Шрамы

      — Десять... Девять...       Дверь даже не скрипнула, когда Кира заглянула внутрь на звуки отсчёта. Вроде как, это не похоже на звуки детонатора... А, это всего лишь Кайден. Стоит в планке, словно ещё не находится в своём идеальном теле.       — Восемь... С-с-семь...       Её появление было неожиданным, и ходила она как тень. А ещё этот придурок считал с закрытыми глазами, даже не подозревая, кто с ним в одной комнате. Девушка опустилась на корточки и наконец положила одну ладонь на его голую лопатку, извещая о своём присутствии, а другой уже готовилась придерживать его в планке снизу, но он успел отпихнуть её до этого. Казалось, её ладонь оставила ожог на его коже. Иначе что могло спровоцировать такую реакцию?       Покрытый потом и усталостью, он стал пытаться отползти от неё как можно дальше. Глаза тревожно округлились, губы дрожали, кожа бледнела, и он едва хватал ртом воздух. Отдаленно его ситуация напоминала паническую атаку. Ладно, не отдаленно.       — ...Кайден? Ты совсем уже рехнулся?       — Н-не... Не надо... — он вытянул руку перед собой, словно пытаясь закрыться, когда прижался спиной к холодной стене. Вторая рука отчаянно прикрывала голую грудь и проколы на сосках.       — Эй, это я, Кира. Ты чё? — она осторожно сделала шаг навстречу, но тот лишь сильнее вжался в попытке исчезнуть. Сидит у самых дверей слёзной истерики. — О, я знала, что у тебя тоже есть тараканы.       Было бы легче, если бы Кира просто издевалась над этим всем. Можно было бы просто опрокинуть лицом в асфальт. Но... Здесь что-то другое. В её глазах жалость. И в этом случае Кайден испытывает неприязнь только к себе. Наверно, надо было хотя бы подпереть дверь перед тем, как оголять верх. Да и дело вовсе не в наготе, и рук чужих он боялся совсем не из-за своих проколотых сосков.       Когда-то давно врач поставил ему лёгкое кПТСР, где гаптофобия (афефобия, тиксофобия, как угодно) – это одновременно главный симптом, фобия и защитный механизм. Хер знает, что с ним происходило в детстве, но явно не что-то радужное. Никто из хорошей жизни в Морвейне не оказывается.       — Не подходи... Отойди, — наверно, он сорвался бы на крик, если бы не понимал за тенью страха, затмившей остатки разума, что они здесь не одни. Нужна ли толпа в этой комнате, чтобы все глазели на него как на дикого экзотического зверька?       Кира проигнорировала все его просьбы или приказы, что бы то ни было. А на самом деле это просто отчаянная мольба – тоже способ защититься, ибо приказ лишь раззадорит, а просьба... Ну, её не обязательно исполнять.       Она села на корточки и коснулась мужской икры, отчего чуть не получила подошвой в челюсть. Даже подростки перед прививкой сговорчивее.       — Всё окей, слышишь? Ты очень даже очень, чего убегать-то? — была она права в одном, собой действительно Кайден хорош. Толку-то от этого?       Воздух сотрясся, когда он инстинктивно потянулся к ближайшей тумбочке, надеясь нащупать что-то для самообороны, только вот свернулся обратно от небольшого шлепка по руке. Флешбеки блестели под закрытыми веками; воспоминания о том, как когда-то его били точно так же с более грубой силой, сами лезли в голову и удручали и без того паршивое состояние. А потом на его плече оказалась рука, сначала медленно поглаживающая, а затем поднимающая его в сидячее положение. Кайден прекрасно понимал, что если откроет глаза, то очень болезненно расклеится.       — Почему ты так... Панически боишься чужих рук? Смотри, я не кусаюсь, — рука на его плече сжалась, наклоняя его тело ближе к её собственному, сидящему рядом и точно так же прилипшему к стене сзади. Кайден был раза в три сильнее, но почему-то не нашёл в себе сил хоть как-то сопротивляться. Было очень больно от её рук, но это не физическая боль. Лучше бы его хорошо отхлыстали, если бы это значило, что он больше никогда не будет видеть кошмаров и уворачиваться от какой-либо тактильности как однажды выброшенная дикая кошка, кусающая руку дающего и шипящая на любых людей. По его щеке катилась одинокая слеза из-под прикрытых ресниц, а губы поджались, словно он снова тот худощавый пацан, забитый злыми подростками. Больше он не слабый. Чужие руки больше не бьют.       — Ответишь мне, а?       Посторонние голоса имели свойство быстро выводить из мыслей и даже таких припадков, как сейчас. Кайден попытался замедлить дыхание, а затем его влажные ресницы дрогнули, когда он осторожно увидел свет и её руку на плече. Мягкий поцелуй прошёлся по его розовому виску, вызывая судорожный выдох.       — ...Это всё равно, если бы по тебе пробежался тарантул. Тебе просто нужно не двигаться, чтобы не сдохнуть. Но что, если придут его родичи? Что тогда? Среди них не найдется того, кто укусит тебя снова? — Кайден немного повернул голову, чтобы оглядеть её выражение лица краем глаза, в надежде не увидеть липкой или наигранной жалости. Даже не знаю, что хуже, — Мне так страшно.       В очередной раз его плечи сотряслись, и он тихо всхлипнул, обхватывая колени и надеясь как можно скорее спрятать лицо, но его удержали. В следующее мгновение теплый шершавый язык прошёлся по его щеке без какого-либо предупреждения, убирая слезу своим изощрённым методом. Ещё немного, и вся улица бы слышала писк блондинки из клишированного фильма ужасов. Всё в порядке... Всё в норме...       — Хочешь, я буду тебя защищать? — Кира облизнула губы, смакуя соленый привкус как какой-то сумасшедший маньяк, и это почти заставило скривиться пугливого белоручку. Действительно ли она может точно так же зализать его старые раны, не заживающие из-за стекла внутри? — Но с одним условием. Мне можно тебя трогать.       Наверно, она даже не представляет себе вес такой сумасшедшей просьбы. Разве его фобия зависит от него?       Но Кайден всё равно неуверенно кивнул. Не смотря на себя. Не смотря на жгучую детскую обиду. Не смотря даже на то, как у него кружилась голова, и как тошнота кралась к горлу от страха перед любым её резким движением. Кире лучше не знать, как много власти она сейчас над ним имеет, ибо это не кончится добром.       Она наклонила его голову к своему плечу, насильно, чуть не сломав давлением его шею, но в конечном итоге парень поддался нужде в утешении. В таком положении он мог слышать равномерный стук её пульса, успокаивающий его собственный просто своим наличием, так близко и так громко. Одна дрожащая рука поднялась, с чрезмерной осторожностью прижимая ладонь к ключице Киры, и тяжёлый вздох отскочил от стен тихим эхом.       — Похоже, не только змеиный яд используют для лекарств, — он прошептал и зарылся лицом в её шею, медленно привыкая к тёплым рукам. Возможно, это место станет гаванью когда-нибудь.       — Ты и понятия не имеешь... — девушка улыбнулась ему в волосы, сначала прикусив одну торчащую прядку, а затем поцеловав там же. Для такого свинарника он пах слишком хорошо, даже если кожа блестела от пота после планки. Не понятно, от чего дрожали его голые плечи – от холода или страха...       Это и не так важно.       Кира сомкнула вокруг его влажной спины руки и сама прикрыла глаза, чувствуя, как по её шее без остановки скатываются чужие слёзы. За всё время он не сказал ей ничего про себя или своё прошлое, но всё равно получил поддержку, которую, по его мнению, не заслуживал. Дорогое удовольствие.       Может быть... Просто может быть...       Можно опустить свои стены хотя бы немного?