Дневник Клэр. Запись найдена в её квартире

Из блокнота Клэр Кормье, спрятанного под матрасом. Он приходил сегодня. Этьен. Сидел на кухне, пил мятный чай (я запомнила — без сахара, но с лимоном), рассказывал о реставрации какой-то статуи. Я смотрела на его руки. Длинные пальцы, чистая кожа, ни одного заусенца. Такие руки не принадлежат реставратору. Такие руки у хирурга. Или у мясника. Он думает, я ничего не замечаю. Я старая медсестра, милый мальчик. Я видела сотни пар таких рук. У одних они пахли антисептиком. У других — кровью. У Этьена — тем и другим одновременно. Когда он ушёл, я спустилась в подвал. Люк спал — он научился спать с кляпом во рту, чтобы не кричать по ночам. Я стояла над ним и представляла, что Этьен делает со своими жертвами. Наверное, так же аккуратно, как я обрабатываю ссадины своего мужа. Я мою их спиртом, зашиваю, когда он слишком сильно дёргается. Я сама научилась накладывать швы — в клинике это было первое, чему нас учили. «Хирургия — это вторая уборка», — говорила старшая медсестра. «Грязную рану надо почистить, как грязный пол». Интересно, Этьен считает так же? Мы с ним похожи. Оба притворяемся нормальными. Оба храним скелеты в подвалах. Только у него скелеты буквальные. Жюльен прислал мне ещё одно письмо. Теперь он знает про Люка. Угрожает рассказать Этьену. Говорит, что я не лучше их всех. Наверное, он прав. Но я не боюсь. Я давно перестала бояться. С тех пор, как в клинике зашила рот пациенту, который слишком громко кричал. Тогда мне было двадцать два. Я плакала всю ночь. А наутро пришла на работу и сделала то же самое ещё раз. Люк спит. Я слышу его дыхание через стенку. Оно прерывистое, хриплое — я сломала ему два ребра в прошлом месяце, когда он попытался сбежать. Заживёт. Я умею лечить. Я умею убивать. Я умею всё. Кроме одного: перестать чувствовать, что я чудовище. Иногда мне кажется, что Этьен — мой шанс. Не на спасение. На понимание. Человек, который смотрит на меня и не видит монстра. Потому что он сам монстр. Я хочу, чтобы он узнал правду. И не отвернулся. Или отвернулся. Тогда я пойму, что мне не место среди живых. На полях приписка шариковой ручкой, почти стёршаяся: «Этьен. Если ты это читаешь — значит, меня уже нет. Или я сама тебе показала. В любом случае, прости. И спасибо за чай. Ты был единственным, кто пил его не торопясь.»