Глава 6. Путь ветра.

      Он стоял в переулке, глядя в темноту, куда она исчезла.       Ветер, который она вызвала — тот самый, невозможный, нежданный ветер, — всё ещё кружил пыль у его ног, играл с краем алой повязки на лбу. Воздух пах озоном и гарью. Аанг смотрел на стену, через которую она перемахнула, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.       Тэган. Это была она. Та самая девочка, которая учила его магии земли, которая сидела с ним у фонтана в Гаолине и ела яблоко в карамели, которая держала своды катакомб, пока он умирал. Которая сбежала, оставив его на руках у Катары и Сокки. Которая была Тёмным Аватаром.       Он не знал этого раньше. Не хотел знать. Но теперь, увидев её лицо под слоем краски, почувствовав этот ветер — ветер, который мог создать только человек, прошедший через что-то страшное и всё ещё способный дышать, — он понял. Она использовала воздух. Воздух, который был его родной стихией, который давался ему легко, как смех, как полёт, как жизнь. Ей же он давался через боль.       Он понял это только сейчас. Если ему — Светлому Аватару, воплощению Равы, магу воздуха по рождению, — было трудно освоить землю, стихию, противоположную его природе, то ей, Тёмному Аватару, должно быть так же трудно с воздухом. Земля была её родной стихией. А воздух… Воздух был для неё тем же, чем земля для него: упрямым, неподатливым, чужим. И всё же она смогла. Она вызвала ветер. Не на тренировке, не под руководством учителя — а в момент отчаяния, когда пыталась защититься от него.       Что она здесь делала? Зачем она была в Нации Огня, одна, замаскированная, с обрезанными волосами? Почему танцевала с ним, а потом убежала? И почему, когда он коснулся её руки, она вздрогнула так, словно он ударил её?       Он хотел догнать её. Хотел спросить. Хотел понять. Он рванулся вперёд, вскидывая руки, готовый использовать воздух — свой воздух, привычный и послушный, — чтобы подняться над переулком и настичь её прежде, чем она исчезнет в лабиринте улиц. Он не знал, был ли он зол, растерян, испуган или просто отчаянно хотел увидеть её снова. Наверное, всё сразу.       Но чья-то рука схватила его за запястье. — Аанг!       Катара. Она вынырнула из-за угла, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, всё ещё в алом платье, которое сейчас казалось неуместным. Её глаза были полны тревоги. — Аанг, стой! Что ты делаешь? Кто это была?       Он дёрнулся, пытаясь высвободить руку. — Это была она! Тэган! Ты видела её? Это была она! Я должен догнать её, Катара! Я должен спросить… — Тэган?! — Катара побледнела. — Та самая Тэган? Тёмный Аватар? Здесь? Но как… — Я не знаю! — Он снова попытался вырваться, но Катара держала крепко, и в её глазах был не только страх, но и что-то ещё. Решимость. Забота. Любовь. — Отпусти меня! Она убегает! Я должен узнать, что случилось в катакомбах! Должен понять, почему она спасла меня! Я должен… — Аанг, успокойся! — Катара схватила его за плечи и заставила посмотреть ей в глаза. — Ты не в себе! Подумай головой! Она — Тёмный Аватар! Она сражалась на стороне Созина! В катакомбах она… ты не видел, что она там устроила! Она убила десятки Дай Ли за минуту! Она кричала не своим голосом! Она… — Она спасла мне жизнь! — выкрикнул Аанг.       Катара замолчала. Она смотрела на него — на его лицо, искажённое отчаянием, на его дрожащие руки, на его глаза, полные не гнева, а какой-то глубокой, необъяснимой тоски, — и не узнавала его. Что-то изменилось в нём после катакомб. Что-то, чего она не могла понять. — Она спасла меня, — повторил Аанг тише. — Я не знаю, как. Не знаю, почему. Но когда молния Азулы ударила меня, когда всё погасло… я чувствовал её. Я чувствовал, как она держит камни. Я чувствовал, как она плачет. Я чувствовал её руки. И ещё что-то. Что-то, что вытащило меня обратно. Я не знаю, что это было, но это было связано с ней. С Тэган.       Катара медленно опустила руки. — Ты не можешь знать наверняка… — Я знаю! — Он прижал ладонь к груди, туда, где под тканью багровел огромный шрам от молнии. — Вот здесь. Я чувствую это. Каждый раз, когда я думаю о ней, здесь что-то… шевелится. Что-то, что не моё. Что-то древнее.       Он замолчал и медленно опустился на перевёрнутую бочку у стены. Плечи поникли. Голос стал глуше. — Я пытался войти в состояние Аватара, Катара. Много раз. Каждый день, пока ты спала. Я медитировал. Я звал Року. Я звал Киоши. Я звал Янгчен. Я звал всех, кого мог вспомнить. Никто не ответил.       Катара молчала. Она знала об этом. Знала, что Аанг проводит часы в медитации. Знала, что он просыпается среди ночи от кошмаров. Знала, что его связь с состоянием Аватара заблокирована, и никто — ни она, ни Сокка, ни даже Хакода — не могли ему помочь. Она чувствовала себя беспомощной, и это разрывало ей сердце. — Я потерял их, — продолжал Аанг. — Всех. Року, Киоши, Янгчен — они молчат. Как будто их никогда не было. Как будто я больше не Аватар. Но когда я был рядом с ней — там, в пещере, когда мы танцевали, — я почувствовал что-то. Не их. Не Року. Что-то другое. Что-то, что я потерял в катакомбах. Как будто… как будто часть меня осталась там, с ней.       Он поднял голову и посмотрел на Катару. В его серых глазах стояла растерянность. — Я люблю тебя, Катара. Ты знаешь это.       Она кивнула. Знала. — Но почему тогда… — он снова прижал ладонь к шраму, — …почему меня тянет к ней? Почему, когда я коснулся её руки, я почувствовал, будто замкнулась какая-то цепь? Будто что-то, чего мне не хватало все эти недели, вдруг встало на место? Что это, Катара? Я схожу с ума?       Катара медленно опустилась на колени перед ним и взяла его руки в свои. — Ты не сходишь с ума, — сказала она тихо. — Я не знаю, что происходит между вами. Не знаю, что случилось в катакомбах. Но я знаю тебя. Ты не тот, кто предаёт. Ты не тот, кто бросает. Ты верен. Ты добр. Если что-то тянет тебя к ней — может быть, это не просто так. Может быть, это что-то важное. — Но это неправильно! — Он вырвал руки и вскочил, начав расхаживать взад-вперёд по переулку. — Она — Тёмный Аватар! Воплощение Вату! Она сражалась против нас! Она… она, наверное, убила сотни людей! Почему я должен чувствовать это? Почему меня не тянет к тебе так же?       Катара вздрогнула, как от пощёчины. Аанг тут же осёкся, увидев её лицо. — Прости. Я не это имел в виду. Я люблю тебя. Правда люблю. Но это… это другое. Это не моё чувство. Это что-то глубже. Как будто… — Он замолчал, подбирая слова. — Как будто кто-то другой, кто живёт внутри меня, тянется к ней. Кто-то очень старый. Очень усталый. И очень, очень злой. Тоска. Печаль. И древняя, клокочущая обида на кого-то. — Обида? — переспросила Катара. — Да. — Аанг остановился и сжал кулаки. — Как будто кто-то внутри меня ненавидит кого-то внутри неё. Но в то же время… не может без этого кого-то жить. Это странно. Это дико. Я не понимаю этого. Я не хочу этого. Но оно есть.       Он опустился обратно на бочку и закрыл лицо руками. — Я просто хотел узнать, — прошептал он. — Что случилось там, внизу. Почему она спасла меня. Почему она убежала. И почему, когда я смотрю на неё, я вижу не врага. Я вижу девочку, которая ест яблоко в карамели так, будто это первая сладость в её жизни.       Катара долго молчала. Потом встала, подошла к нему и положила руку на плечо. — Тогда найди её, — сказала она. — Не сейчас. Не сегодня ночью. Ты не в том состоянии, чтобы бежать за ней по всему городу. Но если она здесь, в Нации Огня, и если то, что ты чувствуешь, — правда… ты ещё встретишь её. И тогда спросишь. Обо всём.       Аанг опустил руки и посмотрел на неё. — Ты не злишься? — Злюсь, — честно ответила Катара. — Но не на тебя. На неё. За то, что она сделала. За то, что она скрывалась. А может быть… — Она вздохнула. — Может быть, я и на неё не злюсь. Я просто не понимаю. Но я хочу понять. И ты хочешь. Поэтому мы найдём её. Вместе.       Он слабо улыбнулся. — Ты удивительная, Катара. Я не заслуживаю тебя. — Заслуживаешь, — сказала она твёрдо. — А теперь пошли. Сокка, наверное, уже с ума сходит. И у нас завтра много дел.       Она помогла ему подняться. Они пошли обратно, к свету факелов и шуму расходящихся зрителей. Где-то там, в ночи, Тэган всё ещё бежала — прочь от него, прочь от себя, прочь от ветра, который она наконец смогла призвать. Аанг шёл, чувствуя, как что-то в груди — то самое, не его, чужое, древнее — тихо пульсирует, как эхо далёкого грома. Тоска. Печаль. И клокочущая обида. Но под всем этим — слабый, едва уловимый огонёк надежды.       Они ещё встретятся. Он знал это. Вату знал это. Рава знала это. И где-то далеко, на краю сознания, Ван и Соджонг всё ещё сидели и пили чай.

***

      Тэган сидела в тёмном переулке, привалившись спиной к холодной каменной стене. Ночь в Нации Огня была душной, тяжёлой, пропитанной запахом серы и далёкого пепла. Факелы на улицах давно погасили, и единственным источником света была луна — бледная, равнодушная, висящая в небе, как стёртая монета.       Она стащила с головы алую повязку и бросила её на землю. Краска — золотая и алая, — которой дети так старательно украшали её лицо, была смыта водой из ближайшего колодца. От танца, от огня, от краткого мига свободы не осталось ничего. Только холодная вода, стекающая по шее, только мокрые кудри, прилипшие ко лбу, только дрожащие пальцы, которые разворачивали карту.       Карту, нарисованную углём на грубой ткани. Кривые линии, корявые пометки. Гора Бай Ху была где-то там, на севере, за хребтами, которые она ещё не пересекла. Она вглядывалась в маршрут, пытаясь сосредоточиться, но мысли разбегались, как испуганные звери. Аанг. Его лицо. Его рука, коснувшаяся её запястья. Его голос, произнёсший её имя. И ветер — тот самый ветер, который вырвался из неё, когда она попыталась защититься.       Она использовала воздух. Впервые за сто лет. И использовала его, чтобы оттолкнуть единственного человека, который смотрел на неё без страха.       Внутри неё что-то ворочалось. Не Ган. Не Сонам. Не воплощения, которые сейчас притихли в ментальной комнате, словно ожидая бури. Это был Вату.       Дух хаоса просыпался медленно, как вулкан после долгой спячки. Она чувствовала его присутствие — не на краю сознания, как обычно, а в самом центре. Он был зол. Нет, не зол — взбешён. Его голос, когда он наконец заговорил, звучал низко, рокочуще, с теми самыми потусторонними нотками, которые она помнила по катакомбам. «Что. Это. Такое.»       Не вопрос. Требование.       Тэган не ответила. Она продолжала вглядываться в карту, делая вид, что не слышит. «В моём сосуде, — продолжал Вату, и каждое его слово было как удар молота по наковальне, — находятся Светлые. Я чувствую их. Я чувствую ЕЁ. Раву. Почему?»       Тэган закатила глаз — единственный зрячий, уставший, красный от слёз. — Ты у неё спроси, — сухо сказала она. — Это вы с ней там что-то натворили в катакомбах, не я. «Я?! — взревел Вату. — Я ничего не творил! Это ты! Ты рыдала над Светлячком, как полоумная! Ты требовала, чтобы я спас его!» — Я не требовала. «Требовала! Я слышал! «Пожалуйста, не умирай, я не могу тебя потерять!» — Он передразнил её голос с издёвкой, но в его рыке слышалась не только насмешка. Там было что-то ещё. Что-то, похожее на… растерянность? — Я отдал часть силы, потому что ты хотела этого! Я! Вату! Первозданный дух хаоса! Отдал часть своей силы Раве! Этой… этой…»       Он осёкся, подбирая слово. — Шалашовке? — подсказала Тэган с мрачной усмешкой. «ДА! — взревел Вату. — Шалашовке! Она отсосала у меня часть силы, как… как… — Он снова осёкся, не в силах подобрать сравнение, достойное его ярости. — И теперь я чувствую её присутствие! Везде! Внутри себя! Как будто мы снова… как будто до появления Аватаров, когда мы были только вдвоём и крутились в этом странном танце, порождая детей-духов! Она снова здесь! Рядом! И она смеётся надо мной!»       Тэган оторвалась от карты и прислушалась. Действительно, где-то на самой границе восприятия — не слухом, а чем-то более глубоким, — звучал тихий, мелодичный смех. Не злой. Скорее… ироничный. Так смеются над старым другом, который попал в глупую ситуацию. «Она потешается! — кипел Вату. — Она говорит, что я упустил свой шанс властвовать в этом цикле! Что я должен был сделать тебя своей марионеткой, а вместо этого ты… ты…» — Я — что? — холодно спросила Тэган. «Ты — нелогичная! — выпалил Вату. — Ты должна была разрушать! Ты должна была убить Светлячка! Ты должна была ввергнуть мир в хаос! А вместо этого ты танцуешь с ним! И кормишь голодных детей! И ревёшь над его бездыханным телом! И теперь я чувствую ЕЁ внутри себя, и она говорит, что я стал мягким! Я! Вату! Мягким!»       Где-то на краю сознания раздался новый смешок — на этот раз громче. Сонам, кажется, не удержалась. За ней послышался тихий смех Коху. И даже Ган — предатель — хмыкнул. — Значит, ты чувствуешь Раву, — сказала Тэган, сворачивая карту. — И что? Она причиняет тебе боль?       Вату замолчал. Надолго. А потом ответил — тише, чем она ожидала: «Нет. Не боль. Она… она просто есть. Как раньше. До всего. И это… раздражает.»       Тэган спрятала карту в сумку и поднялась на ноги. — Значит, ты скучал по ней, — сказала она. «Я НЕ СКУЧАЛ! — взревел Вату так громко, что у неё зазвенело в ушах. — Я НЕНАВИЖУ ЕЁ! Я НЕНАВИЖУ ВСЕХ СВЕТЛЫХ! УБЕЙ ИХ! ИЗГОНИ ИХ! ВЫРВИ ЭТУ ЧАСТИЦУ ИЗ МЕНЯ!» — Я не знаю как, — спокойно ответила Тэган. — И, честно говоря, мне сейчас не до этого. У меня есть карта, есть цель, и есть гора, на которую мне нужно попасть. Ты можешь продолжать орать, но от этого Рава не исчезнет. Придётся терпеть. «Терпеть?! Ты предлагаешь мне терпеть ЕЁ?!» — Я предлагаю тебе заткнуться и помочь мне дойти до Таги, — отрезала она. — А потом можешь орать сколько влезет.       Вату замолчал. Его ярость всё ещё клокотала где-то глубоко внутри, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на… смущение? Досаду? Он чувствовал Раву — ту самую, с которой танцевал до появления Аватаров, ту самую, которую ненавидел и без которой не мог существовать. И она смеялась над ним. Не зло. А как смеются над старым другом, который снова вляпался в историю.       В ментальной комнате, на поляне у реки, Сонам, Коху, Ган и все остальные наблюдали за этой сценой с разной степенью веселья. Киоши покачала головой и пробормотала что-то о том, что духи не меняются. Янгчен тихо улыбнулась, поглаживая Лио по голове. А где-то в углу, за столиком с чаем, Ван и Соджонг переглянулись и, кажется, обменялись понимающими улыбками. Они-то знали. Они всегда знали. Они танцевали этот танец десять тысяч лет.       Тэган закинула сумку на плечо и вышла из переулка. Сейчас они продолжат путь на север. Сейчас у неё не было времени на разборки между первозданными духами.       Но один вопрос всё ещё висел в воздухе, невысказанный, но ощутимый: что происходит, когда Тьма и Свет, разделённые десять тысяч лет назад, снова оказываются под одной крышей?       Ответа она не знала. Но чувствовала, что узнает его рано или поздно. Возможно, раньше, чем ей хотелось бы.

