Кровавая Королева посреди алых цветов

Окружённый разваливающимися металлическими скелетами, едва заметный луч света отражался в поле, покрытом кроваво-красными цветами. Одинокий солдат, переживший ожесточенную битву, шаткая машина цвета слоновой кости и тела падших врагов и союзников, лежащих неподвижно вокруг ее агрегата, украшали этот алый пейзаж. Солнце постепенно заливало прежде темное поле боя своим теплым светом, пока миллионы сине-кобальтовых бабочек — нет, поденок — улетали на восток. В своем джаггернауте, освещаемом солнечными лучами, единственная выжившая оплакивала своих падших соратников. Тех, кто сражался без имени и был забыт всеми, тех, чья смерть не была бы даже официально зарегистрирована. Тех, кто смеялся и ел с ней за одним столом минувшей ночью. Как и все товарищи, ушедшие за последние несколько лет. Снова. Снова она была оставлена совсем одна. Сквозь горькие слезы, ее взгляд упал на прядь волос, заслонивших передний вид. Кроваво-красный. [пожалуйста, не забывайте нас] [если вы дойдете до нашего последнего места назначения, не оставите ли вы там цветы?] — Я не забуду, — прошептала она себе. — я не забуду, я не забуду, я не забуду, я не забуду… я не забуду! Последние слова, которые она выкрикнула, не сдержав сильных эмоций, заполнили мертвую тишину вокруг. [мама] [я не хочу умирать!] [мне страшно] [помогите мне!] [горите в аду] [для меня честь умереть за родину] [я хотел попрощаться напоследок] «Я возьму вас с собой» — промурлыкала она в пустоту. Ведь все, что от них осталось, теперь было лишь воспоминаниями, и коробкой, забитой железяками с высеченными именами под ее сиденьем. Если Бог Смерти был повержен в бою, она должна была изо всех сил набираться стойкости, чтобы сражаться дальше. Она должна была выполнить свое обещание: взять их с собой. — че это за бред сумасшедшего? Ты что, небось совсем кукухой поехала, обожательница свинок? Дразнящий голос, наполненный надменностью и ненавистью, достиг ее ушей, неприятно нагревая металлический прибор на хрящике. — что, жалеешь, что играла в спасительницу, а? для меня все еще загадка, почему ты не начала мерзко хрюкать, как твои любимые грязные свинки «Настоящие свиньи здесь тут только вы» — выпалила она безразличным и холодным тоном, сжимая в кулак замерзшие руки. — ну да, ну да, продолжай нести свою бредятину. Настолько прониклась этими отродьями, что и сама стала свиньей, вот же ж умора. Поскорей бы ты уже сдохла, как и твои товарищи, меня уже начинает тошнить от всего этого Едва заметное свечение экрана слегка осветило темную кабину, в которой она сидела. Она обследовала поле битвы, пытаясь отыскать тела товарищей. Ее бледно-серебрянные глаза, один из которых потерял зрение, решительно устремились вперед. – Разрешение вернуться на базу? — спросила она кратко. – Ммм, принято. Приятного оплакивания своих игрушек. Кровавая Регина. Как только голос по ту сторону парарейда — одного из кураторов Альб — был уже готов отключиться, Кровавая Королева тихо произнесла последнее обещание, в этот раз в качестве угрозы: — в течение 6 месяцев оплакивать товарищей буду не только я, жалкие вы создания. Когда придет время и он нападет на Сан-Магнолию, вы расплатитесь за свои грехи, поганые свиньи, и умрете. Маленький огонек света на ее ухе потух, обозначая отключение связи, и теперь Кровавая Регина — вернее, просто Лена — по-настоящему осталась одна. Тот глаз, которого она лишилась из-за слишком частого использования визуального контакта через парарейд, в следствие чего его оттенок поменялся, был причиной того, почему Лену выселили из стен. Она посмеивалась, вспоминая панику на лицах вышестоящих офицеров, которые замечали, как ее внешность меняет черты расы Альб, потому что это выдавало одну истину - что «восемьдесят шесть», что альбы - все они одинаковые люди. Это заставляло их осознать свои преступления в полной мере и признать дискриминацию по отношению к другим расам, с которыми когда-то они жили бок о бок… И вот она, бывшая однажды дочерью одной из самых знатных семей в Республике, теперь одна из «восемьдесят шесть», сражающаяся с армией Легиона. Она не имела ни капли сожалений после того, как спасла «острие копья» и прочистила им путь сквозь ряды врага. Она не сожалела, потому что в этот раз действительно спасла их, шагая вперед, неся с собой память о погибших. Она бы спасла и белых свиней, которые заслуживали умереть. И «восемьдесят шесть», которые заслуживали мирной жизни. Она бы спасла их всех, потому что она была той, кем являлась. Не ангелом, притворяющейся святошей на поле брани, а дьяволом, которому осточертело притворство. Чтобы однажды она нашла их. Тех, кто ушел и оставил ее позади. Тех, кто был ей так дорог. «Мы идем дальше, Майор» Чтобы однажды положить цветы на их могилы и… Не забывать.