Часть 1

У Хибари по пальцам пересчитать развлечений по жизни: гонять хулиганов по подворотням, спать на крыше школы и угадывать, в каких сегодня трусах придёт Савада. И, естественно, не угадывает ни с первой, ни со второй попытки, потому что обязательно ошибётся либо в цвете, либо в рисунке. Но возможность продолжать игру была, потому что сам Хибари был очень заинтересован продолжать. Хотя другие ученики средней Намимори явно не разделяли его мнения. В Дисциплинарный комитет стучит тонна недовольных на мелкого эксбикциониста, даже Кусакабе Тетсуя смущается, зачитывая очередной понос неокрепшей умом и психикой девчонки, пары мальчишек, уверенных в силе справедливости и банде головорезов, охранявших школу от напастей. Знали бы они, что глава этих головорезов не собирается прислушиваться к их просьбам. — Пускай бегает. Это хотя бы забавно, — комментирует он, попивая свежесваренный кофе, пока Кусакабе серьезно раздумывает над этой проблемой. Но проблемы, как таковой, и не было. Реборн недвусмысленно намекал, что внеплановое хобби Хибари организовано им, поэтому против этого гениального ребенка вообще не было никакого желания выступать. К полуголым телам (и издевательствам) он, в принципе, нормально относится. Бывало, его ребята сами догола раздевали очередного придурка, чтоб связать его и подвесить к ветке дерева на территории школы, чтоб неповадно было курить под окнами приемной. В конце концов, Хибари — не стесняшка или морализатор, чтоб читать лекции о нормах поведения в обществе. Трусы его не смущают, да и вообще он считает шалость Савады очаровательным бунтом судьбы против его террора. — Хибари-сан! Вы меня вызывали? — мнется смущённый Тсунаеши, сто́ит ему войти в стены, где априори ничего и ничем хорошим не заканчивалось. — Вызывал, — соглашается он, вертя в руке тонфа. Настроение игривое, но сегодня Савада на редкость разочаровывает, и ещё не показал ни одного из своих фокусов. — Сегодня ты подозрительно спокоен, — комментирует безразлично, но упрямо направляясь к нему. К этому дрожащему и пугливому травоядному, за оболочкой которого наверняка прячется кто-то крупный и с острыми зубами. Но пока что этот боевой зверь всё ещё за ликом «Никчемного Тсуны» — за прозвищем, успевшим раз десять облететь школьные стены. — Не понимаю, о чем вы говорите, — жмётся и отводит взгляд в сторону стены, к которой наверняка бы хотел прильнуть, сползти улиткой и дать по съебам. Очаровательно. Значит, он хочет умереть. Прийти сюда, совершенно неподготовленным, — невероятно опасная затея. Особенно, когда хищник голоден и почти неразборчив в добыче. Он делает первый замах тонфа, второй и третий. Обнажает шипы, вынуждая проявить серьезность, но встречает только вялые уворачивания и попытку сбежать, закончившуюся смачным падением на пол. Где этот зверь с огнем в голове и (предположительно) розовыми трусами? Интересно, они в клетку, в полоску или, прости Господи, сердечко? Ему очень интересно. — И долго ты будешь прятаться? — спрашивает он, когда обнаруживает за журнальным столиком шевеления и темную макушку, — В этот раз ты без того ребенка? Не собираешься раздеваться? Он пинает стол, и тот переворачивается, разбрасывая бумаги и кружку, из которой совсем недавно пил кофе. Кружка больно ударяется о ногу Савады, пока он отползает к боку дивана, но Хибари караулит его и там, бесцеремонно прижав коленом к подлокотнику. Тсунаеши дрожит и явно готов заплакать. Убожество. — В каких ты трусах сегодня? Покажи, иначе я тебя сам раздену, — Савада бледнеет. И даже не от того, что будет избит, если не подчинится, а из-за этого странного требования. В смысле раздеть? Его, что ли? Бред какой-то. — Нет? — выдает он, сам от себя не ожидая и даже не поднимая головы. Суметь ответить что-то против Хибари сродни самоубийству, хотя Кёя ожидает этого сопротивления. И успешно его игнорирует. — Они у тебя сегодня розовые, да? — продолжает наседать, опуская ногу вниз и сам садится на корточки — поближе к перепуганному зверьку, — В клетку или в полоску? — тянется к ширинке, абсолютно не задумываясь о двусмысленности ситуации. Тсуна замер, переведя взгляд с трясущихся колен на чужие руки. Время остановилось. Он хочет сбежать, но нет никого, кто за него заступится. Реборн, как на зло, отправил Ямамото и Гокудеру на какую-то тренировку, и именно сегодня он остался наедине с этим страшным человеком! Произойдет что-то ужасное, если он ничего не сделает. И Тсуна, вопреки собственному страху, останавливает Хибари, хватая за запястья и отпихивая руки в сторону, когда чужие пальцы шарили в его ширинке. Получается не очень. Глава головорезов сильнее Никчемного Тсуны в два, а то и в три раза. Кто б сомневался. — Вас это не касается, — поднимает взгляд и кричит в лицо. А вот это уже грубость, это уже опасно. Без последствий явно не обойдется, думает Тсуна. Хибари неразборчив в методах насилия. Но адреналин подскакивает, и хочется «идти» туда, где страшно. Оттого идея сбежать заражает его ещё больше. Он подскакивает