***

      Дорога на север оказалась долгой и утомительной. Тэган шла уже несколько часов, пробираясь через каменистые предгорья, когда Вату снова заговорил. Он молчал почти весь день — дулся, как ребёнок, которого заставили делить комнату с нелюбимым родственником. Но теперь, видимо, его терпение лопнуло. «Она капает мне на мозги,» — мрачно сообщил он.       Тэган перепрыгнула через трещину в скале и даже не замедлила шаг. — У тебя их нет. «Чего нет?» — Мозгов. Ты — древний дух хаоса. У тебя нет физического мозга. Следовательно, ей не на что капать.       Вату на мгновение замолчал, переваривая это. А потом взорвался: «НЕ УМНИЧАЙ! Ты прекрасно поняла, о чём я! Я в переносном смысле! Она действует мне на нервы!» — У тебя их тоже нет. «ТЭГАН!»       Она позволила себе тень усмешки — едва заметную, лишь уголками губ. Спорить с Вату было странно успокаивающе. Напоминало о том, что даже в самые тёмные времена он оставался всё тем же: капризным, ворчливым, самовлюблённым духом, который не умел признавать свои ошибки. «Это светлое женское подобие, — продолжал кипятиться Вату, — должно жаловаться своим сосудам! Это ЕЁ работа! Это она должна ныть, что всё плохо, что мир катится в бездну, что баланс нарушен! Но нет! Она всегда молчит как рыба! Всегда! Перекладывает ответственность на свои воплощения! «Ой, я всего лишь дух, я не могу вмешиваться, это должны решать люди!» — Он передразнил Раву высоким, писклявым голосом, который совершенно ей не подходил. — А сама сидит внутри меня и зудит, как комар! Пусть уходит к своему Светлячку!» — Она не может уйти, — заметила Тэган. — Ты сам отдал ей часть силы. «Я не отдавал! Это была временная мера! Я одолжил! Взаймы! Под проценты!» — Какие проценты? Ты дух хаоса, а не ростовщик. «Не важно! — Вату, казалось, уже задыхался от возмущения. — Пусть валит к своему Светлячку! Ему как раз нужна помощь! Он ищет способ восстановить с ней связь, я чувствую это! Он медитирует, зовёт её, как потерявшийся щенок! А она игнорирует его! Игнорирует! И сидит здесь! Во мне!»       Тэган остановилась. Аанг ищет способ восстановить связь. Конечно. Она помнила его лицо в переулке — растерянное, отчаянное. Он потерял состояние Аватара, потерял связь с прошлыми жизнями, потерял часть себя. И он думал, что ответы — у неё. Глупый, наивный, добрый Светлячок. — Чакра, — сказала она вслух. — Коху говорила, что молния Азулы заблокировала его чакру. Поэтому он не может войти в состояние Аватара. Поэтому воплощения молчат.       Вату фыркнул — если бы у него был нос, он бы сейчас презрительно сморщился. «Чакра! Как будто это что-то меняет! Рава всегда была слабее меня в чакрах! Стоит чему-то ранить её сосуд — и она замолкает. «Ой, мой сосуд ранен! Я ничего не могу сделать! Пусть он сам разбирается!» Эгоистка!» — Ты тоже не особо помогаешь своему сосуду, — заметила Тэган. — Я, между прочим, сто лет без регенерации обходилась. «Я был занят!» — Чем? «Духовными делами!» — Какими? «Не твоего ума дела! — отрезал Вату, но тут же осёкся. Что-то изменилось. Что-то на самом заднем фоне, на границе восприятия — не голос, не слово, а едва уловимая вибрация. Так бывает, когда кто-то вздыхает в соседней комнате, не произнося ни звука, но само движение воздуха выдаёт его присутствие. Рава.»       Вату замер. Затем медленно, с какой-то почти садистской усмешкой, произнёс: «Что такое, Рава? Ты что-то хочешь сказать?»       Тишина. Едва уловимая вибрация повторилась — на этот раз чуть отчётливее. Тэган показалось, что она слышит что-то похожее на шёпот, но слов было не разобрать.       Вату расхохотался — низко, раскатисто, с нескрываемым торжеством. «Ты же сама можешь поговорить со своим сосудом! — Его голос сочился ехидством. — Но ты просто не хочешь! Не хочешь признавать, что проиграла в этом цикле! Ха! Десять тысяч лет ты строила из себя великую Гармонию, а теперь сидишь внутри меня, как побитая собака, и не можешь выдавить ни слова! Признай это, Рава! Признай, что ты облажалась!»       Тишина. А потом — впервые за всё время — Тэган услышала это. Не голос. Не слова. Эмоцию. Слабую, как дуновение ветра, но отчётливую. Обида. Глубокая, древняя, застарелая обида. Не на Вату. На себя. — Заткнись, — сказала Тэган. «Что?» — Вату осёкся. — Заткнись. Ты ведёшь себя как ребёнок. Она не проиграла. Она спасла Аанга. Она удерживала его на грани смерти, пока ты не вмешался. Если бы не она, он бы умер ещё до того, как ты отдал свою силу. Мы оба это знаем.       Вату замолчал. Надолго. А когда заговорил снова, в его голосе не было ни ехидства, ни торжества. Только что-то, очень похожее на усталость. «Десять тысяч лет, — произнёс он. — Десять тысяч лет мы играем в эту игру. Она — Гармония, я — Хаос. Она — Свет, я — Тьма. Но знаешь что? Я устал. Я устал ненавидеть её. Я устал от того, что она молчит. Я устал от того, что каждый цикл одно и то же: её сосуд геройствует, мой сосуд безумствует, а в конце мы оба проигрываем. Может, хватит?»       Тэган шла молча. Ветер трепал её короткие кудри. Где-то далеко на севере, за хребтами, ждала гора Бай Ху. — Может, и хватит, — сказала она. — Но сначала нужно закончить то, что начали. Тага. Посох. Война. А потом… посмотрим. «Посмотрим»,— эхом отозвался Вату.       И снова тишина. Только на этот раз она была не враждебной, а задумчивой. Два первозданных духа, Свет и Тьма, сидели внутри неё и молчали. Может быть, впервые за десять тысяч лет они слушали друг друга.

***

      Гора Бай Ху показалась на горизонте на пятый день пути.       Тэган стояла на краю скалистого уступа и смотрела на неё. Гора была огромной. Её вершина терялась в облаках, а склоны, покрытые вечными снегами, сверкали на солнце так ярко, что приходилось щурить единственный зрячий глаз. У подножия горы раскинулся лес — густой, тёмный, полный древних деревьев, чьи корни уходили глубоко в скальную породу. Где-то там, на вершине, пять тысяч лет назад Ган заточил Тагу в духовной сфере. — Это она? — спросила Тэган.       Ган появился рядом — призрачный, но сегодня более осязаемый, чем обычно. Он тоже смотрел на гору, и в его красных глазах читалось что-то сложное. Тоска. Надежда. И страх — тот самый, который она видела в его сне. — Да, — ответил он. Голос его был непривычно тих. — Это она. Гора Бай Ху. Последнее пристанище Таги, мастера воздуха, который когда-то был лучшим из всех. Пока я не сломал его. — Ты заточил его здесь, — поправила Тэган. — Ты сказал, что сделал это, чтобы спасти его от самого себя. — Одно не исключает другого. Я сломал его, а потом заточил. И то, и другое — моя вина.       Тэган не ответила. Она поправила лямку сумки, проверила посох и начала спуск к подножию горы.       Подъём был тяжёлым. Снег здесь не таял даже летом, и каждый шаг давался с трудом. Тэган шла, используя магию земли, чтобы создавать опоры там, где их не было, и пробивать ступени во льду. Воздух становился всё холоднее, всё разреженнее. Дышать было трудно. Ирония: она поднималась на вершину, чтобы найти учителя воздуха, и задыхалась при этом.       Ган больше не шутил. Он был собран, сосредоточен, молчалив. Только иногда, когда Тэган останавливалась перевести дух, он поднимал голову и всматривался в облака над вершиной — туда, где, невидимая глазу, пульсировала древняя духовная сфера.       На третий день подъёма они достигли вершины.       Это было плато — небольшое, окружённое острыми скалами. В центре плато возвышался каменный алтарь, покрытый древними письменами, которые Тэган не могла прочитать — она вообще с трудом читала, но эти знаки были незнакомы даже на вид. Воздух здесь был разреженным, холодным, но в то же время… странно плотным. Как будто само пространство было искривлено. Прямо над алтарём, в воздухе, висела сфера.       Она была полупрозрачной, переливающейся, сотканной из света и тьмы одновременно. Внутри неё что-то двигалось. Вернее — кто-то. — Это она, — тихо сказал Ган. — Духовная сфера. Внутри — Тага. Пять тысяч лет… — Он замолчал. Его голос дрогнул.       Тэган подошла ближе. Она смотрела на сферу, и что-то внутри неё — не Вату, не Ган, а что-то более глубокое, почти забытое — сжалось от странной, необъяснимой печали. Пять тысяч лет. Человек, который был заточён здесь, провёл в одиночестве пять тысяч лет. Даже она, прожившая сто лет в горах, не могла представить, что значит пять тысяч лет одиночества.       Она протянула руку и коснулась сферы. И мир исчез.

***

      Сфера раскололась.       Это произошло не постепенно, не с тихим звоном, как могло бы быть в сказке. Она взорвалась. Освобождённая энергия пяти тысяч лет заточения вырвалась наружу единым, чудовищным порывом — снежным, ледяным, режущим потоком воздуха, который ударил Тэган в грудь с силой, способной раздробить кости.       Она едва удержалась на ногах. Босые ступни заскользили по обледенелому камню, и только молниеносная реакция спасла её от падения: земля под её ногами выгнулась, создавая упор, а руки вонзились в камень, закрепляя тело на месте. Ветер ревел, выл, рвал одежду, бросал в лицо острые, как бритва, кристаллы льда. На открытых участках кожи выступила кровь — мелкие порезы, оставленные ледяной крошкой, мгновенно замёрзли на пронизывающем холоде.       А потом всё стихло.       Сфера исчезла, растаяла, как дым. И на каменный алтарь, прямо в снег, рухнуло тело.       Человек. Мужчина. Высокий, измождённый, с длинными спутанными волосами, которые когда-то, наверное, были тёмными, а теперь стали пепельно-серыми от времени и безумия. Его одежды — остатки того, что пять тысяч лет назад было формой мастера воздуха, — висели лохмотьями, едва прикрывая исхудавшее тело. Татуировки — голубые стрелы вдоль рук, ног и черепа, — потускнели, превратившись в бледные, едва различимые линии на обмороженной коже. Он лежал лицом в снег, не шевелясь, и его дыхание было таким слабым, что Тэган не была уверена, дышит ли он вообще.       Ган издал звук.       Это был не крик, не слово — что-то среднее. Сдавленный, полный боли и недоверия выдох, который вырвался из него прежде, чем он успел себя контролировать. Он рванулся вперёд, бесплотный и невесомый, пробежал сквозь ветер, сквозь снег, сквозь саму реальность, и упал на колени перед телом Таги. Его руки — прозрачные, призрачные — потянулись к лицу мастера воздуха, к его щеке, к его спутанным волосам. Но пальцы прошли сквозь плоть, не оставив следа. Ган замер, глядя на свои руки, и выражение его лица было таким, что Тэган на мгновение забыла о боли в груди. Это было лицо человека, который пять тысяч лет ждал встречи, а теперь не мог даже прикоснуться. — Тага, — прошептал он. — Тага, проснись. Это я. Я пришёл.       Тэган, превозмогая боль в рёбрах, ещё не зная, что два из них треснули от первого удара, сделала шаг вперёд. Её босые ноги оставляли кровавые следы на снегу — кожа была ободрана в нескольких местах, но она не чувствовала холода. Вату бурлил внутри, но молчал. Все воплощения в ментальной комнате замерли.       И в этот момент Тага открыл глаза.       Это произошло резко, без предупреждения. Его веки распахнулись, и Тэган увидела его глаза — светло-серые, почти белые, с расширенными зрачками, которые не фокусировались ни на чём конкретном. Безумные глаза. Глаза человека, который провёл наедине с собой пять тысяч лет и забыл, что такое реальность. Он не смотрел на неё. Не смотрел на Гана, которого, вероятно, даже не видел. Он смотрел сквозь них, сквозь гору, сквозь время — в какую-то точку, где пять тысяч лет назад его мир раскололся на куски.       А затем, пошатываясь, как сломанная кукла, которую дёргают за ниточки, он поднялся на ноги и принял боевую стойку — ту самую, которую мастер воздуха использовал перед смертельной атакой.       Воздух вокруг него взревел.       Тэган едва успела среагировать. Потоки ветра, острые как лезвия, разрезали пространство там, где она только что стояла. Она дёрнулась в сторону, уходя от первого удара, и камень под её ногами треснул. Второй удар — она блокировала его земляной стеной, но воздух раскрошил камень в пыль, и осколки полетели ей в лицо. Один из них рассёк щёку, и кровь потекла по подбородку, капая на снег алыми каплями. — Тага! — закричал Ган. — Тага, остановись! Это я! Это Ган!       Но безумный маг воздуха не слышал его. Или слышал, но не понимал. Или понимал, но ему было всё равно. Он атаковал снова — и на этот раз Тэган пришлось использовать огонь, чтобы оттолкнуться от склона. Пламя вырвалось из её ладоней, растопило снег под ногами, и она заскользила в сторону, уходя от воздушного лезвия, которое рассекло скалу позади неё, как нож рассекает масло.       Вершина горы Бай Ху начала рушиться. Древние камни, державшиеся тысячелетиями, не выдерживали напора обезумевшей магии воздуха. Склон под ногами Таги треснул и поехал вниз. Огромные глыбы льда и скальной породы с грохотом понеслись в пропасть, увлекая за собой снежные лавины. Тага пошатнулся, потерял равновесие на мгновение, но боевая стойка удержала его. Воздушный вихрь подхватил мага, не давая ему упасть, и одновременно с этим новый поток воздуха ударил в Тэган — прямой, как копьё, целящийся в корпус.       От этого удара она не смогла увернуться. Воздушное копьё врезалось ей в рёбра — в те самые, что уже треснули от первого удара. Послышался хруст. Не тихий, не глухой — громкий, отчётливый, влажный хруст ломающейся кости, который эхом разнёсся по разрушающейся вершине. Тэган сложилась пополам, как сломанная кукла. Изо рта выплеснулась кровь — яркая, алая, она брызнула на снег, на камень, на её собственную одежду. Кашель разорвал горло — влажный, булькающий кашель, при котором на губах пузырилась кровавая пена. Она не могла дышать. Лёгкое. Что-то было не так с лёгким — может быть, осколок ребра проткнул его, может быть, просто ушиб был слишком сильным. Регенерация, ослабленная присутствием Равы, работала медленно, слишком медленно. — ТЭГАН! — заорал Ган.       И тогда он сделал то, чего не делал никогда прежде, — то, чего не делал ни один Тёмный Аватар за всю историю цикла.       Он взял контроль над её телом.       Не спросил. Просто ворвался в неё — не как Вату, грубо и всепоглощающе, а как опытный воин, который точно знает, где находятся рычаги управления. Тэган почувствовала, как её сознание отодвигается на задний план, как её конечности начинают двигаться по чужой воле, как её магия — ЕЁ магия — подчиняется другому.       Её тело выпрямилось, превозмогая боль в сломанных рёбрах и проткнутом лёгком. Её глаза — единственный зрячий и слепой — вспыхнули алым. Но это не было состояние Аватара в привычном смысле, как в катакомбах, когда Вату взял верх. Это было нечто другое. Её тело менялось, принимая иные очертания. Рост увеличился, плечи раздались вширь, лицо перестроилось, теряя девичью мягкость и обретая жёсткие, волевые черты. За несколько мгновений она перестала быть собой — теперь на вершине горы стоял Ган. Не призрак, не проекция, не голос на краю сознания. Настоящий. Во плоти. Смуглый, беловолосый, с красными глазами, горящими в разрушающемся мире. В своей мантии из шкур, с ожерельем из зубов на шее. Живой. Впервые за пять тысяч лет — живой.       Он не терял времени.       Огонь вырвался из его ног — реактивная струя, толкнувшая тело вперёд и вверх. Одновременно с этим земля под ним выгнулась, создавая платформу, от которой он оттолкнулся, перепрыгивая через пропасть. Каменные глыбы, падающие с разрушающейся вершины, он разбивал в пыль ударами посоха. Снежные вихри, которые Тага продолжал посылать, он развеивал огненными залпами. Он двигался как бог войны — каждый жест был отточен столетиями практики, каждый шаг — выверен до миллиметра. — Тага! — крикнул он, и его голос теперь звучал по-настоящему — низкий, рокочущий, но полный отчаяния. — Тага, остановись! Это я! Это Ган! Посмотри на меня! Ты меня слышишь? Посмотри на меня!       Мастер воздуха на мгновение замер. Его безумные глаза метнулись к лицу Гана — к его красным глазам, к белым волосам, к ожерелью из зубов. Что-то промелькнуло в этом взгляде: узнавание? Или только тень узнавания, проблеск, который тут же исчез, поглощённый безумием? Так или иначе, Тага снова атаковал. Воздушный серп рассёк пространство, целясь в горло. Ган уклонился, перекатился через плечо и снова вскочил на ноги. Склон под ними продолжал рушиться. Гора разваливалась на куски. — ТЫ, — прохрипел Тага. Это было первое слово, которое он произнёс за пять тысяч лет. Его голос был скрежещущим, сломанным, как и он сам. — ТЫ ЗАТОЧИЛ МЕНЯ! ТЫ УБИЛ ЕЁ! ТЫ… — Да! — крикнул Ган, не пытаясь оправдываться. — Да, это я! Я заточил тебя! Я убил Сонам! Я сделал всё это! Но я здесь! Я вернулся! И я не дам тебе упасть, слышишь?!       Он прыгнул.       В этот момент вершина горы Бай Ху окончательно раскололась надвое. Огромная трещина разверзлась под ногами обоих, и они начали падать в бездну. Внизу, далеко в тумане, виднелись скалистые пики — острые, как копья, ждущие, чтобы пронзить их обоих. Тага, всё ещё в бреду, попытался использовать магию воздуха, чтобы замедлить падение, но его тело было слишком слабым. Пять тысяч лет без еды, без воды, без настоящего сна в духовной сфере сделали своё дело. Его магия меркла, гасла, не слушалась. Ган, падая рядом с ним, видел это. Видел, что Тага не справится сам. И в последний момент, когда острые пики были уже в сотне метров под ними, он схватил его.       Одной рукой обхватив Тагу за талию, другую он выбросил вниз. Земля подчинилась. Из склона горы вырвались огромные каменные опоры, создавая купол. Полусфера из чистой скальной породы сомкнулась вокруг них, закрывая от падающих обломков и острых пиков. Одновременно с этим Ган призвал воду из снега, из льда, из облаков — и создал внутри купола водяную сферу, которая смягчила падение.       Они рухнули в эту воду, как в гигантскую подушку. Удар был сильным, но не смертельным. Каменный купол треснул, но выдержал. Вода смягчила столкновение. Их протащило по склону ещё несколько десятков метров, сминая купол и разбрызгивая воду. А потом всё стихло.       Они лежали на дне каменной полусферы, наполовину заполненной водой, перемешанной с кровью и снегом. Тага был без сознания. Его лицо, измождённое и бледное, было расслаблено — впервые за пять тысяч лет он выглядел спокойным. Ган всё ещё держал его. Обхватив обеими руками, прижимая к груди, как самую драгоценную ношу в мире. Его красные глаза были закрыты. Грудь тяжело вздымалась. Он не мог говорить.       А потом его тело начало меняться обратно. Рост уменьшился. Плечи сузились. Лицо перестроилось — жёсткие, волевые черты Гана уступили место тонким, израненным шрамом чертам Тэган. Через несколько мгновений на дне каменной чаши лежала уже она — маленькая, израненная, со сломанными рёбрами и проколотым лёгким. Из её рта всё ещё сочилась кровь, смешиваясь с ледяной водой. Она потеряла слишком много крови. Регенерация работала, но слишком медленно. Сознание угасало, как пламя свечи на ветру.       Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её, — это собственные руки, всё ещё сжимающие плечи бессознательного Таги. И где-то далеко, на краю сознания, Ган прошептал: — Спасибо.

