Мой ненаглядный

             Очередная бессонная ночь. Микаса сидела в темноте — не стоило это свеч — и перебирала страницы дневника пальцами. Затёртые, по краям рваные, пожелтевшие. Она прекрасно помнила, что там, — перечитывать без нужды.              Она вела дневник ещё с детства, записывая всё об Эрене. Но Микаса не думала, что когда-то дойдёт до последней страницы. Поставит точку, испачкает кровью, словно свои руки, забравшие чужую жизнь.              Книжечка всегда пряталась под сердцем, во внутреннем кармане. Грела, словно шарф на шее, заботливо повязанный Эреном. А ведь тогда Микаса дневник и завела.              Гриша предложил один из своих блокнотов, сказал записывать чувства и ощущения. Но ничего, кроме привязанности к Эрену, в голову не приходило. О гибели родителей хотелось забыть, а вот о новых, странных чувствах, мысли так и завертелись.              Тот шарф был спасением. Соломинкой, вытянувшей Микасу с самого дна. И по сей день внушал иллюзию защиты. Хоть давно весь порвался, потерял свою форму, но всё же хранил тепло, так нужное бессонными ночами.              Сначала Микаса писала подробно, старалась запоминать все моменты, проведённые с Эреном. После сокращала — свободного времени поубавилось. А затем лишь вскользь черкала мелочи. Вроде и незначительные, но такие важные.              Ямочка на щеке, только одной, во время улыбки. Прохладные, всегда влажные пальцы, изредка касающиеся её рук. Яркий перелив зелёного в родных глазах. Волосы, отдающие рыжиной на солнце. И голос, горящий огнём решимости.              Слов становилось меньше, но каждое возрождало в Микасе что-то потаённое. Воспоминания приятно обнимали, словно шарф её шею. Их не хотелось хранить на бумаге, а запомнить раз и навсегда. Микаса долго не могла придумать, как же это сделать.              Пока не услышала песню в каком-то кабаке — в отстраивающейся Шиганшине затеяли праздник. Слова лились под звучную мелодию шарманки, сплетались во что-то единое, до боли прекрасное.              Микаса захотела сохранить память об Эрене точно так же. Спрятать потаённое, но передать основную суть. Выразить всю свою тоску между строк. И запомнить навсегда.              «Снова одна ночью без сна прошлое своё листаю       А надо мной голос ночной в воздухе кружит, не тая…»              Она посвятила Эрену жизнь, но украла его последний вдох собственными руками. Как же Микасе было пусто без него. Всё вокруг утратило краски, даже друзья не радовали. Не понимали её чувств. Преданность из года в год, любовь, не требующая ничего взамен. Микаса отдавала всю себя, смотря лишь на Эрена. И именно она закрыла его глаза. Веки были тёплыми, на ресницах застыли слёзы. А голова оказалась такой маленькой и лёгкой… Микасе было страшно вспоминать их последнюю встречу.              «…Это звучит в тёмной ночи песенка любви простая       Плачет и зовёт…»              Песня была полна и боли, и счастья. Ведь попросту запев в ночи, — шёпотом, лишь бы кто не услышал — Микасе казалось, будто она снова с Эреном. Живым и невредимым.              Однажды ей приснился странный сон. Ноги вязли в глубоком песке, воздух стоял никакой — хоть вовсе не дыши, а в небе тянулись полосы света. Эрен однажды утягивал всех элдийцев в Пути, но Микаса мало что запомнила. Зато теперь могла рассмотреть всё сполна.              Там было тихо. Не жарко и не холодно. Куда ни посмотри — пустота, бесконечная дюна, уходящая к горизонту. Микаса запела — здесь точно никто не услышит.              «Мой ненаглядный, боль моя       Мой ненаглядный, я твоя       Знает лишь небо, как тебя люблю я…»              Небосвод сиял всё ярче, будто откликался её любви, собранной в одну песню.              «…Заперта дверь, где ты теперь?       Без тебя вся жизнь пустая…»              Голос то срывался, то превращался в хрип, но она не прекращала. Должна была допеть до конца.              «…Но над тобой ночью любой       Тихим голоском летаю…»              Как же Микаса любила Эрена. Единственного и неповторимого. Она прикрыла веки.              «…Это любовь, просто любовь       Песенка любви святая плачет и зовёт…»              На плечо опустилась рука. Влажные пальцы лизнули шею холодом. Микаса улыбнулась, не открывая глаз. Слёзы стекали по щекам, капали на ключицы. Но, вдруг, очередная слезинка попала на что-то мягкое, тканевое. Шарф. Он снова его повязал.              