Ночью

      Стараясь двигаться как можно тише, Юпитер Джонс приоткрыла входную дверь и пропустила вперёд свою гостью, предварительно ещё раз пробормотав: «Главное не шуметь». Несмотря на то, что Калик Абрасакс была едва жива и после вызволения из страшного многомесячного заточения редко что-то произносила, инопланетной аристократки хватило на то, чтобы обвести безэмоциальным взглядом крошечную прихожую дома Болотниковых.       Сделав это, Калик состроила такое лицо, что Юпитер показалось, что вчерашняя могущественная представительница династии Абрасакс и межгалактическая бизнес-леди вот-вот разрыдается как ребёнок. В детстве её дочь вечно именно с таким лицом и капризничала… «В детстве? Дочь?» Девушка поспешно тряхнула головой, чуть вздрогнув, в который раз за последний год напомнив себе, что детей у неё нет и не было, а семейная гниль её предыдущей реинкарнации не имеет к ней никакого отношения. Калик ошибалась, считая её своей матерью, как ошибался и Балем, это мёртвое безумное чудовище.       — Другого жилья нет, — вздохнув, тихо проговорила Юпитер, будто извиняясь. — Я могу помочь вам получить его, если хотите, но сегодня…       — Дочка?       Калик вцепилась в её руку. Юпитер успокаивающе сжала её.       — Привет, мам.       — Дочка, кто это?.. — Сонная Александра Джонс растерянно щурилась, кутаясь в тёплый халат.       — Это моя… — начала было Юпитер и замолчала в замешательстве. Затем, вздохнув, продолжила: — Моя подруга. На неё напали, и у неё нет дома. Больше нет. Извини, мам, я сейчас всё объясню… — она поспешно двинулась в сторону их с матерью и тётей Ниной спальни, слегка толкая Калик в спину. — Вот, можете спать на моей кровати. Посидите, я сейчас её перестелю… Да не волнуйтесь, на раскладушке лягу, — прибавила она, услышав от дочери Серафи Абрасакс робкое «А ты?».       — Она вряд ли надолго захочет остаться у нас, — пояснила Юпитер матери чуть позже, уже наедине. — Говорю же, на неё напали, обворовали подчистую, некоторое время удерживали против воли, и то, что с ней делали… Кажется, после этого она боится мужчин. Даже если они просто находятся рядом, а у нас дома от них никуда не деться.       Александра вздрогнула от ужаса и через дверной проход посмотрела на свернувшуюся калачиком на кровати девушку-гостью с искренним состраданием. Судя по всему, бедная девочка пережила примерно то же, что некогда в девяностые годы она сама, когда в её петербургскую квартиру ворвались бандиты, а муж истёк кровью на её руках.       — Что же за подонок сделал такое с бедной девушкой?       Юпитер чуть сжала кулак, ощутив, как ногти впиваются в ладонь.       — Её отец.       Глаза мамы расширились от потрясения и ужаса.       За последний год Юпитер сделала всё, чтобы отстраниться от напоминаний о своём (как её уверили) предыдущем генетическом воплощении, но всё-таки успела узнать, что, хотя влюблялась космическая королева Серафи Абрасакс часто, супруг за всё время у неё был только один. Конкурент по бизнесу, человек, который то появлялся, то исчезал из её жизни, и тот единственный, что был отцом её троих детей (несмотря на то, что на беременность Серафи решалась стабильно раз в несколько тысячелетий). А ещё он был куда более жестокой и мерзкой тварью, чем эта женщина и все её отпрыски, вместе взятые, — и не менее жадной до космических богатств и бессмертия. Говорили, что не было такого преступления, которого бы он не совершил. Балема, которому каким-то образом удавалось держать этого экземпляра подальше от «Абрасакс индастрис» и её прибыли, тот, очевидно, боялся, но не Калик и уж тем более не Тита. Как только старшего сына не стало, отец семейства возжелал забрать всё, что ещё оставалось от наследства покойной жены, себе – но сперва для этого следовало уничтожить главных наследников династии, пусть даже это были его собственные дети.       И, вероятно, уничтожить саму Юпитер тоже, а значит, рано или поздно, и Землю.       — Его же ищут? Его накажут? — спросила мама.       — Будет сделано всё возможное, — ответила она твёрдо.       