***

      Она не знала, сколько времени прошло. Минуты, часы, дни — всё смешалось в бесконечную череду темноты и боли. Её тело регенерировало, но слишком медленно — сказывалась слабость, голод, присутствие Равы, которая невольно тянула часть энергии на себя, как перетянутый канат тянет лодку в сторону. Ребро, проткнувшее лёгкое, вправилось — Ган, пока ещё контролировал тело, успел направить магию воды на внутренние органы, останавливая кровотечение и запуская заживление. Но боль никуда не ушла. Она пульсировала в груди, в боку, в каждой клетке измученного тела. Иногда она проваливалась в забытьё, и тогда ей снились странные сны — обрывки чужих жизней, голоса воплощений, плеск воды в каменной чаше. Иногда она выныривала на поверхность сознания и видела перед собой только темноту — каменный купол, созданный Ганом, всё ещё укрывал их.       Окончательно она пришла в себя от холода.       Вода в каменной чаше остыла и превратилась в ледяную кашу, которая набилась под одежду и теперь обжигала кожу. Тэган закашлялась — влажно, с кровью, но уже не так сильно, как раньше. Лёгкое работало. Рёбра болели, но двигаться было можно. Она открыла глаз.       Слабый свет проникал сквозь трещину в куполе. Снаружи был день — или, может быть, другое время суток, она не знала. Рядом с ней, всё ещё без сознания, лежал Тага. Его лицо было бледным, но дыхание — ровным. Спутанные пепельные волосы разметались по камню. Татуировки — голубые стрелы — были едва видны на обмороженной коже, но они всё ещё были там. Он был жив. Пять тысяч лет в духовной сфере, падение с вершины горы, безумная атака — и он всё ещё был жив.       Тэган с трудом села. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах. Она огляделась: каменный купол, созданный Ганом, был грубым, но прочным. Трещина в своде пропускала достаточно света, чтобы видеть, и достаточно холодного воздуха, чтобы дрожать. Снаружи завывал ветер. Где-то далеко гремели обвалы — остатки горы Бай Ху всё ещё осыпались в долину. — Ган, — позвала она. Голос прозвучал хрипло, сломленно.       Тишина. А потом — знакомый голос, на этот раз лишённый обычной издёвки: — Я здесь, мелкая.       Она повернула голову и увидела его. Он сидел на камне у стены купола — не в теле, а как проекция, призрачный и полупрозрачный. Он выглядел измотанным. Красные глаза потускнели, плечи поникли. Рядом с ним, тоже как проекция, сидела Сонам. Она молчала, но её присутствие было ощутимым — как тёплый свет в углу тёмной комнаты. — Ты занял моё тело, — сказала Тэган. — Ты умирала. — Ты не спросил. — Ты бы отказалась.       Она не нашлась, что ответить. Он был прав. Она бы отказалась. Она бы попыталась справиться сама, даже если бы это убило её. И Ган знал это. — Спасибо, — сказала она наконец. Слово далось с трудом, но она произнесла его. Ган кивнул. Его взгляд был прикован к лицу Таги. Тот всё ещё не пришёл в себя. — Он выживет? — спросила Тэган. — Должен, — ответил Ган. — Он сильнее, чем выглядит. Всегда был сильнее. — Он пытался убить нас. — Он пытался убить меня, — поправил Ган. — Тебя он просто не заметил. Ты для него — всего лишь ребёнок, который оказался не в том месте не в то время. А я… — Он замолчал. — Я для него — пять тысяч лет одиночества.       Тэган перевела взгляд на Тагу. Теперь, когда он не двигался и не атаковал, она могла рассмотреть его лучше. Он был высоким и когда-то, наверное, сильным — под лохмотьями угадывались очертания мышц, которые поддерживались в тонусе только магией воздуха, циркулировавшей внутри духовной сферы. Лицо у него было суровым, даже во сне — с резкими чертами, сломанным носом, который явно ломали в бою и который сросся неправильно, и тонкими губами, которые, наверное, когда-то умели улыбаться. На запястьях и лодыжках виднелись шрамы — не от оружия, а от кандалов. Такие же, как у неё самой. Он был пленником. Сначала Сонам — её учеником, преданным до гроба. Потом Гана — его узником. Потом самого себя — безумным отшельником в духовной тюрьме. Вся его жизнь была чередой заточений. «Как и у меня», — подумала Тэган, и от этой мысли что-то внутри неё дрогнуло. — Что теперь? — спросила она. — Теперь — ждать, — ответил Ган. — Когда он проснётся. Когда поймёт, что война давно кончилась. Что Сонам мертва. Что он свободен. И тогда… — Он посмотрел на Тэган. — Тогда ты попросишь его научить тебя воздуху. — А если он откажется?       Ган усмехнулся — криво, без веселья. — Тогда я поговорю с ним. По-своему. — Ты даже не можешь к нему прикоснуться. Ты бесплотный дух. — Я могу занять твоё тело. — Только попробуй.       Они смотрели друг на друга — Тёмный Аватар, который пять тысяч лет назад сжёг империю, и Тёмный Аватар, которая сто лет пряталась в горах, — и между ними повисло странное, почти нежное перемирие. Ган больше не пытался её контролировать. Она больше не пыталась его изгнать. Они были частями одного целого, и это целое сейчас нуждалось в учителе воздуха, который лежал без сознания на дне каменной чаши.       Прошло ещё несколько часов. Тэган, использовав остатки магии земли, расширила трещину в куполе, чтобы впустить больше света и воздуха. Она перевязала свои раны полосками ткани, оторванными от подкладки плаща. Набрала снега снаружи и растопила его в ладонях при помощи магии огня, чтобы у них была вода. Тага не просыпался, но его дыхание становилось ровнее, а цвет лица — чуть менее мертвенным. Жизнь медленно возвращалась в его измученное тело.       И вот, когда солнце — или то, что заменяло его за плотными облаками, — начало клониться к горизонту, он открыл глаза. На этот раз — не безумные, не горящие. Усталые, серые, как зимнее небо над горами. Он смотрел в каменный свод над собой, и в его взгляде не было ни атаки, ни страха. Только растерянность. Только тихое, почти детское непонимание. — Где… — его голос был скрежещущим, сломленным долгим молчанием. — Где я?       Тэган сидела у противоположной стены, скрестив ноги и положив посох на колени. Она не сделала ни одного резкого движения. Ган, замерший рядом с ней, затаил дыхание. — Ты на горе Бай Ху, — сказала Тэган ровно. — Точнее, под ней. Сфера, в которой ты был заточён, разрушилась. Ты свободен.       Тага медленно, очень медленно повернул голову и посмотрел на неё. Его глаза всё ещё были мутными, но теперь в них проступало что-то осмысленное. — Ты… — он закашлялся. — Ты кто? — Меня зовут Тэган. Я — Тёмный Аватар. Воплощение Вату. И я пришла, чтобы попросить тебя о помощи.       Он долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на свои руки — исхудавшие, дрожащие, покрытые шрамами. На обрывки одежды. На татуировки, которые почти исчезли. — Сколько? — прошептал он. — Пять тысяч лет, — ответила Тэган. — Война, в которой ты участвовал, давно закончилась. Империя Воздуха пала. Сонам мертва. Ты — последний мастер воздуха своего времени.       Она замолчала, давая ему осознать услышанное. Тага закрыл глаза. Его лицо исказила гримаса — не боли, но чего-то более глубокого. Скорби. Потери. Пяти тысяч лет, которые он провёл в заточении, безумный и одинокий, и теперь мир, который он знал, исчез, а на его месте был новый, чужой, полный войны и хаоса. — Сонам, — прошептал он. — Она… как она умерла? — Ган убил её, — сказала Тэган. — Но она сама попросила его об этом. Она была ранена, умирала и не хотела страдать. Ган выполнил её просьбу.       Тага открыл глаза. Что-то промелькнуло в них — гнев? Печаль? Облегчение? Трудно было сказать. — Ган, — произнёс он это имя так, словно оно обожгло ему язык. — Где он? Он всё ещё здесь?       Тэган помедлила. Потом кивнула. — Он здесь. Рядом. Как дух. Как прошлое воплощение. Он… — она запнулась. — Он хочет поговорить с тобой. Но не может. Он бесплотен.       Тага смотрел на неё долгим взглядом. Потом его губы дрогнули — не в улыбке, но в чём-то похожем на горькую усмешку. — Пять тысяч лет, — повторил он. — Пять тысяч лет я ненавидел его. А теперь… — Он не закончил фразу.       В этот момент Ган, всё это время стоявший рядом с Тэган невидимым и неслышимым для Таги, сделал шаг вперёд. Он не мог прикоснуться. Не мог заговорить так, чтобы Тага услышал. Но он стоял перед ним на коленях — гордый, несокрушимый Ган, который пять тысяч лет назад сжёг Империю Воздуха и заточил единственного человека, которого любил, — стоял на коленях и молча смотрел на него, и в его красных глазах стояли слёзы. Призрачные, невесомые, они катились по его смуглым щекам и исчезали, не долетая до пола. — Ты научишь меня воздуху? — спросила Тэган.       Тага перевёл взгляд на неё. — Зачем тебе воздух? Ты — маг земли. Я чувствую это. Земля в тебе сильна, как ни в ком из тех, кого я знал. — Земли недостаточно, — ответила она. — Мне нужен воздух, чтобы остановить войну. Чтобы спасти людей. Чтобы… — она запнулась, — …исправить то, что я натворила.       Тага долго молчал. Потом, превозмогая слабость, сел — прислонившись спиной к стене купола, тяжело дыша после каждого движения. — Война, — произнёс он. — Всегда война. Пять тысяч лет назад была война. И сейчас война. Ничего не меняется. — Меняется, — сказала Тэган. — Если кто-то пытается это изменить.       Он посмотрел на неё — долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Я научу тебя воздуху. Но у меня есть условие. — Какое? — Ты расскажешь мне о мире. О том, что случилось за пять тысяч лет. О том, кто сейчас правит. О том, кто такой этот… Аватар. И о том… — он снова посмотрел на свои руки, — …о том, есть ли ещё в мире маги воздуха.       Тэган встретила его взгляд. В её единственном зрячем глазу отражался свет, проникающий сквозь трещину в куполе. — Есть, — сказала она. — Один. Его зовут Аанг. И я его знаю.

