чужую бдительность бездействием — зима совсем близко. Эмма помнит каждый миг слишком чëтко и ярко, настолько, что пламя совсем не слепит. Ладонь всë ещё покалывает от удара, зато она чувствует, что былое время уже не вернуть. Стирая счастливые одиннадцать лет жизни, она на прощание оборачивается и видит лишь столп густого дыма. Торопливые шаги привлекают внимание больше, а сросшаяся нога начинает ныть. Они победили, они свободны. У Изабеллы перед глазами образ светлого ребëнка с улыбкой весны и сумрачными дождями в душе. Поэтому она решается на последний шаг. Полуложь-полуправда, а по сути вскрытое со дна отчаяние. — Эмма, Норман жив! — тут появляется снова малодушное желание соврать, пустить хлипкие сети — мама знает, что девочка ни за что не поведëтся и не пойдëт за ней. Но Эмма замирает и смотрит шокировано, кажется, хочет вот-вот сказать нечто важное. Рыжие волосы словно огни мнимой свободы. А до рассвета всего несколько часов, дети обязаны успеть. Изабелла тянет время, неестественное волнение показывается на лице, а улыбка догорает где-то под гнилыми досками детских кроваток. Рэй отчаянно машет рукой с противоположного конца пропасти и кричит: — Эмма, скорее!.. Изабелла видит за спиной уже не принадлежащей этому месту девочки призрак Лесли и теряется, упуская момент, когда та оказывается на противоположной стороне. Она думает, что Эмме и Рэю повезло гораздо больше, ведь они не были одни. Над пропастью вьются самодельные верёвки, которые душат-слепят-ловят всполохи пламени ещё не взошедшего солнца. Дети сожгли свой родной дом — её крепость, отраду и клетку. И неважно, что теперь Изабелле остаётся только догнивать в закрытой камере. Она лишь презренный палач, чей мир опустошён и разрушен. Слабоволие. Сделать последний реальный шаг страшно. Мама повторяет про себя — отсюда ей не сбежать. Потому что помнит до сих пор, как Лесли перед уходом улыбнулся загадочно и прошептал на ухо, что назвал свою первую мелодию её именем.