Они уже успели ненадолго столкнуться, и Юпитер хорошо запомнила, с каким грязным вожделением подонок смотрел и на неё (сперва ошеломлённо воскликнув: «Серафи?!»), и на Калик, одетую в когда-то роскошное, а теперь изорванное платье и жавшуюся к её коленям.       Тит тоже подвергся нападению и пленению отца и пропал, и сейчас эйгисы по её прошению разыскивали его, чтобы спасти. Его Юпитер уж точно не собиралась пускать в дом своей семьи, и всё же, быть может, ещё не было поздно. Да и Калик, обколотая успокоительными, в одно из своих пробуждений на корабле обмолвилась, что кровавый бизнес и цена бессмертия Абрасаксов и в самом деле вызывали у младшего отпрыска семейства не такой уж восторг.       Она хотела просто скрыться в своём доме, на своей планете, отстранившись от этого зла и закрыв глаза. Видимо, не судьба.       — Я так надеялась, что вы снова посетите мой альказар. Что пожелаете меня увидеть. Но вы не пожелали.       — Потому что вы меня обманули, — ответила Юпитер холодно. — И вы это знаете.       Они были одни в комнате — тёти Нины сегодня не было дома, а мама, окончательно проснувшись, отправилась на кухню пить свой любимый чай с лимоном и смотреть телевизор.       — Я… — гостья прикусила губу, опустив голову, — просто не рассказала всей правды. Думала, вы ещё не готовы, но после поймёте… когда по-настоящему осознаете возможности вашей новой жизни…       — Пойму?! — в гневе повторила Юпитер. Калик вздрогнула. — Скольких людей убили ради вашей вечной молодости и красивых платьев? Сколько миллионов за ваши «четырнадцать тысяч лет»?!       — Я уже наказана… — совсем тихим дрожащим голосом отозвалась Калик. — Знаете, моя мать… в последние годы она говорила нечто похожее. И окончательно разочаровалась во мне, оттого что я не слушала. Теперь… теперь я стану жить, как вы скажете…       — Ваша мать была сама виновна в том, кем стали её дети. И в том, что стало с ней самой.       Юпитер поднялась на ноги и, скрестив руки на груди, прошла в середину комнаты. Затем, вздохнув, вернулась, неловко остановившись у кровати. Калик продолжала смотреть на неё, завернувшись в одеяло.       — Я хотела всё забыть. Забыть то зло, о котором узнала. Хотя бы в этот раз уберечь мою семью, любить её как умею, всё исправить... Говорила и говорила себе, что я не та женщина, которая уничтожала людей целыми планетами и которую убил её собственный сын. Что я – это только я, и с ней у меня ничего общего… – Юпитер снова посмотрела на Калик и холодно наклонила голову. — Вы ведь знали, что это был Балем, правда?       Калик стыдливо опустила глаза.       — Если бы вы его боялись, думаю, она бы вас не винила. Но ведь вы молчали не поэтому. Вы и сами не хотели, чтобы бизнес прекратился, и вы лишились вашего бессмертия! Будь у вас сейчас возможность вернуться в ту жизнь, вы бы сделали это не задумываясь! Не так ли? Вы бы снова её предали.       По щекам её гостьи текли слёзы, она молчала, низко опустив голову.       — Всё, что вы любите, — ваша красивая и комфортная жизнь! — в гневе продолжала Юпитер.       — Да, — Калик шмыгнула носом, вытирая слёзы. — Но… ещё я люблю свою мать.       И не дожидаясь разрешения, слабо схватилась за её руку, будто желая удержаться от падения.       Юпитер снова скованно присела напротив кровати, не приближаясь, но и не отстраняясь. Всё оставшееся время они молчали, пока измученная гостья не забылась сном. Один раз её забила сильная дрожь, и она словно принялась задыхаться от страха. Юпитер с негромким «чш-ш…» успокаивающе коснулась тёмных вьющихся волос, затем без слов попыталась напеть мамину старую колыбельную «Ночью за твоим окном…» (лишь пару минут спустя почувствовав себя нелепо). Калик в полусне щекой прильнула к её руке и вскоре успокоилась.       В глазах у Юпитер застыли слёзы, однако впервые с того дня, когда ей стала известна вся правда, когда Тит посмеялся ей в глаза, а Балем снова попытался пролить кровь своей матери, нечто гниющее и болезненное, спрятанное глубоко внутри, точно впервые частично растворилось и позволило сделать свободный вдох.