***

      Тэган сидела, привалившись спиной к холодному камню, и наматывала на рёбра полосы ткани, оторванные от подкладки плаща. Ткань была грязной, пропитанной засохшей кровью и потом, но ничего чище у неё не было. Каждое движение отдавалось тупой болью в боку, но она не обращала на это внимания. Боль была старой знакомой, почти другом. Регенерация работала, пусть и медленно, и через несколько дней от переломов останутся только воспоминания.       Тага сидел напротив. Он уже пришёл в себя достаточно, чтобы держаться прямо, но всё ещё выглядел как выходец с того света. Исхудавшее тело, обтянутое лохмотьями, бледная кожа, на которой голубые стрелы татуировок казались выцветшими тенями. Его руки, лежащие на коленях, всё ещё дрожали — то ли от холода, то ли от слабости, то ли от пяти тысяч лет, проведённых в агонии. Он смотрел на неё, и в его серых глазах читалось что-то сложное — не вражда, но и не доверие. — Я мог убить тебя, — сказал он. Голос его звучал глухо, с хрипотцой, как у человека, который слишком долго молчал. — Там, наверху. Когда ты открыла сферу. Я мог убить тебя, и я пытался. Ты понимаешь это? — Понимаю, — ответила Тэган, не отрываясь от перевязки. — Ты был не в себе. Пять тысяч лет заточения кого угодно лишат рассудка. — Дело не только в заточении. — Тага отвёл взгляд. — Маги земли причинили мне слишком много боли. В моё время. Ган был магом земли. Его армия была армией земли. Они жгли наши храмы, убивали наших братьев, душили наших бизонов каменными глыбами. Я сражался с ними годами. И когда я очнулся и увидел тебя — мага земли, стоящую передо мной, — я не думал. Я просто атаковал.       Тэган затянула узел на повязке и подняла на него взгляд. — Я не могу оправдывать его, — сказала она. — Гана. Я знаю, что он сделал. Он сам мне рассказывал. О храмах, о битвах, о Сонам. О тебе. Я не могу сказать, что это было правильно. Ничего из этого не было правильным.       Тага слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, лежащие на коленях, чуть сжались. — Но я также не могу судить его, — продолжала она. — Потому что я сама сделала вещи, которые нельзя оправдать. Я убила человека, который был магом воздуха. Старика. Он был добр ко мне. Он сказал, что не винит меня. А я всё равно убила его. — Она замолчала, глядя в пол. — Это было сто лет назад. Я была ребёнком. Меня заставили. Но это ничего не меняет. Он всё равно мёртв.       Тага долго молчал. Потом медленно кивнул — не прощая, но принимая. — Расскажи мне о нём, — попросил он. — О мальчике. О маге воздуха.       И Тэган начала рассказывать.       Она говорила об Аанге. О том, как встретила его впервые на турнире в Гаолине — мальчишка с лысой головой и голубыми стрелами, который смотрел на неё без страха. О том, как он попросил её стать его учителем. Как купил ей яблоко в карамели. Как она пыталась научить его магии земли, а он всё уклонялся, потому что воздух был его природой, а земля — нет. О том, как он вошёл в состояние Аватара в катакомбах, и как Азула ударила в него молнией, и как она, Тэган, держала своды и плакала над его бездыханным телом.       Тага слушал молча. Когда она закончила, он долго смотрел в темноту за пределами их каменного убежища. — Нация Огня истребила всех кочевников, — произнёс он наконец. Это был не вопрос. — Всех. Храмы сожжены. Бизоны убиты. Мудрецы, дети, старики — все мертвы. Остался только этот мальчик. Аанг. — Да, — сказала Тэган.       Тага закрыл глаза. — Сонам предвидела это, — прошептал он. — Не это конкретно, но что-то подобное. Она знала, что Империя Воздуха обречена. Ещё до того, как Ган начал свою войну. Она эвакуировала кочевников — тайно, небольшими группами. Они разбрелись по континентам, смешались с другими народами. Они потеряли храмы, потеряли бизонов, потеряли магию. Но они выжили. Где-то там, — он махнул рукой в неопределённом направлении, — всё ещё течёт кровь воздушных кочевников. Только они не знают об этом.       Тэган смотрела на него. — Сонам спасла их? — Часть. Малую часть. — Тага открыл глаза. — Но теперь остались только мы. Ты сказала — я и этот мальчик. Два мага воздуха на весь мир. И один из них — безумец, просидевший пять тысяч лет в клетке.       Он сжал голову руками. Его пальцы впились в спутанные волосы. — Зачем тебе это? — спросил он, не поднимая головы. — Зачем тебе воздух? Зачем тебе останавливать войну? Ты — Тёмный Аватар. Твоя природа — хаос. Твоя цель — разрушение. Так говорит учение. Так говорил Ган. Так говорит Вату. Почему ты не следуешь своей природе? — Она странная, — раздался голос Вату внутри неё. Впервые за долгое время в нём не было издёвки. Только усталая констатация факта. — Я ей говорю: убей, разрушь, ввергни мир в хаос. А она кормит голодных детей и танцует с моим заклятым врагом. Я не понимаю её. Но я уже смирился.       Тэган проигнорировала его. Она смотрела прямо на Тагу, и её единственный зрячий глаз был предельно серьёзен. — Я расскажу тебе, — сказала она. — Всё. Без утайки.       И она рассказала.       О Созине. О том, как её прошлое воплощение — Коху, маг воды, изгнанная из своего племени, отчаявшаяся и сломленная, — пошла к Лорду Огня и дала ему идею, которая превратилась в войну. О том, что именно Тёмный Аватар стоял у истоков столетней бойни. О том, как сама Тэган была захвачена, избита, искалечена огнём, превращена в оружие. О том, как она убила мага воздуха — старика, который простил её. О том, как сто лет пряталась в горах, а потом встретила Аанга и поняла, что не может больше прятаться. — Целая нация была погребена под слоем могущества Нации Огня, — сказала она, и её голос был твёрдым, но в нём слышалась та самая столетняя усталость. — Воздушные кочевники. Твой народ. Народ Аанга. Это началось по вине моего прошлого воплощения. Я не начинала эту войну. Но я — часть этого. Я несу бремя ответственности. Не за Гана, не за Коху — за себя. За то, что я сделала. И за то, чего я не сделала. Я могла остановить это раньше. Могла попытаться. Но я пряталась. Сто лет пряталась в горах, пока мир горел.       Она замолчала. Тишина в каменной чаше была густой, как туман.       Тага поднял голову. Он смотрел на неё — на худую, израненную девочку с обрезанными кудрями и повязкой на слепом глазу, — и в его взгляде что-то менялось. Не жалость. Не осуждение. Что-то другое. Что-то, похожее на… уважение? — Ты — ребёнок, — сказал он. — Ты выглядишь как ребёнок. И ты несёшь на себе груз, который сломал бы взрослого. Я не виню тебя. За старика-мага. За всё. Ты была оружием в чужих руках. Оружие не виновато в том, что его направили не туда. — Я не оружие, — сказала Тэган. — Больше нет. — Я знаю. — Тага опустил руки. — Поэтому я всё ещё слушаю тебя.       Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ты говорила о посохе Сонам. Ган, наверное, рассказал тебе о нём. Что он может остановить войну. — Да. Он сказал, что посох может погасить весь огонь в Нации Огня. Сделать магов огня бессильными.       Тага кивнул. — Это правда. Но посох умеет больше. Гораздо больше. — Он посмотрел на свои руки. — Я не всегда был магом воздуха. Когда я встретил Сонам, я был обычным человеком. Простым крестьянином из горной деревни. Я не родился с этим даром. Сонам дала мне его. Посох может даровать магию воздуха тем, в ком течёт кровь кочевников, но кто потерял связь со стихией. Она сделала меня своим первым учеником. Своим… наследником.       Тэган слушала, затаив дыхание. — Если посох всё ещё существует, — продолжал Тага, — если он не уничтожен, не потерян навсегда… с его помощью можно не только остановить войну. Можно возродить кочевников. Вернуть магию воздуха тем, кто утратил её. Тем, кто даже не знает, что в их жилах течёт кровь древнего народа.       Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Ты понимаешь, о чём я?       Тэган медленно кивнула.       Она не сказала ему, что Сонам здесь. Что призрак Светлого Аватара сидит в двух шагах от него, в ментальной комнате, и слушает каждое его слово. Не сказала, что Ган тоже здесь — что он стоит за спиной Таги, протягивая бесплотную руку, и не может коснуться. Это было бы слишком. Слишком рано. Слишком больно. Вместо этого она сказала: — Если есть шанс остановить войну при помощи посоха Сонам, значит, есть и шанс возродить твой народ. Ты — последний мастер воздуха древности. Аанг — последний маг воздуха современности. Вы нужны друг другу. Ты нужен ему. Он нужен тебе.       Тага долго смотрел на неё. Потом медленно, впервые за пять тысяч лет, его губы дрогнули в чём-то, что отдалённо напоминало улыбку. Горькую. Усталую. Но улыбку. — Ты странная, — сказал он. — Для Тёмного Аватара. Очень странная. — Я знаю, — ответила она. — Мне это часто говорят.       Где-то в глубине её сознания Вату фыркнул.

***

      Обучение началось на следующее утро.       Тага настоял на том, чтобы выйти из каменного убежища. Его тело, ослабленное пятью тысячами лет заточения, дрожало от холода и напряжения, но он отверг помощь Тэган. Он шёл сам — медленно, пошатываясь, опираясь на самодельный посох, который она сделала для него из обломка скалы. Его босые ноги ступали по снегу, и он не жаловался. Маги воздуха привыкли к холоду. Или, может быть, он просто разучился жаловаться за пять тысяч лет.       Они нашли небольшое плато у подножия разрушенной вершины — ровную площадку, окружённую скалами, где ветер дул не так сильно. Снег здесь был утоптан, а воздух был чистым и прозрачным, как стекло. Тага остановился в центре плато и повернулся к Тэган. — Сонам учила меня, — сказал он, — что воздух — это не просто стихия. Это жизнь. Это дыхание мира. Без воздуха нет огня. Без воздуха нет воды — она застаивается и гниёт. Без воздуха нет земли — она рассыпается в пыль. Воздух соединяет всё. Воздух — это то, что делает нас живыми.       Тэган слушала, скрестив руки на груди. Она уже слышала похожие слова от Сонам. Но Тага говорил иначе — не как мудрец, а как воин. Его голос был резким, отрывистым, привыкшим отдавать команды. — Ты — маг земли, — продолжал он. — Я это чувствую. Земля в тебе сильна, как скала. Это хорошо. Это даёт тебе основу. Но воздух — противоположность земли. Земля — это тяжесть, упорство, сопротивление. Воздух — это лёгкость, движение, свобода. Ты должна научиться быть лёгкой. Ты должна научиться отпускать. — Мне это уже говорили, — сухо ответила Тэган. — Говорить — легко. Делать — трудно. — Тага опёрся на посох. — Начнём с простого. Дыши.       Она вдохнула. — Не так. Ты дышишь, как солдат перед боем. Коротко, поверхностно, грудью. Воздух должен идти глубже. В живот. В ноги. В землю под тобой. Дыши так, будто ты не человек, а кузнечные меха. Вдох — и воздух наполняет тебя целиком. Выдох — и воздух уходит, унося всё лишнее.       Тэган попыталась. Закрыла глаз. Вдохнула глубже, медленнее. Выдохнула, представляя, как воздух уходит через ступни в землю. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это было… странно. Не тяжело, но непривычно. Её тело, привыкшее к напряжению, к готовности отразить удар, не хотело расслабляться. Она всё ещё ждала, что кто-то нападёт на неё со спины. Тага, заметив её напряжение, не стал комментировать — просто ждал. — Теперь, — сказал он, когда её дыхание стало чуть ровнее, — подними руку.       Она подняла. — Представь, что твоя ладонь — это лист. Сухой лист на ветру. Ветер подхватывает его и несёт. Ты не можешь контролировать ветер. Ты можешь только позволить ему нести тебя. Почувствуй воздух. Он уже здесь. Он всегда был здесь. Просто позволь ему течь.       Она стояла с поднятой рукой и пыталась почувствовать. Ничего не происходило. Минута. Другая. Ветер дул вокруг неё, трепал её короткие кудри, но ладонь оставалась неподвижной. Она не чувствовала связи. Воздух был чужим. Воздух был врагом. Воздух был тем, что она не могла контролировать, и это злило её. — Не злись, — сказал Тага, словно читая её мысли. — Злость — это огонь. Огонь сжигает воздух. Ты не можешь быть злой и лёгкой одновременно. — Я не злюсь, — солгала она. — Ты сжимаешь кулаки. Твои плечи напряжены. Твой подбородок вздёрнут. — Он говорил спокойно, без осуждения. — Ты злишься. На себя. На воздух. На меня, наверное, тоже. Это нормально. Но это мешает. Дыши. Ещё раз. Глубже.       Она вдохнула. Выдохнула. Снова вдохнула. И на этот раз что-то произошло. Не магия. Просто ощущение. Лёгкое, почти невесомое дуновение на кончиках пальцев. Как будто воздух на мгновение прислушался к ней. Она открыла глаз. — Я почувствовала, — сказала она. — Хорошо. — Тага кивнул. — Это начало. А теперь попробуй сдвинуть снежинку.       Он указал на маленькую снежинку, лежащую на камне в нескольких шагах от неё. Тэган подняла руку и попыталась призвать ветер — так же, как тогда в переулке, когда Аанг схватил её за руку. Но ничего не вышло. Воздух не слушался. Снежинка осталась на месте. Она попробовала снова. И снова. И снова. Снежинка не двигалась. Тага наблюдал, не вмешиваясь. Наконец он заговорил: — Ты пытаешься приказать воздуху. Ты используешь ту же силу, что и для земли. Но воздуху нельзя приказать. Воздух — не солдат. Воздух — не слуга. Воздух — это дикий зверь. Ты должна не приказывать ему. Ты должна попросить. — Я не умею просить, — глухо ответила она. — Я знаю. Поэтому тебе и нужен учитель.       Он подошёл к ней — медленно, пошатываясь, но упрямо отвергая помощь, — и встал рядом. — Закрой глаза. Представь, что ты — не Тэган. Не Тёмный Аватар. Не маг земли. Представь, что ты — ветер. Ты дуешь над горами. Ты играешь с листьями. Ты подхватываешь снежинки и несёшь их в долину. Ты свободна. Ты легка. Ты не должна никому ничего. Ты просто есть.       Она закрыла глаз и попыталась. Это было трудно. Её разум, привыкший к тяжести, к борьбе, к выживанию, сопротивлялся. Но она заставляла себя. Ветер. Она — ветер. Она свободна. Она легка. Она никому ничего не должна. Она просто есть. И где-то глубоко внутри, в том месте, которое она сто лет держала на замке, что-то откликнулось. Снежинка на камне дрогнула. Не взлетела. Но дрогнула.       Тага заметил это. Его губы чуть изогнулись — не улыбка, но что-то близкое к одобрению. — Хорошо. На сегодня достаточно. — Но я почти ничего не сделала. — Ты сделала первый шаг. Это больше, чем многие делают за всю жизнь. — Он опёрся на посох и посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты странная, Тэган. Для Тёмного Аватара. Ты не хочешь власти. Ты не хочешь разрушения. Ты хочешь исправить то, что сломано. Это… необычно. — Мне это часто говорят. — Я не удивлён.       Он отвернулся и медленно пошёл обратно к их каменному убежищу. Тэган проводила его взглядом. Он был суровым, этот древний маг воздуха. Не как Сонам — мягкая и мудрая. Не как Ган — страстный и опасный. Он был как лезвие меча: прямой, острый, неумолимый. Но в его суровости не было жестокости. Только терпение. Только пять тысяч лет боли, которые он каким-то образом сумел пережить. Только желание научить — даже врага. Даже ту, кто была воплощением всего, против чего он сражался.       Она пошла за ним.       Вечером они сидели у костра. Тэган разогревала остатки мяса, которые чудом сохранились в её сумке после падения. Тага сидел напротив, закутавшись в обрывки своего плаща, и смотрел в огонь. — Завтра продолжим, — сказал он. — Ты научилась дышать. Научилась чувствовать. Теперь нужно научиться двигать. Это будет труднее. — Я готова. — Нет. — Он поднял на неё глаза. — Не готова. Но будешь. Со временем.       Он замолчал, и тишина между ними была не враждебной. Скорее задумчивой. Два воина. Два изгоя. Два человека, которые потеряли всё и теперь пытались найти что-то новое. Где-то в ментальной комнате Ган стоял у края поляны и смотрел на них — бесплотный, невидимый, но присутствующий. Он не вмешивался. Он просто смотрел. И в его красных глазах, которые пять тысяч лет назад сожгли Империю Воздуха, сейчас отражался только огонь костра.

***

      Тага уснул быстро — едва опустившись на каменный пол их убежища, он закрыл глаза и провалился в глубокий, тяжёлый сон без сновидений. Пять тысяч лет в духовной сфере истощили его до предела, и теперь, когда напряжение схватки спало, тело требовало отдыха. Его дыхание стало ровным, чуть хрипловатым, а лицо — почти умиротворённым. Тэган поправила одеяло, которым она его укрыла, и бесшумно вышла наружу.       Бескрайние вершины Бай Ху простирались перед ней, уходя за горизонт белоснежными пиками, что пронзали серое небо. Закатное солнце, невидимое за облаками, окрасило снега в бледно-розовые и лиловые тона. Разрушенная вершина, с которой они упали, теперь зияла рваной раной — огромные глыбы льда и камня всё ещё осыпались в пропасть где-то далеко внизу, и эхо далёких обвалов гудело в ущельях, как раскаты грома.       Холодный ветер дул в лицо, трепал короткие кудри, забирался под плащ, но Тэган не чувствовала холода. Она стояла на краю плато и смотрела на снежинки, которые кружились в воздухе — медленно, почти невесомо, как крошечные танцоры. Из её рта вырывался пар, растворяясь в морозном воздухе.       Она сложила ладони так, как учил Тага, — не сжимая, не напрягая, а мягко, как будто держала внутри что-то хрупкое. И попыталась снова. Сосредоточилась. Вдох. Выдох. Снежинки дрогнули, но не двинулись с места. Она нахмурилась. Ещё раз. Вдох. Выдох. Ничего.       И тогда она перестала стараться. Перестала давить. Перестала приказывать. Вместо этого она закрыла глаз — и позволила себе вспомнить.       Тёплые воспоминания, которые она так долго прятала, прорвались без спроса, без разрешения. Не о боли. Не о битвах. О том, чего никогда не было — но что она позволяла себе воображать в самые тёмные времена. Огромная поляна, залитая мягким солнечным светом. Нежный ветерок играет с травой, и листья кружатся в воздухе — золотые, багряные, оранжевые, — подхваченные невидимой рукой. И она сама — не Тёмный Аватар, не оружие, не чудовище, — а просто девочка. Обычная девочка, которая умеет кружить листья. Просто так. Не для битвы, не для защиты. Просто чтобы показать ему. Аангу. Чтобы увидеть его улыбку — ту самую, широкую, открытую, которой он улыбался в пещере во время танца. Чтобы он посмотрел на неё и сказал: «Это потрясающе, Тэган! Научи меня тоже!» И она бы научила. И они бы вместе кружили листья — два мага воздуха, которым не нужно воевать.       Сердце внутри нежно забилось. Тепло разлилось по груди — то самое, от частицы Равы, которое она всё ещё не могла назвать по имени.       Снежинки закружились по часовой стрелке.       Сначала медленно, робко, как будто пробуя, можно ли доверять этому странному существу, которое наконец-то перестало приказывать и начало просто… быть. Затем быстрее. Ещё быстрее. Они завивались в спираль — маленький вихрь, который плясал вокруг неё, играя с её кудрями, касаясь её щёк и ресниц, осыпая её лицо холодными поцелуями. Покой. Даже здесь, среди вечных снегов, даже после всего, что случилось, даже с болью в рёбрах и шрамами на душе — покой. Это чувство было таким непривычным, таким хрупким, что она боялась дышать, чтобы не спугнуть его. Но оно не уходило. Оно держалось. Оно росло.       Тэган открыла глаз. Вспомнила танец. Тот самый танец в пещере, когда она была просто девочкой по имени Рин. Золотая и алая краска на лице, огонь на ладонях, птица, зовущая дракона из заточения. И Аанг, который смотрел на неё, не узнавая, но всё равно тянулся к ней — как тянется цветок к солнцу. Она подняла руки, и ветер подхватил их, как партнёр в танце. Она закружилась — сначала медленно, неуверенно, как человек, который сто лет не танцевал, а потом всё быстрее, всё свободнее. Босые ноги скользили по снегу, оставляя лёгкие следы. Полы плаща взметнулись, как крылья. Ветер кружился вместе с ней — плавный, послушный, живой. Он не вырывался из-под контроля, как тогда в переулке. Он не атаковал, как в бою с Тагой. Он просто танцевал. Со снежинками. С ней.       Где-то на краю сознания Сонам молча смотрела на это, и по её прозрачной щеке катилась слеза. Ган стоял рядом с ней и не произносил ни слова — его красные глаза были прикованы к Тэган, и в них не было ни насмешки, ни сарказма. Только что-то, очень похожее на гордость. Даже Вату, который всё это время ворчал где-то в глубинах её души, замолчал. Не потому, что ему было нечего сказать. А потому, что он не хотел разрушать этот момент.       Она не думала о том, правильно ли это. Не думала о том, что скажут её воплощения, что скажет Тага, что скажет Аанг, если когда-нибудь узнает. Она просто была. Впервые за сто лет — просто была. Девочкой, которая кружит снежинки на вершине разрушенной горы. Девочкой, которая танцует с ветром. Девочкой, которая, возможно — только возможно, — имеет право быть счастливой.

