Часть III.

      Гостиная Гриффиндора ночью всегда казалась совсем другим местом. Днем она жила громким смехом близнецов Уизли, стуком шахматных фигур, шелестом пергаментов и бесконечными разговорами, но теперь, когда часы перевалили далеко за полночь, круглая комната стала тихой, сонной и удивительно уютной.       За высокими окнами чернела зимняя ночь, снег мягко касался стекол, огонь в камине догорал ленивыми золотыми всполохами, а все остальные давно разошлись по спальням.       Только двое не спали. Гарри Поттер сидел на полу перед камином, прислонившись спиной к дивану, и смотрел на пламя так, будто пытался разглядеть в нем весь этот день. Рядом с ним устроилась Аделина Мур. Его Балерина.       Гриффиндорка сидела так близко, что их плечи касались, а ее ладони осторожно обнимали руку юноши, прижимая к себе так бережно, словно это было что-то хрупкое и драгоценное. В какой-то момент девушка просто положила голову ему на плечо, и Гарри почувствовал, как весь мир удивительно правильно затих вокруг этого маленького почти невесомого движения.       Они вернулись из Хогсмида поздно, раскрасневшиеся от мороза, со сладким теплом внутри и тем новым тихим счастьем, которое еще не успело стать привычным. Рон что-то буркнул им вслед сонным голосом, Гермиона подозрительно внимательно посмотрела на Поттера и Аделину, но ничего не сказала, только едва заметно улыбнулась поверх книги.       Потом спальни одна за другой опустели, портрет Полной дамы задремал, башня стихла, и Гарри с Балериной остались в гостиной вдвоем. Сначала они просто молчали. Слушали, как потрескивают поленья, как где-то наверху скрипят старые балки, как ветер гладит окна снаружи. Аделина все не отпускала его руку. Поттеру казалось, что если он шевельнется слишком резко, это волшебство рассыплется, как снег на горячей ладони. Но оно не рассыпалось. Напротив, становилось только тише, теплее, ближе.       Гарри повернул голову, посмотрел на темную макушку у своего плеча и едва слышно произнёс:       — Ты совсем не устала?       — Устала, — шепнула Мур, сильнее прижимаясь щекой к его плечу. — Но не хочу спать. Не сейчас.       — Почему?       Аделина улыбнулась так мягко, что он почувствовал это даже не видя ее лица.       — Потому что тогда этот день закончится.       Гарри тихо рассмеялся и осторожно переплел свои пальцы с ее. За окнами кружил снег, а огонь отбрасывал на ковер дрожащие янтарные блики. На низком столике у дивана кто-то из старшекурсников забыл маггловский маленький приемник. Такие вещи иногда приносили в школу из дома, и старый аппарат ловил станции с треском и шипением, будто сам не верил, что может дотянуться до мира за пределами замка.       Поттер протянул руку, повернул колесико почти наугад, и из тихого шума медленно выплыла музыка. Сначала далекая, будто сквозь снег, потом яснее. Мягкая гитара, тянущийся голос, знакомая медленная мелодия. Аделина чуть приподняла голову.       — Я знаю эту песню.       Гарри улыбнулся.       — Конечно знаешь. Ее крутят даже у маггловских магазинов.       Это была Please Forgive Me Bryan Adams. Песня девяносто третьего года, теплая и медленная, с тем особенным хрипловатым голосом, в котором всегда было больше чувства, чем в десятке громких признаний.       Она идеально ложилась на эту ночь, на потрескивающий огонь, на снег за окнами и на их тихое счастье, еще такое новое, будто к нему страшно прикоснуться слишком громко. Аделина снова устроилась у него на плече и совсем шепотом, почти одним дыханием, начала подпевать:       — Still feels like our first night together.       Гарри повернул голову и посмотрел на нее так, будто впервые видел.       — Feels like the first kiss, — подхватил он едва слышно.       Они пели очень тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить башню. Голоса у них были негромкие, теплые, немного сонные, и от этого песня звучала еще ближе, будто принадлежала только им двоим и этой ночи. Гарри чувствовал, как Балерина держит его руку обеими ладонями, как ее дыхание касается его плеча, как она улыбается, когда он чуть сбивается на словах.       — You are still the one, — прошептала гриффиндорка.       Поттер усмехнулся.       — Очень подходяще.       — Очень, — так же тихо ответила Аделина.       Песня текла мягко, почти невесомо, и вся эта ночь вдруг стала похожа на нее. Медленная, теплая, честная. Не о буре, не о громких клятвах, а о том странном спокойствии, которое приходит, когда рядом наконец оказывается нужный человек.       Гарри никогда раньше не думал, что можно быть таким счастливым просто сидя на полу у камина. Не летя на метле, не выигрывая матч, не убегая от очередной опасности. Просто так. С девушкой, чья голова лежит у него на плече, а пальцы крепко держат его ладонь, словно давно нашли свое место.       — Please forgive me, — шепнул Гарри вместе с музыкой.       — I cant stop loving you, — продолжила Балерина, и последние слова прозвучали так тихо, что он скорее почувствовал их, чем услышал.       Юноша замер, а потом медленно повернул голову. Аделина тоже подняла взгляд, и в золотом свете камина ее глаза казались совсем темными, мягкими и ясными. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пока музыка тихо текла дальше, пока снег стучал в окна, пока весь остальной мир спал где-то за стенами старой башни.       — Ты сейчас это спела как признание, — шепотом сказал Гарри.       Мур чуть улыбнулась, но не отвела глаз.       — Может, так и было.       У Поттера перехватило дыхание от этой простой честности. Он осторожно поднял свободную руку, убрал ей за ухо выбившуюся прядь и коснулся виска так бережно, будто боялся спугнуть.       — Тогда я, кажется, тоже пою слишком честно.       Аделина тихо рассмеялась, и в этом смехе было столько нежности, что у него сладко сжалось сердце. Она снова опустила голову ему на плечо, крепче обняла его руку и прикрыла глаза.       Песня еще звучала, огонь дышал теплом, а Гарри сидел неподвижно, чувствуя, как Балерина рядом с ним почти засыпает под музыку и треск поленьев. Он смотрел на пламя и думал, что у счастья, оказывается, есть очень простой звук. Тихий шепот любимой песни. Ее дыхание у его плеча. И сердце, которое впервые бьется так спокойно.       Когда музыка стихла, в гостиной стало так тихо, что слышно было только потрескивание углей да ровное дыхание Балерины.       Гарри опустил взгляд и понял, что Аделина задремала, все так же обнимая его руку, уткнувшись носом в его плечо. На ее губах еще держалась едва заметная улыбка, будто даже во сне гриффиндорка все еще слышала их песню. Поттер осторожно улыбнулся в ответ и чуть повернул голову, касаясь виском ее волос.       Пахло дымом, снегом и чем-то теплым, едва уловимым, совсем ее. Юноша сидел неподвижно, боясь потревожить это хрупкое спокойствие, и только сильнее накрыл ее ладони своей.       За окнами все так же кружился снег, огонь лениво дышал янтарным светом, а Гарри вдруг подумал, что никогда еще не встречал ночи тише, правильнее и дороже этой.