Микаса распахнула глаза. Эрен улыбался как обычно — чуть криво, на одну сторону. Она не могла на него наглядеться, коснулась ямочки на щеке… Не выдержала, прыгнула в его руки. Обвила плечи, такие тёплые в этом странном месте. Эрен обнял в ответ, прижимал к себе за талию, гладил по голове.              — Это правда ты? — Микаса уткнулась носом в его грудь. Пах он точно так же, как однажды запомнил её шарф: кипячёным молоком, сеном и солнцем.              — Сама как думаешь?              Она задрожала. Объятия были слишком настоящими, руки Эрена — такими же, как и в её мыслях. Неужели, спустя столько лет, её песню наконец услышали?              — Ты звала, вот я и пришёл, — чмокнул Микасу в макушку.              — Эрен, — она рвано вздохнула.              — Сколько лет прошло? Ну, после Гула Земли.              Микаса отвела взгляд, задумалась. Она совсем потеряла счёт времени… Ещё и жила в глубинке, снимала комнатку у добрых людей в горах, помогая им по хозяйству.              — Около семи. Может, восемь.              — Десять, — гладил её по плечам. Будто бы успокаивал. Микаса наоборот напряглась. — А ты всё одна. Даже от ребят отвернулась.              — Кроме тебя мне никто не нужен, — потянулась вверх, к его лицу, взяла в ладони.              — Микаса, — Эрен мягко снял с себя её руки, поцеловал пальцы. — Да, я не хотел, чтобы ты меня забывала…              — Армин мне передал, — шепнула, кусая губы.              — Но это не значит, что ты должна жить в своих воспоминаниях.              — У меня больше ничего нет. Только память о тебе… — Микаса снова расплакалась.              — Может, самое время узнать себя? — его голос стал чуть строже. — У тебя вся жизнь впереди. А моя давно кончилась.              Откуда-то подул ветерок. Морской бриз, свежий и прохладный. Микаса огляделась. Они и правда стояли на побережье — Эрен сюда привёл. Вокруг кричали чайки, волны солёным покрывалом омывали берег, солнце грело не хуже, чем его руки.              — Ты всю жизнь смотрела на меня, следовала, во всём помогала. Жаль, я тогда этого не ценил, — Эрен глядел на горизонт. Казалось, там, вдалеке, стоял пар от тысяч Колоссальных титанов. — Но, вспомни, вокруг тебя были и другие люди. Незачем от них закрываться. И от новых тоже.              — Мне нужен только ты, — по новой завела свою шарманку Микаса, глотая слёзы.              — Ты так себя загубишь, — Эрен ласково убрал растрепавшиеся волосы ей за уши. — А я хочу, чтобы ты жила.              Микаса глаз от него оторвать не могла. Не сон это, точно не сон. Слишком реально. Эрен был таким настоящим… Высоким, крепким, прямо как в тех воспоминаниях об их жизни в домике в лесу.              — Пообещаешь мне? Пожалуйста, Микаса, — взял её за подбородок, заглянул в глаза.              — Я постараюсь, — шепнула, прежде чем слиться с его губами.              Их первый поцелуй был солёным, своевольным, словно морская волна, щиплющая щиколотки.              А потом всё пропало. Микаса проснулась в своей кровати. Было жарко, она потянулась к шее… укрытой шарфом. На ночь она убирала памятный подарок в ящик. Всё в её груди заклокотало, сжалось в новом спазме рыданий. Эрен снова повязал ей шарф. Теперь точно в последний раз.        °°°             Прошёл год, или больше — Микасе было без разницы. Оказалось, она неплохо пела. Раньше никогда не замечала этого за собой. Будто бы она смотрела куда-то кроме Эрена. А теперь стала. Подмечала, что нравилось именно ей, куда хотелось идти, чем заниматься.              Теперь Микаса работала в школе, учила сирот, лишившихся семей во время Гула Земли. Пела им, ловила улыбки, дарила такие же в ответ. Ей было хорошо. Микаса наконец нашла своё место.              Однажды она решилась поделиться своей песенкой. Очень простой, ведь слова легко ложились почти на любой ритм. Видела, как дети подхватывают её боль, носимую в груди годами. «Рассказывают» её с улыбкой, не понимая главного смысла. Тогда Микаса ощутила долгожданный покой в груди.              «…Мой ненаглядный, боль моя       Мой ненаглядный, я твоя       Знает лишь небо, как тебя люблю я       Мой ненаглядный, жизнь моя       Мой ненаглядный, я твоя       Счастья и боли не тая, пою я…»              Она отпустила.              Приняла, что готова жить дальше. И передать свою песню другим детям, похожим на неё саму.