***

      Она забылась.       Это случилось незаметно — как снег, который падает и падает, пока не укроет всё вокруг белым покрывалом. Смех вырвался из её груди прежде, чем она успела его остановить. Счастливый, звонкий, почти детский смех — такой, какого она не слышала от себя никогда. Он смешивался со слезами, которые текли по щекам, и она не вытирала их. Не прятала. Не давила в себе.       Ей было всё равно.       Впервые за сто лет — всё равно. На столетнюю войну, которая продолжала гореть где-то там, за горизонтом. На Нацию Огня, которая истребила воздушных кочевников. На Созина, на Озая, на Азулу, на всех, кто причинил ей боль. На Вату, который требовал разрушения. На собственное прошлое, которое душило её каждую ночь. Психика, которая держалась на пределе сто лет, просто дала ей передышку. Не сломалась — отпустила. Позволила перестать постоянно перерабатывать боль, страх, вину, ответственность. Позволила быть.       Той, кем она должна была быть изначально. Девочкой.       Она побежала по снегу. Босые ноги проваливались в сугробы, оставляя глубокие следы, но она не чувствовала холода — только свободу. Только ветер в кудрях, только снежинки на ресницах, только собственное сердце, стучащее где-то в горле от восторга. Она не бегала так никогда — даже в детстве. У неё не было детства. Но сейчас, на вершине разрушенной горы, в окружении вечных снегов, она навёрстывала упущенное.       Она упала на спину в сугроб, раскинула руки и начала двигать ими вверх-вниз, как делают дети, когда хотят сделать снежного ангела. Снег скрипел под ней, холодил спину, набивался под плащ, но ей было всё равно. Она смотрела в серое небо и улыбалась — глупо, широко, как никогда в жизни. Снежинки падали на её лицо, на шрам, на повязку, на губы, растянутые в улыбке. Она ловила их языком, как ребёнок. Смеялась. И плакала. Всё одновременно. — Я — снежный ангел, — прошептала она сама себе, пробуя эти слова на вкус. Они были чужими и тёплыми одновременно. Снежный ангел. Не Тёмный Аватар. Не оружие. Не чудовище. Просто девочка, которая лежит в снегу и смотрит в небо.       Она пролежала так, наверное, полчаса. А потом встала, отряхнулась, поймала рыбу в горном ручье при помощи магии воды — та сама скользнула в её ладони, повинуясь привычному жесту, — и развела костёр. Пламя было жёлтым, тёплым, обычным. Она нанизала рыбу на прут и села у огня, доставая из сумки потрёпанную, намокшую от снега и крови карту, которую чертила ещё у подножия горы. Маршрут до Храма Сонам, который Ган когда-то спрятал в мире духов, на карте отмечен не был. Он был только в памяти её прошлого воплощения. Она прищурилась, пытаясь разглядеть корявые линии и пометки, когда Ган заговорил.       Он появился рядом — призрачный, но сегодня какой-то особенно напряжённый. Его красные глаза избегали её взгляда. Он стоял, скрестив руки на груди, и выглядел как человек, который собирается просить о чём-то, чего ему самому стыдно. — Мелкая, — начал он. — У меня есть предложение. — Какое? — Она не отрывала взгляда от карты. — Позволь мне… занять твоё тело. Ненадолго. На час. Может, на два.       Она подняла голову. — Зачем? — Тага, — сказал он просто, и в этом слове было всё. — Я хочу побыть с ним. Поговорить. Он не слышит меня, когда я бесплотен. Не чувствует. А я… — Он замолчал, подбирая слова. — Я пять тысяч лет ждал.       Тэган смотрела на него. Ган — гордый, насмешливый, жестокий Ган, который сжёг Империю Воздуха и смеялся над смертью, — стоял перед ней и не мог поднять глаза. — Нет, — сказала она. — Что?! — Он ожидал многого, но не отказа. — В прошлый раз ты занял моё тело без спроса и чуть не убил нас обоих. Я не доверяю тебе. — Тогда я не контролировал ситуацию! Сейчас всё иначе! Я просто хочу… — Нет.       Ган сжал кулаки. А потом его лицо изменилось — на нём появилась та самая хитрая, расчётливая усмешка, которую она так хорошо знала. — А если я скажу, что ты кое-чего не знаешь о пути к Храму Сонам?       Тэган замерла. — Что? — Я не всё тебе рассказал, — произнёс он, растягивая слова. — Когда я говорил о Храме, я опустил некоторые… детали. Важные детали. Без них ты не доберёшься до посоха. Будешь блуждать в мире духов вечность. Или погибнешь. Или и то, и другое. — Ты лжёшь. — Я никогда не лгу, когда дело касается посоха. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Скажем так: я приберёг кое-что на случай, если мне понадобится рычаг давления. У каждого свои недостатки. Мой — предусмотрительность. — Твой — коварство! — Это одно и то же. — Он ухмыльнулся. — Так что, мелкая? Час. Всего час. Взамен — полный маршрут до Храма. Со всеми ловушками, обходными путями и секретами, которые знаю только я. Идёт?       Она смотрела на него с возмущением. Этот хитрец позаботился обо всём заранее. Ещё когда рассказывал ей о Сонам, о Таге, о посохе — он уже тогда припрятал часть информации, зная, что однажды это пригодится. — Ты невыносим, — сказала она. — Я знаю. Но я полезен. Это лучше, чем быть просто невыносимым.       Она перевела взгляд на спящего Тагу. На его измождённое лицо, на выцветшие стрелы татуировок, на руки, которые пять тысяч лет не касались ничего, кроме собственного безумия. Потом снова на Гана — на его напряжённую позу, на сжатые кулаки, на глаза, в которых горела отчаянная, всепоглощающая тоска. Он любил его. Пять тысяч лет назад он сжёг империю, заточил единственного человека, который был ему дорог, и пять тысяч лет ждал, чтобы просто побыть с ним рядом. Даже если тот его ненавидит. Даже если тот попытается убить его снова. — Час, — сказала Тэган. — И ты расскажешь всё. Без утайки. Больше никаких «прибережённых деталей». — Клянусь Вату. — Вату — твой должник, это не считается. — Клянусь… твоим снежным ангелом.       Она закатила глаз. — Ладно. Час. Но если ты сделаешь что-то, что мне не понравится… — Я знаю, знаю. Ты вырвешь контроль и сломаешь мне все кости. Я помню.       Тэган закрыла глаз и отпустила себя.       Переход был мягче, чем в прошлый раз. Ган не врывался в неё грубо — он скользнул на место, как опытный наездник, знающий своего коня. Её тело изменилось: плечи стали шире, рост увеличился, черты лица перестроились. Через несколько мгновений у костра сидел уже не израненный ребёнок с шрамом на пол-лица, а высокий смуглый мужчина с белыми волосами и красными глазами. Ган. Во плоти. Живой.       Он встал, размял плечи, хрустнул шеей и глубоко вдохнул морозный воздух, словно пробуя его на вкус. Затем посмотрел на свои руки — настоящие, осязаемые, способные прикоснуться, — и улыбнулся. Не той хитрой улыбкой, которой он дразнил Тэган. А другой. Мягкой. Почти нежной. — Спасибо, мелкая, — тихо сказал он.       Тэган, теперь на втором плане, не ответила. Она стояла в ментальной комнате, рядом с Сонам, и смотрела на мир её глазами. Вернее, его глазами — она всё ещё видела мир через своё тело, но управлял им теперь Ган. — Кажется, начинается то, что ребёнку лучше не видеть, — произнесла Сонам, и в её голосе звучала странная смесь смущения и обречённости.       Она подошла к Тэган и мягко, но решительно закрыла ей глаза ладонями. — Эй! — возмутилась Тэган. — Я не ребёнок! — Ты ребёнок. — Мне сто двенадцать лет! — Ты застряла в теле двенадцатилетней девочки и только что делала снежного ангела. Ты ребёнок. — Сонам вздохнула. — Не спорь. То, что сейчас произойдёт, тебе видеть не следует.       Сквозь пальцы Сонам Тэган всё же умудрялась подглядывать — и видела, как Ган медленно, очень медленно, словно боясь спугнуть, опустился на колени перед спящим Тагой. Как протянул руку и коснулся его щеки — впервые за пять тысяч лет. Как его пальцы дрожали. Как его губы шевелились, произнося слова, которых она не слышала, но которые, наверное, не предназначались для чужих ушей.       Она отвела взгляд. Это и правда было не для неё. — Расскажи мне о Храме, — попросила она Сонам, чтобы отвлечься от того, что происходило у костра. — Храм спрятан в мире духов, — начала Сонам, не убирая ладоней с глаз Тэган. — Ган был прав, когда сказал, что до него трудно добраться. Я сама спрятала его там перед смертью. Храм окружён страшной духовной бурей — вечным ураганом, который разрывает на части любого, кто попытается пройти сквозь него без защиты. Это не обычный ветер. Это ветер самой смерти, Тэган. Он не прощает ошибок. — И как пройти через него? — спросила Тэган. — Есть только два пути. Первый — с помощью мага воздуха, который достаточно силён, чтобы успокоить бурю. Идеальный кандидат — Аанг. Он Светлый Аватар, его связь с воздухом глубже, чем у кого-либо. Но есть и второй путь. — Какой? — Духи ветра. Древние существа, которые жили в воздухе задолго до появления людей. Здесь, в мире смертных, их почти не осталось, но в мире духов они всё ещё существуют. Мы, воздушные кочевники, называли их львами-черепахами — огромные парящие духи, которые могут провести тебя через любую бурю, потому что сами являются её частью. Последний из них, насколько я знаю, обитает где-то у восточного побережья Царства Земли. Но найти его непросто — он скрывается от людей уже много веков. Без проводника тебе не обойтись.       Тэган запомнила каждое слово. — Значит, у меня есть выбор, — медленно произнесла она. — Либо попросить Аанга помочь мне, либо найти этого духа. — Да. И то, и другое — почти невозможно. Просить о помощи — не твоя сильная сторона. А искать духа, который не хочет быть найденным… — Сонам замолчала. — Но ты справишься. Ты всегда справляешься.       Тэган не ответила. Тишина в ментальной комнате была наполнена негромкими звуками, доносящимися от костра — кажется, Тага проснулся. Кажется, Ган что-то говорил ему. Кажется, кто-то плакал. Она не хотела знать, кто именно. Она просто стояла рядом с Сонам, позволяя ей держать ладони на своих глазах, и думала о львах-черепахах. О Храме. О посохе. О войне, которая всё ещё ждала её.       И о том, что когда-нибудь ей придётся снова попросить о помощи.

***

      Тэган провела ладонями по лицу, прогоняя остатки чужого присутствия. Ощущение было странным — как будто она только что проснулась от долгого сна, хотя на самом деле не спала, а лишь наблюдала со второго плана, пока Ган управлял её телом. Она сидела у костра и смотрела на Тагу, который молчал, глядя в огонь.       Час истёк. Ган вернулся в ментальную комнату — без обычной бравады, без едких комментариев. Он просто появился там, на поляне у реки, и сел под древним деревом, обхватив колени руками. Сонам подошла к нему и молча опустилась рядом, не говоря ни слова. Её ладонь легла на его плечо — лёгкая, почти невесомая, — и он не сбросил её. Они сидели так вдвоём, Светлая и Тёмный, и смотрели на бесконечную реку, которая текла сквозь ментальное пространство.       Тага поднял голову и посмотрел на Тэган. Его серые глаза всё ещё были красными от слёз, но взгляд стал яснее, чем прежде. Безумие отступило — не исчезло полностью, но загнано было глубоко внутрь, как зверь в клетку. — Он ушёл? — спросил Тага. Голос его звучал глухо, но спокойно. — Да. — Тэган не стала притворяться, что не понимает, о ком речь. — Он снова в ментальной комнате. Бесплотный. Но он здесь. Рядом.       Тага кивнул.        — Он просил прощения. — Знаю. — Я не дал его. — Тага опустил взгляд на свои руки. — Не смог. Пять тысяч лет — это слишком долго. Я не могу просто сказать «я прощаю тебя» и забыть. Может быть, когда-нибудь. Но не сегодня. — Он понимает, — сказала Тэган. — Он и не ждал, что ты простишь его сразу.       Тага горько усмехнулся. — А чего он ждал? Что я ударю его? Попытаюсь убить снова? — Наверное, — честно ответила она. — Он был готов к этому. Он сказал мне однажды, что если ты захочешь его смерти, он примет это. Только попросил, чтобы это было быстро.       Тага долго молчал. Потом покачал головой. — Я не хочу его смерти. Я устал от смертей. — Он поднял глаза на Тэган. — Он изменился. Ган. Раньше он был… другим. Жестоким. Одержимым. Он сжигал храмы и смеялся, глядя на огонь. А теперь он сидит внутри тебя и просит прощения. Что с ним случилось? — Я не знаю, — ответила Тэган. — Может быть, пять тысяч лет в мире духов меняют даже таких, как он. Может быть, это сделала Сонам. Она тоже здесь, в ментальной комнате. Они… много спорят. Но, кажется, они больше не враги.       Тага моргнул. — Сонам здесь? Сейчас?       Тэган замерла. Она не хотела говорить ему. Не хотела, чтобы он знал — по крайней мере, не сейчас, не так скоро после пробуждения. Но было поздно. Слова уже сорвались с губ. — Да, — сказала она. — Она здесь. Как дух. Как прошлое воплощение Аанга. Она наблюдает за нами. За тобой.       Тага закрыл глаза. Его лицо исказилось — не от боли, а от чего-то более сложного. Стыда? Вины? Тоски? Всего сразу. — Она видела? — спросил он тихо. — То, что я сделал? Как я взял посох? Как я… как я ранил её? — Она знает, — ответила Тэган. — И она не винит тебя. Она сама сказала мне это. Когда ты взял посох, ты был в отчаянии. Ты хотел защитить свой народ. Ты не знал, что посох сделает с тобой. — Это не оправдание. — Нет, — согласилась Тэган. — Но это объяснение. Этого достаточно. Для неё — достаточно.       Тага сидел неподвижно. Снег падал на его плечи, на спутанные пепельные волосы, на выцветшие стрелы татуировок. А потом он медленно поднял руку и вытер лицо — грубо, по-мужски, словно стыдясь собственных слёз. — Завтра, — сказал он, и его голос снова стал твёрдым, командирским, — продолжим тренировку. Ты научилась дышать. Научилась чувствовать. Научилась танцевать. Теперь ты должна научиться сражаться. Воздух — это не только свобода. Воздух — это ещё и оружие.       Тэган кивнула. Она не сказала ему, что уже использовала воздух как оружие — там, на вершине, когда в панике отбросила Аанга. Она не была уверена, что это считается. А ещё она понимала, что он прав. Она просидела у костра ещё немного, глядя, как угли догорают, превращаясь в пепел. Дым поднимался в серое небо, смешиваясь с падающим снегом.       Где-то там, за горами, шла война. Где-то там Аанг, Катара и Сокка готовились к Дню Чёрного Солнца. Где-то там Азула зализывала раны — физические и душевные. Где-то там Зуко метался между долгом и совестью. Где-то там Айро сидел в тюрьме и пил чай, который ему, наверное, не давали.       А она сидела на вершине разрушенной горы и училась быть лёгкой. Завтра она продолжит путь. Завтра она двинется к восточному побережью — туда, где, по словам Сонам, обитал последний из ветров-львов-черепах. Завтра она сделает ещё один шаг к посоху, к войне и ко всему, что ждало её впереди.       Но сегодня…       Сегодня она просто смотрела на угли и слушала, как где-то глубоко внутри неё Вату и Рава впервые за десять тысяч лет не спорили. Просто были рядом.