со своего места, в моменте отпуская чужие руки. Хибари не успевает воспользоваться ситуацией, схватить и повалить на пол, — в лоб Тсунаеши попадает пуля Реборна. Слышится выстрел, и Савада тут же падает обратно, скатившись вниз по обивке дивана. Кровь бусинами скатывается по лбу, пока не вспыхивает вместе с огнем в волосах. Одежда разрывается, и на полуобнажённом теле остаются розовые трусы в сердечко. Невероятно! Хибари всё же угадал. Пока Кёя пытается справиться с неожиданно возникшим чувством победы, Савада сшибает его резким прыжком на ноги. А крик и вовсе оглушает. — Я сбегу от Хибари Кёи! Со мною сила! — вылетает из кабинета, словно торпеда. Хибари в последний миг успевает его схватить за трусы — за это розовое безумие в сердечко. Странно, что сил не хватает, чтоб удержать Тсунаеши на месте. Вместо этого он летит вслед за ним по школьным коридорам. Неокрепшая умом и психикой девчонка, и пара мальчишек, уверенных в силе справедливости и главе головорезов, радостно щебечут, ведь кара на «мальчика в трусах» наконец снизошла. Если б хватило смелости, они бы крикнули что-то радостное Кёе, но вместо этого, чтоб закрепить результат сбывшейся мечты, кидают Тсуне оскорбления и презрительные смешки. Если бы Хибари не был занят, он бы их отпиздил. Вместо этого замахивается тонфа, целясь Саваде в голову. — Остановись, — шипит он, но ничего не добивается — прицел сбивается из-за сильной тряски. Однако добивается другого. Трусы под натяжением рвутся. Под звук лопающейся ткани Хибари кубарем летит с лестницы, а когда встаёт, то обнаруживает кусок ляпистой ткани белья у себя в кулаке. Тсунаеши убегает, сверкая задницей, к крыше школы. Догнать несложно, но голова от падения болит, и лучше бы оставить этого травоядного в покое. Собственный комфорт важней. Тем более, трофей уже в его руках. — Йо, Хибари. Я не знал, что ты извращенец, — комментирует Реборн, внезапно оказавшись позади — на перилах лестницы. — Йо, малыш. Это не извращение, а интерес, — парирует, потирая свободной рукой затылок. Реборн многозначительно на него смотрит, но не отвечает. Не его дело. — Как знаешь, — и зачем-то тихо хмыкает, улыбаясь. Знает, как развернуть ситуацию в свою пользу, — Тсуне такая тренировка тоже будет полезна. Надеюсь на твою помощь в будущем. Какие любопытные, однако, методы воспитания. Хибари не устает удивляться. — Допустим. И что же ты мне дашь взамен? — какой бы ни была помощь, за просто так он помогать не собирается. — Ты и сам знаешь ответ. Я могу тебе отдать эти розовые трусы на Тсуне, — Реборн либо отчаянный, либо телепат, но Кёя склоняется ко второму. Потому что розовое безумие в сердечко очень хочется заиметь в трофейную коллекцию. Эти нелепые трусы, с которыми ему впервые повезло. — Нужны, — и ни капли не стесняется своего желания. Он не против, что Реборн его читает, как пятилетнего мальчишку. — Хорошо, — улыбается ещё шире: а тот и рад придумать для Тсунаеши очередной опасный квест. Мысленно ручки друг другу жмут, после чего Реборн скрывается в стене через потайную дверь. Очередное тайное убежище. Хибари же возвращается в перевернутую вверх дном приемную. Звонит ребятам из комитета, чтоб прибрались, а сам ложится на диван. Вырубается быстро, и валяется так до заката. Проснувшись, обнаруживает на журнальном столике записку от Реборна и спизженные у его подопечного розовые трусы, наскоро постиранные (потому что ощущается запах мыла) и высушенные (вероятно, на солнце, потому что батарей в Японии не водится). Местами слегка влажные от воды. В записке: «Обещанный трофей (Тсуна сегодня без трусов домой пошел. Тренировка на выносливость)». И Хибари почему-то хочется смеяться по-глупому иррационально. Мог себе представить, как это мелкое травоядное краснеет и прикрывается сумкой. Иронично, что всё это — методы воспитания, хотя и сам делал вещи пострашнее и кровавее в подворотнях поздно ночью с самыми отбитыми хулиганами школы. Записку оставляет на память, а трусы убирает в карман своего гакурана , обещая себе найти достойное место для хранения. Возвращать он их, естественно, не собирается. В конце концов, они остаются лежать у него в кармане до самого утра, пока Хибари не просит Кусакабе сшить из них омамори на удачу. Кусакабе заинтригован, откуда его босс достал эти нелепые трусы и нахера из них делать омамори, но Кёя поразительно весел в это утро, потому решает не лезть, а молча делать дело. Жалобы, тем временем, не заканчиваются, и вскоре Дисциплинарный комитет перестает их принимать, советуя всем недовольным выбросить их в урну. У Хибари же появляется новенький омамори, хранившийся в потайном кармашке гакурана: чтоб поближе к сердцу и подальше от посторонних глаз. Потому что надеется увидеть раздетого Тсунаеши снова и проверить свой чудо-артефакт в действии. — Сегодня будут зелёные? — спрашивает он у бледно-розового сердечка, на котором красуется изящная вышитая надпись «удача». Бледно-розовое сердечко не отвечает. Зато появляется Тсунаеши в зелёных трусах, в горошек.