***

      Месяцы текли, как вода сквозь пальцы — неумолимо, неостановимо. Снега Бай Ху остались позади, сменившись предгорьями, а затем и бескрайними равнинами восточного Царства Земли. Тэган и Тага шли бок о бок уже много недель, прокладывая путь к побережью, где, по словам Сонам, обитал последний из львов-черепах древнего вида. Тага медленно восстанавливал силы. Он больше не походил на ходячего мертвеца — мышцы налились, походка стала уверенной, а спутанные пепельные волосы он заплетал в тугой узел на затылке, открывая выцветшие, но всё ещё различимые голубые стрелы на лбу. Он всё ещё был худ, всё ещё просыпался по ночам от кошмаров, всё ещё временами замирал и смотрел в пустоту отсутствующим взглядом. Но он был жив. Он сражался. И он учил.       Уроки изменились. Мягкость базы — дыхание, ощущение ветра, медленные движения, — ушла в прошлое. Тага учил её драться. Не как маг земли — тяжело, мощно, сокрушительно. А как маг воздуха. Как кочевник. Как мастер, который провёл десятилетия в битвах и знал, что воздух может быть не только свободой. Воздух может быть оружием. Смертельным. Беспощадным. Невидимым. — Воздух не оставляет следов, — говорил он, когда они спарринговали на открытой равнине, окружённые высокой травой, колышущейся на ветру. — Огонь оставляет пепел. Вода оставляет влагу. Земля оставляет руины. Воздух не оставляет ничего. Ты можешь убить человека, и никто никогда не узнает, что это сделала ты. Никто не увидит оружия.       Она уклонялась от его атак — он был быстр, невероятно быстр, даже ослабленный. Его воздушные лезвия рассекали траву, срезая верхушки, как невидимая коса. Тэган отпрыгивала, перекатывалась, использовала землю для защиты, но Тага каждый раз находил брешь в её обороне. Воздух просачивался сквозь камень. Воздух обходил стены. Воздух был везде. — Ты всё ещё думаешь как маг земли! — кричал он, уклоняясь от её контратаки. — Ты ставишь блоки! Ты держишь оборону! Воздух не обороняется! Воздух течёт! Воздух уклоняется! Ты должна стать невидимой! Ты должна стать везде и нигде одновременно!       И она пыталась. День за днём, неделя за неделей. Она училась двигаться иначе — не как скала, а как ветер. Училась уклоняться, не ставя блоков. Училась атаковать, не оставляя следов. Училась быть лёгкой. Это было мучительно трудно. Её тело, привыкшее к тяжести земли, сопротивлялось. Её разум, привыкший к прямолинейной силе, не понимал уклончивости. Но Тага был терпелив — терпелив, как человек, который провёл пять тысяч лет в ожидании и научился ценить каждое мгновение. — Ты должна научиться танцевать в бою, — сказал он однажды вечером, когда они сидели у костра. — Не так, как ты танцевала тогда, на горе. Тот танец был о свободе. Боевой танец — о смерти. Но движения — те же. Плавность. Гибкость. Умение течь вокруг противника, как вода течёт вокруг камня. Только вода — это стихия Луны, стихия толкания и притяжения. А воздух — это стихия свободы. Воздух не течёт вокруг препятствия. Воздух становится препятствием. Понимаешь? — Не совсем, — честно ответила она. — Поймёшь. Когда придёт время.       Они продолжали путь. Тэган тренировалась днём — с Тагой, с Ганом, который иногда выходил на второй план и давал советы, — а по ночам уходила в мир духов.       Это было странное ощущение — проскальзывать сквозь границу миров, как нож сквозь масло. Связь с Вату давала ей лёгкий доступ в духовный мир, но никогда раньше она не использовала его так часто. Теперь же она проводила там часы, блуждая по бесконечным туманным ландшафтам в поисках духов ветра. Она звала их. Она умоляла их. Она обещала им всё, что могла, — свою силу, свою защиту, свою жизнь, если потребуется. Но духи ветра не отвечали. Они были древними, гораздо древнее Вату и Равы. Они не интересовались войнами людей, не интересовались судьбами Аватаров. Они скользили где-то на краю восприятия — лёгкие, как дуновение, быстрые, как мысль, — и исчезали, прежде чем она успевала приблизиться.       Месяцы шли. Тэган и Тага пересекли пол-Царства Земли, продвигаясь к восточному побережью. Они проходили через разрушенные войной деревни, через выжженные поля, через города, где люди прятались за стенами и боялись каждого стука в дверь. Война была везде. Она чувствовала её запах — гарь, кровь, страх. Она видела её следы — руины, пепелища, голодных детей. До кометы Созина оставалось всего полгода. Полгода до того, как Лорд Огня использует силу кoметы, чтобы нанести последний, сокрушительный удар. Полгода до того, как весь мир погрузится в огонь. Она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, как песок в часах, и ничего не могла с этим поделать. Тага учил её, но прогресс был медленным. Духи ветра не отвечали. Посох Сонам оставался недосягаемым. И с каждым днём надежда таяла. — Я не успею, — сказала она однажды ночью, сидя у костра. Тага спал неподалёку, закутавшись в плащ. Ган и Сонам молчали в ментальной комнате. Даже Вату не комментировал. — До кометы полгода. Я всё ещё не могу управлять воздухом так, как нужно. Я не могу найти духов ветра. Я не могу добраться до Храма. Я не успею.       Никто не ответил. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в огонь. Ветер трепал её кудри, и в его шёпоте ей слышалась насмешка.       Она закрыла глаз и снова шагнула в мир духов. Это был акт отчаяния, не план. Она просто не могла больше сидеть без дела. Туманный ландшафт духовного мира встретил её привычной тишиной. Она стояла на бескрайней серой равнине, под небом, которое не было ни дневным, ни ночным. Вокруг — ни души. Она подняла голову и закричала. Не словами — душой. Она звала всех, кто мог услышать. Духов ветра. Древних. Первозданных. Тех, кто был здесь до Вату и Равы, до Аватаров, до людей. Она вкладывала в этот зов всё: свою боль, своё отчаяние, свою надежду, свою любовь, свою ненависть, свою веру. Она предлагала себя — всю, без остатка. И ответом была тишина.       Она опустилась на колени. Слёз не было — она выплакала их все за последние месяцы. Только пустота. Только усталость. Только ветер, который не отвечал. — Ты зовёшь духов ветра, — раздался голос позади неё. Голос был низким, скрипучим, как старая дверь, которую давно не смазывали. — Но они не придут. Они никогда не приходят, когда их зовут.       Тэган резко обернулась.       Перед ней стоял Ван Ши Тонг. Дух Знания. Хранитель Библиотеки. Он был огромен — его тёмное тело возвышалось над ней, как гора, а огромные крылья, способные укрыть целую армию, были сложены за спиной. Его лицо — птичье, с огромным клювом и чёрными глазами, в которых отражалась мудрость десяти тысяч вещей, — смотрело на неё без враждебности. — Ты, — выдохнула Тэган. — Ты пришёл. Ты спасся. — Я не спасался, — сухо ответил Ван Ши Тонг. — Моя Библиотека ушла под песок, как я и планировал. Она в безопасности. Я в безопасности. Чего нельзя сказать о тебе, маленький Тёмный Аватар. — Ты знаешь, кто я? — Я знаю десять тысяч вещей. — Он склонил голову набок, разглядывая её, как разглядывают любопытный экспонат. — Я знаю, что ты — воплощение Вату. Знаю, что ты была там, когда моя Библиотека тонула. Знаю, что ты держала башню, пока твои друзья выбирались. Знаю, что ты приютила внутри себя Светлых — всех до единого, — пока Светлый Аватар не может их принять. Это… необычно. Очень необычно. За десять тысяч лет ничего подобного не случалось. — Я ищу духов ветра, — сказала она. — Они нужны мне, чтобы пройти через бурю и добраться до Храма Сонам. Чтобы найти посох. Чтобы остановить войну. — Я знаю, — ответил Ван Ши Тонг. — Я знаю и это. — Тогда скажи мне, как их найти! — В её голосе прорвалось отчаяние. — Я зову их уже несколько месяцев! Они не отвечают! Я… — Они не приходят, когда их зовут, — повторил дух. — Они приходят, когда им это интересно. А ты… ты пока недостаточно интересна. — Он помолчал, склонив голову на другой бок. — Но это можно исправить.       Тэган замерла. — Что ты имеешь в виду?       Ван Ши Тонг расправил крылья — огромные, тёмные, покрытые письменами на языках, которых она не знала. — Ты держала мою Библиотеку, — сказал он. — Когда песок затягивал её, когда люди, которых я считал врагами, бежали прочь, ты осталась и держала своды. Ты спасла десять тысяч вещей от гибели. Я этого не забыл. Я этого не забываю никогда. Поэтому я помогу тебе. Не из симпатии — я не испытываю симпатии к людям. Из чувства справедливости. Долг платежом красен. Ты помогла мне — я помогу тебе.       Он взмахнул крылом, и пространство вокруг них задрожало. Туманный ландшафт духовного мира сменился другим — они стояли на вершине невысокой горы, поросшей странными серебристыми деревьями. Внизу, в долине, парило нечто огромное. Оно было похоже на кита — массивное, обтекаемое, с плавниками, которые рассекали не воздух, а саму реальность, — но его тело было соткано из облаков и звёздного света. Вокруг него кружились вихри, и каждый вихрь пел свою собственную песню. — Это один из львов-черепах, — произнёс Ван Ши Тонг. — Последний в этом секторе духовного мира. Он не ответит на твой зов, маленький Тёмный Аватар. Он не интересуется войнами людей. Но он ответит на мой. Потому что я знаю его имя.       Он наклонился к её уху и прошептал имя — древнее, как сам мир, состоящее из звуков, которые не мог бы воспроизвести человеческий язык. Оно больше походило на порыв ветра, на свист урагана, на дыхание существа размером с планету. — Запомни его, — сказал Ван Ши Тонг. — Когда будешь готова пройти через бурю, произнеси это имя. И он ответит. — Почему? — прошептала Тэган. — Почему ты мне помогаешь?       Ван Ши Тонг посмотрел на неё долгим взглядом. В его чёрных глазах, которые видели рождение и смерть миров, отражалось что-то странное. Что-то похожее на любопытство. Или, может быть, на надежду. — Потому что ты — первое воплощение Вату за десять тысяч лет, — сказал он наконец, — которое приютило Свет внутри себя и не разрушилось. Это интересно. Мне хочется посмотреть, что из этого выйдет. А я не видел ничего по-настоящему интересного уже очень, очень давно.       И исчез.       Тэган осталась стоять на вершине невысокой горы, глядя на парящего духа внизу. Имя, данное ей Ван Ши Тонгом, пульсировало в памяти, как второе сердце.       Полгода. У неё было полгода до кометы.       Теперь у неё был шанс.

***

      Прибрежное поселение показалось из-за скал ближе к вечеру третьего дня пути. Оно было маленьким — несколько дюжин домов, крытых соломой, пара рыбацких лодок, вытащенных на берег, общинный колодец в центре и небольшая пристань, уходящая в море. Волны бились о деревянные сваи, и солёный ветер трепал выцветшие флаги, развешанные над дверями. Пахло рыбой, солью и дымом — обычный запах прибрежных деревушек, каких Тэган видела десятки за свои сто лет.       Но было в этом месте что-то странное. Слишком тихо. Слишком настороженно. Люди на улицах провожали их долгими, изучающими взглядами и не спешили приветствовать. Дети, игравшие у колодца, замолкали, когда они проходили мимо, и смотрели на них широко раскрытыми глазами, в которых читался не только страх, но и любопытство. Взрослые поджимали губы и отворачивались, делая вид, что заняты своими делами.       Тэган натянула капюшон плаща пониже, скрывая лицо, и поправила капюшон Таги. Это было необходимо: его татуировки — голубые стрелы, пусть и выцветшие, — могли привлечь ненужное внимание. В мире, где маги воздуха были истреблены, такая метка была смертным приговором или, в лучшем случае, поводом для доноса. — Нам нужно пополнить припасы, — тихо сказала она. — И мне нужна краска для волос. И одежда. Мы выглядим как бродяги. — Мы и есть бродяги, — резонно заметил Тага. — Бродяги, которые не хотят привлекать внимание.       Она нашла лавку на окраине поселения — маленькую, полупустую, где старуха с морщинистым лицом продавала ткани, нитки, глиняные горшки и прочую мелочь. Краска для волос у неё тоже была — старая, но ещё годная. Тэган молча отсчитала монеты из кошеля, который она пополнила случайными заработками в дороге: где-то помогала крестьянам чинить изгороди при помощи магии земли, где-то ловила дичь для голодающих. Старуха долго смотрела на неё, на её шрам, выглядывающий из-под капюшона, на слепой глаз, скрытый повязкой, но ничего не сказала. Просто завернула краску в грубую ткань и подвинула к ней.       Деньги заканчивались. Нужно было заработать ещё.       Они с Тагой нашли работу у местных рыбаков — тех, кто был слишком стар, чтобы выходить в море, и слишком беден, чтобы нанять помощников. Тэган чинила сети и лодки при помощи магии земли, аккуратно и незаметно, чтобы не привлекать лишнего внимания, а Тага, скрывая татуировки под капюшоном, помогал таскать улов и чинить крыши. Работа была грязной, тяжёлой, но платили монетами и едой, а этого было достаточно.       Вечером они смогли прибиться на ночлег к многодетной семье — бедной, но не жадной. Хозяин дома, немолодой рыбак с обветренным лицом, молча кивнул им на угол в общей комнате, где уже спали трое ребятишек. Жена его, тихая женщина с усталыми глазами, поставила перед ними миску с ухой. — Ешьте, — сказала она просто. — Гостям не отказывают.       Тэган, не привыкшая к такой бескорыстной доброте, молча склонила голову. Тага, сидевший рядом, поблагодарил её и принялся за еду. Он двигался медленно, всё ещё восстанавливая силы, но уже не выглядел так, словно вот-вот рухнет замертво. Месяцы тренировок и пути пошли ему на пользу. Он даже начал иногда улыбаться — редко, скупо, но всё же.       Позже, когда семья уже готовилась ко сну, Тэган вышла на берег. Ей нужно было поймать рыбу для семьи, которая их приютила, — это было меньшее, что она могла сделать в благодарность за ночлег и миску ухи. Она стояла по колено в холодной воде, забрасывая сеть, которую хозяйка дома дала ей с собой, и прислушивалась к ночным звукам: плеск волн, крики чаек, далёкий лай собаки.       И гомон местных на пристани.       Она навострила уши. Голоса были возбуждёнными, громкими, и ветер доносил до неё обрывки фраз. — …в деревню прибыл… — …ты видел? На летающем зубре… — …Аватар! Сам Аватар! — …и с ним его друзья, девушка-маг воды и парень с бумерангом… — …они говорят, что ищут кого-то…       Тэган замерла. Сеть выпала у неё из рук и тихо ушла под воду. Аанг. Здесь. Сейчас. После стольких месяцев. Её сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, гулко отдаваясь в висках. Инстинкт кричал: беги. Прячься. Не попадайся ему на глаза. Но что-то другое — то самое, что пробудилось в ней после катакомб, — удерживало её на месте. Чувство, похожее на голод и на жажду одновременно. Потребность увидеть его. Убедиться, что с ним всё в порядке. Что он жив. Что его улыбка всё ещё такая же широкая, а глаза — такие же добрые.       Она медленно повернула голову в сторону деревни. На пристани горели факелы. Толпа собиралась вокруг кого-то, кого она пока не видела, но уже знала. Она могла бы уйти прямо сейчас. Вернуться в дом, разбудить Тагу, собрать вещи и исчезнуть в ночи, пока их не заметили. Это было бы разумно. Это было бы правильно. Но она стояла, увязая босыми ногами в мокром песке, и не двигалась с места. Потому что где-то там, среди толпы, был мальчик, который купил ей яблоко в карамели. Мальчик, которого она держала на руках в катакомбах. Мальчик, с которым она танцевала в пещере и который потом преследовал её по ночным улицам. Мальчик, который, сам того не зная, нёс внутри себя частицу её тьмы. И она не знала, что делать с этим знанием. — Вот дерьмо, — прошептала она.

***

      Тэган подхватила сеть, пока течением не унесло, и быстро, насколько позволяли босые ноги, зашагала обратно к дому. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли метались, как испуганные рыбы в садке. Аанг здесь. С Катарой и Соккой. Они ищут кого-то — может быть, её, может быть, нет, — но в любом случае оставаться в деревне было опасно. Если Катара увидит её, если узнает… Прошло много месяцев, но Тэган помнила её лицо в катакомбах. Страх. Отвращение. «Она — Тёмный Аватар!»       Она не была готова к этой встрече. Не сейчас. Не так.       Она почти бегом вернулась к дому рыбака и тихо скользнула внутрь. Тага сидел в углу, скрестив ноги, и медитировал — или делал вид, что медитирует. Он открыл глаза, как только она вошла. — Что случилось? — спросил он без предисловий. Видимо, её лицо выдавало больше, чем ей хотелось. — Аанг, — коротко ответила она. — Здесь. В деревне. С Катарой и Соккой. Если они увидят нас… — Они увидят тебя, — поправил Тага. — Меня они не знают. — Это не меняет дела. Если Катара узнает меня, она поднимет тревогу. Они всё ещё думают, что я враг.       Тага помолчал, глядя на неё своим обычным изучающим взглядом. — Ты не враг. — Они этого не знают. — Тогда расскажи им. — Не здесь. Не сейчас. — Она села на корточки и начала собирать свои немногочисленные пожитки. — Нужно уходить.       Хозяйка дома, услышав их разговор, подошла ближе. В её глазах читалась тревога. — Вы уходите? Среди ночи? Там, на болотах, неспокойно. Люди говорят о Цветной Леди. Она приходит к тем, кто ходит ночью.       Тэган замерла. — Цветная Леди? — переспросила она. — Я слышала это название в деревне. Кто это?       Женщина перекрестилась — жест, явно заимствованный у каких-то чужеземных верований, — и понизила голос до шёпота. — Дух. Или демон. Никто не знает точно. Она появляется на болотах к северу отсюда, по ночам. Говорят, она одета в разноцветные одежды, как радуга, и лицо у неё закрыто вуалью. Она не нападает, но сводит с ума тех, кто идёт за ней в трясину. Рыбаки боятся её. Говорят, она ищет что-то. Или кого-то.       Тага нахмурился. — Цветная Леди? Впервые слышу о таком духе. — Я тоже, — сказала Тэган. — А я знаю многих духов. Вату… — Она запнулась. — Я кое-что смыслю в духах. Это не похоже ни на одного из тех, что мне известны.       Она задумалась. Дух, который появляется по ночам, одет в разноцветные одежды, ищет кого-то, но не нападает сам — только сводит с ума тех, кто пытается преследовать его. Это звучало странно, почти как легенда, которую рассказывают детям, чтобы они не уходили далеко от дома. Но что-то в этом описании цепляло её. Не как воплощение Вату — как девочку, которая сто лет пряталась в горах и знала, что значит быть невидимой.       Впрочем, у неё не было времени разбираться с местными легендами. Аанг был здесь. Катара была здесь. Если они её найдут, всё усложнится. Нужно было уходить. Но прежде чем она успела собрать вещи, дверь распахнулась, и в дом вбежал старший сын рыбака — мальчишка лет десяти, запыхавшийся от бега, с круглыми от возбуждения глазами. — Мама! Аватар! Настоящий Аватар! Он здесь! Он говорит с людьми на площади! И с ним его друзья! Они говорят, что ищут какую-то девочку! Седую девочку с посохом! Они говорят, что она не враг! Они говорят, что она их друг!       Тэган замерла так резко, что посох, который она держала в руках, стукнул по полу. Нет. Нет, нет, нет. Слишком поздно. Они уже здесь. И они ищут её. Не как врага — как друга.       Хозяйка дома перевела взгляд с сына на Тэган и обратно. Её глаза расширились от осознания. — У тебя седые волосы… — прошептала она. — И посох… — Нет, — сказала Тэган. — Это не то, что вы думаете. — Это ты? — спросила женщина, и в её голосе не было страха. Только удивление. — Ты та, кого они ищут? — Я… — Тэган запнулась и поняла, что не может лгать этой женщине, которая накормила их ухой и дала им ночлег. — Да. Но вы не понимаете. Они думают, что я их друг, но это сложно. Очень сложно.       В этот момент снаружи донёсся голос — звонкий, мальчишеский, перекрывающий шум толпы: — Мы ищем нашу подругу! Её зовут Тэган! Она примерно такого роста, у неё седые волосы, шрам на лице и посох! Она маг земли! Если кто-то её видел, пожалуйста, скажите нам! Она не сделает вам ничего плохого! Она хорошая!       Тэган закрыла глаз. Этот голос. Этот идиотский, добрый, невозможный голос. Он проникал сквозь все её защиты, как воздух сквозь камень. Аанг. Он не злился на неё. Он называл её хорошей. После всего, что она сделала, после катакомб, после того, как она оттолкнула его в переулке, — он всё ещё называл её хорошей.       Тага поднялся на ноги и одним движением накинул капюшон, скрывая лицо. — Что будем делать? — спросил он тихо. — Уходить прямо сейчас? Или… — Я не знаю, — честно ответила она. — Я не готова. — Ты никогда не будешь готова, — сказал он. — Но, может быть, это и не важно. Может быть, важно просто встретиться с ним. Без подготовки. Без плана. Как тогда, в пещере, во время танца.       Тэган смотрела на дверь. Снаружи гудела толпа, и где-то там, среди этого шума, был Аанг — мальчик, который назвал её другом. Мальчик, который носил в себе частицу её тьмы, даже не зная об этом. Мальчик, которого она не видела несколько месяцев. — Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас. Не так.       Она схватила свои вещи, накинула плащ, надвинула капюшон на лицо и выскользнула через заднюю дверь, в ночь, в сторону болот. Тага, поколебавшись мгновение, последовал за ней. Они уходили прочь от Аанга — снова, в который раз. Но теперь она знала, что он её ищет. И что однажды — возможно, скоро — ей придётся перестать убегать.       Ночь встретила их сыростью и туманом. Земля под ногами становилась всё мягче, всё зыбче — они приближались к болотам. Где-то впереди, в темноте, мерцали блуждающие огоньки. Пахло тиной, гнилью, чем-то сладковато-приторным, от чего кружилась голова.       И среди этого тумана, в отдалении, мелькнула фигура. Высокая, стройная, в развевающихся одеждах, переливающихся всеми цветами радуги, — красным, синим, зелёным, жёлтым, фиолетовым, — словно сама радуга спустилась на землю. Лицо её было скрыто тонкой, почти прозрачной вуалью, колышущейся на ветру, которого здесь не было. Фигура замерла на мгновение, словно заметив их, а затем повернулась и скрылась в зарослях камыша.       Тэган остановилась. Тага замер рядом. — Цветная Леди, — прошептал он. — Так вот ты какая.       Она кивнула, не отрывая взгляда от того места, где только что стояла фигура. Этот жест, эта осанка, этот поворот головы перед тем, как исчезнуть… Что-то в этом было знакомое. Что-то, что она не могла уловить. Что-то из прошлого — или из чужого прошлого, которое она видела в ментальной комнате. — Ты видел? — спросила она Тагу. — Видел. Она не дух. Или, по крайней мере, не только дух. Она человек. Или была человеком когда-то. Духи так не двигаются. Слишком… резко. Слишком по-человечески. — Нам нужно идти дальше, — сказала она, хотя что-то внутри неё протестовало. — Аанг здесь. Катара здесь. Нужно уходить. — А как же Цветная Леди? — спросил Тага. — Вернёмся, — сказала она. — Когда Аанг и остальные уйдут. Тогда разберёмся с этим духом. Или кто бы это ни был.       Она направилась вглубь болот. До кометы оставалось всего полгода. Ей нужно было найти духа ветра, нужно было добраться до посоха, нужно было остановить войну. И сейчас, когда Аанг был так близко — ближе, чем за все последние месяцы, — она снова убегала. Но так было надо, говорила она себе.

***

      Болота к северу от деревни были старыми. Очень старыми. Деревья здесь росли кривыми, изогнутыми, их корни уходили глубоко в мутную, маслянистую воду, а ветви свисали над тропой, как руки мертвецов. Туман стелился по земле, густой и белёсый, пахнущий гнилью и чем-то сладковатым, от чего кружилась голова. Тэган и Тага шли быстро, но осторожно: тропа была узкой, и один неверный шаг мог увести в трясину, которая не прощает ошибок.       Они почти миновали самое сердце болот, когда туман впереди сгустился, закрутился воронкой, и из него выступила фигура. Высокая, стройная, в одеждах, переливающихся всеми цветами радуги — алым, синим, зелёным, золотым, фиолетовым, — словно сама радуга спустилась с небес на гнилую землю. Лицо её было скрыто тонкой, почти прозрачной вуалью, колышущейся на ветру, которого здесь не было. Вокруг неё мерцали блуждающие огоньки — не живые, не мёртвые, просто сгустки света, которые плясали в воздухе, как мошки.       Цветная Леди.       Она не говорила. Не издавала ни звука. Но Тэган почувствовала её ярость. Это была не обычная злоба — не гнев врага, не ненависть соперника. Это было нечто более глубокое. Древнее. Личное. Направленное не на Тэган — на того, кто жил внутри неё. На Вату. — Ты… — прошептала Тэган, но договорить не успела.       Цветная Леди атаковала.       Это не была магия в привычном смысле слова. Никакого огня, никакого ветра, никакой воды или земли. Это была чистая духовная энергия — поток ослепительного, переливающегося всеми цветами радуги света, который ударил в Тэган, как таран. Она выставила руки, пытаясь блокировать удар, но энергия прошла сквозь физическую защиту, как нож сквозь масло. Это было не для тела. Это было для души.       Боль вспыхнула где-то глубоко внутри — не в мышцах, не в костях, а в том месте, где обитали Вату, Ган, Сонам, все воплощения. Ментальная комната содрогнулась. Тэган покачнулась, но устояла. Она стиснула зубы и заставила себя не войти в состояние Аватара — искушение было велико, Вату внутри уже рычал, готовый вырваться, — но она помнила катакомбы. Она не могла позволить себе снова потерять контроль. Не здесь. Не сейчас. Вместо этого она использовала воздух.       Ветер подхватил её, помог уклониться от второго удара — такого же ослепительного, такого же безжалостного. Она закружилась, как учил Тага, становясь невидимой, везде и нигде одновременно. Воздушные лезвия сорвались с её ладоней и ударили в Цветную Леди, но прошли сквозь неё, не причинив вреда. Дух был бесплотен. Обычная магия здесь не работала. — Она — дух! — крикнул Тага, отражая энергетический выпад воздушным вихрем, который на мгновение рассеял атакующий свет. — Её нужно атаковать духовной силой, не физической! — Я не знаю как! — крикнула в ответ Тэган. — Знаешь! Ты — Аватар! Используй энергию!       Тэган попыталась. Она потянулась внутрь себя, туда, где обитали все её воплощения, туда, где Свет и Тьма теперь существовали в хрупком равновесии. Она попыталась направить эту энергию вовне — не как магию, а как чистую волю. Свет и Тьма, смешанные воедино. Удар достиг цели. Цветная Леди пошатнулась — впервые за весь бой, — и её вуаль на мгновение приподнялась, открывая край лица.       Тэган не успела его рассмотреть. Дух снова атаковал — на этот раз не потоком, а серией быстрых, как молнии, энергетических копий, которые били не по телу, а по чакрам. Одно из них пробило её защиту и ударило прямо в грудь — туда, где после катакомб остался невидимый шрам от обмена силой между Вату и Равой. Туда, где Свет и Тьма соприкасались.       Ментальная комната содрогнулась так, что Тэган на мгновение потеряла связь с реальностью. Она увидела, как стены этого пространства — бесконечная поляна у реки, древнее дерево, небо, голоса воплощений — всё это пошло рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Вату, всегда гордый и несокрушимый, спрятался — она почувствовала это. Древний дух хаоса, который десять тысяч лет не знал страха, сжался где-то глубоко внутри, защищая себя от этой атаки. Рава, наоборот, рванулась вперёд, пытаясь закрыть собой остальных, но её силы были слишком малы. Сонам вскрикнула. Ган выругался. Коху упала на колени, прижимая к себе маленького Лио, который беззвучно плакал, но не издавал ни звука. Киоши стояла стеной, закрывая остальных своим телом, но даже она пошатнулась.       А Тэган упала навзничь вперёд, прямо в грязную воду болота. Крик вырвался из её груди — громкий, нечеловеческий, полный такой боли, какой она не испытывала никогда. Это была не физическая боль. Не ожоги Хироши, не пытки Созина, не сломанные рёбра после падения с горы Бай Ху. Это была боль духовная. Энергия, бьющая по чакрам, по самому устройству души, по тому, что делает человека человеком, а Аватара — Аватаром. Она чувствовала, как что-то внутри неё рвётся. Не Вату — он спрятался. А она сама. Её собственная душа, которая сто лет держалась на пределе, сейчас трещала по швам. — ТЭГАН! — Тага бросился к ней, прикрывая воздушным щитом от следующей атаки. Цветная Леди наступала. Её разноцветные одежды развевались, как языки пламени. Вуаль слетела с лица, и Тэган, лёжа в грязной воде, увидела его. Это было лицо женщины — прекрасное и ужасное одновременно. Высокие скулы, тонкие губы, кожа, светящаяся изнутри. И глаза. Глаза были пустыми. Не чёрными, как у Тэган, не красными, как у Гана. Просто пустыми. Как два окна в никуда. Потому что это была не её душа, вдруг осознала Тэган. Это была душа той женщины, которую она почти не помнила. Которая стояла рядом с Созином — не Коху, нет. Другая. Из другого времени. Цвета радуги были цветами магии, которую она утратила. И она была здесь, на болотах, потому что Вату сделал с ней что-то, что не прощают. — Вату… — прохрипела Тэган, лёжа в грязи, не в силах подняться. — Что ты ей сделал?       Но Вату не ответил. Он спрятался, как зверь, забившийся в нору. А Цветная Леди занесла руку для последнего удара. Тага встал между ними, разведя руки, и ветер вокруг него закружился, как стена. Он не мог победить её, но мог задержать. На несколько секунд. Может быть, на минуту. Этого должно было хватить. — Тэган, вставай! — крикнул он, не оборачиваясь. — Она здесь из-за Вату! Она не тронет меня! Только тебя! Вставай!       Но Тэган не могла встать. Её тело не слушалось. Духовная боль была такой сильной, что она едва могла дышать. Она лежала в грязной воде, чувствуя, как холод проникает под одежду, как трясина пытается засосать её вниз, как звёзды над головой кружатся в безумном хороводе.       И в этот момент, из темноты болот, раздался другой голос. Не Таги. Не Цветной Леди. Звонкий, мальчишеский, полный решимости: — ТЭГАН!       Аанг. Он был здесь. Он всё-таки нашёл её. И он бежал к ней, продираясь сквозь туман и камыши, с посохом в руке. За ним, спотыкаясь, бежали Катара и Сокка. Но Тэган видела только его. Только его глаза, полные страха — не перед ней, а за неё.       Цветная Леди повернулась к нему. И на мгновение замерла.

***

      Адреналин ударил в кровь, как молния.       Тэган почувствовала это — знакомый, почти забытый за месяцы мирных тренировок прилив сил, когда тело начинает двигаться быстрее мысли, когда боль отступает на второй план, когда разум сужается до одной-единственной цели: защитить. Она рванулась из грязной воды, в которой лежала, даже не заметив, как острый камень рассёк ей ладонь. Кровь смешалась с болотной жижей, но она не чувствовала боли. Не сейчас. — Тага! — Её голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не дай им пройти! Держи их!       Тага, не задавая вопросов — он был воином и понимал приказы с полуслова, — развернулся лицом к Аангу, Катаре и Сокке, которые уже продирались сквозь камыши. Воздух вокруг него закружился, создавая невидимый барьер. — Стойте! — крикнул он. — Ни шагу дальше! — Тэган! — голос Аанга, полный отчаяния и надежды, разорвал ночной воздух. — Тэган, это я! Я пришёл помочь! Я…       Она не дала ему договорить. Потому что если бы она позволила ему сказать ещё хоть слово, если бы она увидела его лицо — его дурацкое, доброе, невозможное лицо, — она бы не смогла сделать то, что должна была. Поэтому она просто развернулась и одним движением возвела стену.       Земля взревела. Огромная каменная стена — нет, не стена, а целая скала, — вырвалась из болотной почвы, разбрасывая в стороны воду, грязь, корни деревьев. Она росла и росла, пока не достигла высоты в пять человеческих ростов, полностью отрезая Аанга, Катару, Сокку и Тагу от того, что происходило на другой стороне. Тэган слышала, как Катара закричала, как Сокка выругался, как Аанг попытался пробиться сквозь камень при помощи воздуха. Но стена держала. Она была прочной. Она была её творением.       Ей было всё равно, почувствует ли Аанг её состояние Аватара. Пусть чувствует. Пусть знает. Сейчас важнее было другое: защитить этих глупых, безрассудных детей, которые прибежали спасать её, даже не понимая, с чем имеют дело. И защитить учителя.       Она повернулась к Цветной Леди. Дух висел в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги, и её пустые глаза смотрели сквозь Тэган, туда, где прятался Вату. Она не говорила, но её ярость была осязаемой — густой, как болотный туман, горячей, как пламя. — Вату, — процедила Тэган сквозь зубы. Времени на уговоры не было. — Вызывай духов-стражей. Сейчас же. Я знаю, что ты можешь. Ты — первозданный дух хаоса. У тебя есть связи в мире духов. Используй их. Забрось её куда-нибудь подальше. В Бездну. В Пустоту. В любую дыру, откуда она не сможет выбраться. Если ты этого не сделаешь, она убьёт нас обеих. «Я не могу! — Голос Вату дрожал. Впервые за десять тысяч лет — дрожал. — Она… она знает меня. Она знает, кто я. Она была там, когда… я не могу…» — Ты можешь! — рявкнула Тэган. — Ты — Вату! Ты — тьма, хаос и разрушение! Ты не имеешь права бояться какой-то цветной тряпки! Делай. Это. Сейчас.       Вату заколебался. А потом — она почувствовала это — он начал действовать. Не сам. Через неё. Её тело стало проводником для его силы, и из земли вокруг неё начали подниматься тени. Духи-стражи — древние, бесформенные, состоящие из чистой тьмы, — откликнулись на зов своего господина. Они обвили Цветную Леди, как змеи, и потащили её в разрыв между мирами, который открылся прямо в воздухе.       Цветная Леди закричала. Это был не человеческий крик — это был вопль чистой духовной энергии, от которого у Тэган заложило уши. Радужные одежды вспыхнули ослепительным светом, а потом разрыв закрылся, и она исчезла. Тишина. Только ветер. Только плеск воды в болоте. Только тяжелое дыхание Тэган, которая стояла, пошатываясь, посреди разрушенной местности.       И в этот момент всё рухнуло.       Духовная рана, нанесённая Цветной Леди, всё ещё пульсировала в груди. Энергетические каналы были расшатаны, чакры — повреждены, ментальная комната дрожала, как дом во время землетрясения. И сквозь эту брешь, сквозь эту слабость, Рава начала прорываться. Тэган почувствовала это — свет, ослепительный, всепоглощающий, древний. Не как частица, мирно дремавшая внутри Вату все эти месяцы. Как сила. Как воля. Как воплощение Гармонии, которое больше не желало оставаться в заточении.       Тело Тэган начало нагреваться. Сначала — тепло в груди. Потом — жар, растекающийся по венам. Потом — огонь, от которого кожа покраснела, а над плечами начал подниматься пар. Она чувствовала, как Рава рвётся наружу, как она тянется к своему сосуду — к Аангу, который был там, за стеной, — и как Вату внутри неё пытается удержать её, но не может. Слишком много сил ушло на стражей. Слишком глубока была рана. — Нет, — прошептала Тэган. — Нет, нет, нет…       Стена, которую она возвела, всё ещё стояла. Но теперь сквозь неё пробивался свет. Белый. Ослепительный. Он лился сквозь трещины в камне, как вода сквозь пальцы, и Тэган знала, что это значит. Она попыталась поднять стену выше — камень подчинился, стена выросла ещё на несколько метров, — но было поздно. Взрыв чистой световой энергии отбросил её на несколько метров назад. Она пролетела по воздуху, ударилась спиной о ствол мёртвого дерева, и из её лёгких вышибло весь воздух. Посох выпал из рук и покатился в грязь. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она попыталась встать, но не успела.       Чья-то рука сомкнулась на её шее. Сильная. Горячая. Она подняла взгляд. Аанг. Но не Аанг. Его глаза — те самые серые глаза, в которых она видела столько доброты, — теперь светились белым. Не как у человека. Как у духа. Татуировки на лбу и руках пылали, как маленькие солнца. Он был в состоянии Аватара. Но это был не он. Рава. Первозданный дух Света смотрел на неё сквозь лицо мальчика, которого она знала. И в этом взгляде не было ни пощады, ни узнавания. Только древняя, клокочущая ярость. — Ты, — произнесла Рава голосом Аанга, и это было неправильно, чудовищно неправильно, — слышать этот голос, искажённый светом, — ты держала меня в плену! Ты, сосуд Вату! Ты, Тьма! Ты унизила меня!       Пальцы на её шее сжались сильнее. Тэган захрипела. Воздух перестал поступать в лёгкие. Перед глазами начало темнеть. Вату внутри неё взревел. Не словами. Чистой яростью. Его сила хлынула по венам, как лава, и тело Тэган отреагировало мгновенно — быстрее мысли, быстрее страха, быстрее боли. Её нога врезалась в грудь Аанга, используя магию воздуха для усиления удара. Посох, валявшийся в грязи, сам прыгнул в её руку, повинуясь магии металла. Она прочертила им в воздухе дугу, и мощный, сконцентрированный поток воздуха ударил по Светлому Аватару, как таран.       Аанг отшатнулся, разжимая хватку. Тэган рухнула на колени, хватая ртом воздух и заходясь в кашле. Горло горело. Перед глазами всё ещё плыли пятна, но она заставила себя подняться. Заставила себя стоять. — Я не хочу с тобой драться, — прохрипела она, обращаясь не к Аангу, а к той, кто сейчас управляла им. — Но если ты продолжишь, я буду защищаться.       Рава не ответила. Вместо этого она выбросила руку вперёд, и поток чистой световой энергии ударил в Тэган. Та едва успела возвести каменную стену перед собой, но свет прошёл сквозь камень, как нож сквозь масло, и рассёк ей плечо. Кровь брызнула на грязь. Тэган закричала — коротко, сдавленно, — и в следующий миг земля под ногами Аанга сомкнулась, создавая каменный купол. Не чтобы убить. Чтобы запереть. Огромные каменные блоки, каждый весом в несколько тонн, сложились вокруг Светлого Аватара, как гигантская клетка. Свет пробивался сквозь щели, но камень держал.       Тэган, пошатываясь, развернулась и опустила стену, которую возвела ранее. Тага, Катара и Сокка стояли на другой стороне — бледные, испуганные, ничего не понимающие. Аппа ревел где-то позади них. Жители деревни, привлечённые шумом, столпились на краю болота. Все они смотрели на неё — на девочку в разорванном плаще, с кровью на плече и синяками на горле, которая только что заточила Аватара в каменную клетку. — УХОДИТЕ! — закричала она. Голос сорвался на хрип. — ВСЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! ЭТО НЕ ОН! ЭТО РАВА! ОНА ВЛАДЕЕТ ИМ! ОНА НЕ РЕАГИРУЕТ НА ЛЮДЕЙ!       Катара рванулась вперёд, инстинктивно, по-целительски. — Я могу его успокоить! Я знаю его! Я могу…       Тэган не дала ей договорить. Её рука взметнулась — не для удара, просто чтобы остановить, — но в момент движения что-то внутри неё надломилось, контроль ослаб, и ладонь врезалась в щёку Катары с такой силой, что та пошатнулась. Звук пощёчины разнёсся над болотом, как выстрел. — Ты не слушаешь! — рявкнула Тэган, и в её голосе не было ни капли сожаления. — Это не Аанг! Это Рава! Она не знает тебя! Она не знает никого из вас! Ты для неё — просто человек! Пыль! Если ты подойдёшь к ней, она убьёт тебя, не задумываясь! А теперь УХОДИ!       Катара замерла, прижимая руку к покрасневшей щеке. В её глазах стояли слёзы — не от боли, а от беспомощности. Сокка схватил её за плечи и потянул назад. Тага, понимая, что времени на уговоры нет, одним движением подхватил обоих — Катару под одну руку, Сокку под другую, — и рванул к Аппе. Воздух под его ногами закружился, ускоряя бег.       Тэган смотрела им вслед ровно одно мгновение. А потом развернулась и снова возвела стену. Намного выше. Намного толще. Камень вырывался из земли, как живое существо, слоями накладываясь друг на друга. Она не остановилась, пока стена не достигла высоты в десять человеческих ростов, пока она не стала достаточно прочной, чтобы выдержать всё, что Рава могла в неё бросить. Затем она вытянула руку, и посох в её ладони начал меняться.       Металл потёк, как жидкое серебро. Он обвил её запястья, плечи, торс, ноги, создавая доспехи — не тяжёлые и неуклюжие, а гибкие, подвижные, идеально подогнанные под её тело. Нагрудник, наплечники, поножи — всё это было сделано из того же металла, что и её посох. Того самого, с которым она не расставалась сто лет. Доспехи мерцали в лунном свете. Она стояла посреди болота — маленькая фигура в железной броне, с кровью на плече и синяками на горле, — и ждала.       Купол дрожал. Каменные блоки трещали под напором света. Рава рвалась наружу, и Тэган знала: у неё есть минуты. Может быть, меньше. А может быть, секунды. Она глубоко вдохнула — воздух был холодным, пах тиной и гарью. Где-то далеко, за болотами, Аппа взмывал в небо, унося Тагу, Катару, Сокку и жителей деревни в безопасное место. А здесь, на земле, остались только двое.       Тёмный Аватар. И Светлый дух, который забыл, что такое милосердие.

***

      Купол треснул.       Грохот разорвал ночную тишину, как удар грома. Огромные каменные блоки, каждый весом в несколько тонн, разлетелись в стороны, словно детские кубики, подброшенные невидимой рукой. Ослепительный белый свет хлынул во все стороны, заливая болото, деревья, небо. На мгновение стало светло, как днём. А потом из эпицентра взрыва поднялась фигура.       Аанг. Но не Аанг. Его тело парило в воздухе, окружённое сферой чистой световой энергии. Глаза сияли белым, как две звезды. Татуировки пылали. Рот был приоткрыт, и из него вырывался свет — не голос, не дыхание, а сам Свет, древний и безжалостный. Рава. Первозданный дух Гармонии, который десять тысяч лет был заточён в цикле Аватаров, а теперь — униженный, раненый, вынужденный месяцами делить пространство со своим извечным врагом, — вырвался на свободу. И первое, что он увидел перед собой, был сосуд Вату.       Тэган стояла в грязи, в своих железных доспехах, и смотрела на него. Её единственный зрячий глаз был пуст. Не холоден. Не расчётлив. Пуст. Как будто всё, что делало её Тэган — её боль, её надежда, её любовь, её ненависть, — отступило куда-то глубоко внутрь, оставив только оболочку. Только воина. Только хищника, который должен выжить.       По щеке скатилась одинокая слеза. Она даже не заметила этого. Не почувствовала. Всё, что она чувствовала сейчас — это биение собственного сердца, гулкое и ровное, как барабан войны. Разум отошёл на второй план. Там, в глубине, кричал Ган — она слышала его голос, далёкий, как эхо: «Тэган! Не стой! Уклоняйся! Она не знает, что делает! Защищайся, дура!». Она не слушала.       Рава атаковала первой. Поток света — не магия, не энергия, а сама суть Гармонии, обращённая в оружие, — ударил в неё, как копьё. Тэган уклонилась. Не блокировала — уклонилась. Её тело двигалось само, повинуясь инстинктам, отточенным столетием выживания. Воздух вокруг неё закружился, помогая скользить между атаками, как учил Тага. Она не атаковала в ответ. Она просто уходила. Уклонялась. Уворачивалась. Позволяла свету рассекать воздух там, где она только что была. — Сражайся! — голос Равы, искажённый телом Аанга, гремел над болотом. — Сражайся со мной, Тьма! Не смей уклоняться! Не смей убегать!       Тэган не отвечала. Она скользила между атаками, как ветер, и её лицо оставалось пустым. Ещё одна слеза скатилась по щеке, упала на железный нагрудник и испарилась. Она не хотела драться с ним — с ней. Не хотела причинять боль сосуду Равы, который был ей дорог. Но Рава не оставляла ей выбора.       Очередной поток света рассёк воздух и задел её плечо — то самое, уже раненное. Железный наплечник смягчил удар, но боль всё равно была ослепительной. Тэган пошатнулась, и в этот момент Вату внутри неё взревел. Не словами. Чистой яростью. Древней, первозданной, не терпящей возражений. Его сила хлынула по венам, как лава, и Тэган, больше не сдерживаясь, атаковала.       Она не вошла в состояние Аватара. Не позволила тьме захлестнуть себя, как в катакомбах. Но даже без этого её силы хватало, чтобы противостоять Раве. Земля под ногами Светлого духа взорвалась, выбрасывая вверх острые, как копья, каменные пики. Рава отбила их световым импульсом, но в следующую секунду Тэган уже была рядом — она сократила дистанцию при помощи воздуха, двигаясь быстрее, чем мог уследить глаз. Её кулаки, покрытые стальными пластинами, обрушились на световую сферу. Не чтобы пробить — чтобы проверить. Удар. Ещё удар. Ещё. Каждый удар сопровождался рёвом Вату, который вырывался из её горла помимо воли. Он кричал на Раву — на древнем языке, которого Тэган не знала.        Но смысл был ясен: «Ты посмела напасть на мой сосуд! Ты посмела унизить меня! Ты заперла меня на десять тысяч лет в этом цикле, а теперь смеешь требовать возмездия?!»       Рава отвечала тем же — световые импульсы, которые отбрасывали Тэган назад, заставляли её перекатываться, уклоняться, снова атаковать. Болото вокруг них превратилось в поле боя. Грязь кипела от жара. Деревья падали, срезанные световыми лезвиями. Вода в лужах испарялась, оставляя после себя потрескавшуюся корку соли. Тэган превратилась в хищника — не безумного, как в катакомбах, а холодного, расчётливого, смертоносного. Она не пыталась убить. Она пыталась измотать. Каждый удар Равы она встречала стальными пластинами на кулаках, отбивая свет в сторону. Каждую атаку — парировала. Каждую паузу — использовала, чтобы сократить дистанцию и нанести новый удар. — Прекрати! — кричала она, и её голос срывался на хрип. — Прекрати это! Ты в теле Аанга! Ты причиняешь ему боль! Ты понимаешь это?!       Но Рава не слушала. Она была слишком поглощена яростью — той самой, которую копила десять тысяч лет. Той самой, которая нашла выход только сейчас. И Тэган поняла: слова здесь бесполезны. Раву может остановить только сила.       Очередной световой импульс рассёк воздух, целясь ей в голову. Тэган пригнулась, пропуская его над собой, и в следующее мгновение земля под ногами Равы разверзлась. Не каменные пики — нет. Глубокая, узкая трещина, в которую Светлый дух провалился по пояс. Тэган использовала момент. Она прыгнула вперёд, сокращая дистанцию, и её стальной кулак ударил прямо в центр световой сферы, туда, где в груди Аанга билось сердце. Не чтобы убить. Чтобы оглушить. Чтобы достучаться. Удар. Ещё удар. Сфера пошла рябью. Рава закричала — не от боли, от негодования. Свет на мгновение померк.       И в этот миг Тэган увидела его. Аанга. Настоящего. Под слоем света, под яростью Равы, там, глубоко внутри, всё ещё был он. Его глаза — серые, живые, напуганные — на мгновение встретились с её единственным зрячим глазом. И он прошептал — беззвучно, одними губами: — Тэган… помоги…       А потом свет снова захлестнул его, и Рава вернулась. Но этого мгновения было достаточно. Тэган знала, что теперь нужно делать. Не победить Раву, не убить её. Просто… успокоить. Как тогда, в катакомбах, когда Вату поделился силой с Равой. Как тогда, когда тьма и свет на мгновение стали едины.       Она опустила кулаки. Стальные пластины на её руках разжались и втянулись обратно в доспехи. Она стояла перед разъярённым Светлым духом, безоружная, и смотрела ему прямо в глаза. — Рава, — сказала она. Голос был тихим, но твёрдым. — Я не буду с тобой драться. Ты слышишь меня? Не буду. Ты можешь ударить меня. Можешь убить. Но я не подниму руку на сосуд, который ношу в своём сердце. Я не причиню вред телу, в котором ты живёшь. Хватит. Остановись. Ты унижена — я знаю. Ты зла — я понимаю. Но это не выход. Ты — Гармония, Рава! Гармония, а не разрушение! Так будь ею! Вспомни, кто ты! Вспомни, зачем ты существуешь!       Световая сфера дрогнула. Рава замерла — на мгновение, на долю секунды. А потом свет начал медленно гаснуть. Татуировки Аанга перестали пылать. Белое сияние в его глазах потускнело, и на смену ему пришли обычные, серые, живые глаза. Сфера вокруг него исчезла, и он рухнул в грязь — обмякший, обессиленный, но живой. Тэган стояла над ним, тяжело дыша. Её доспехи были покрыты грязью и кровью. Плечо всё ещё кровоточило. Горло болело от удушья. Но она стояла. Она выжила. Она не потеряла контроль. И она спасла его — снова.       Где-то глубоко внутри неё Вату замолчал. А Рава — Рава тихо, почти неслышно, заплакала, вернувшись в своё укрытие внутри Светлого сосуда. Тэган опустилась на колени рядом с Аангом и положила ладонь на его щёку — ту самую, по которой несколько часов назад ударила пощёчиной его подругу. Аанг не пошевелился. Но дышал. Этого было достаточно.

***

      Тишина накрыла болото, как саван.       Тэган стояла над телом Аанга, тяжело дыша, и смотрела на него. Он лежал в грязи, раскинув руки, и его грудь медленно поднималась и опускалась. Живой. Она снова спасла его — или они спасли друг друга, теперь уже трудно было сказать. Доспехи, созданные из посоха, давили на плечи непривычной тяжестью. Она заставила металл сжаться обратно в привычную форму — посох скользнул в её ладонь, тёплый от жара битвы. Регенерация наконец заработала в полную силу: рана на плече затягивалась прямо на глазах, синяки на горле бледнели, сломанное ребро, которое она даже не заметила в пылу схватки, встало на место с тихим щелчком. Боль уходила, оставляя после себя только усталость — глубокую, всепоглощающую, как никогда.       Она опустилась на колени рядом с Аангом. Её окровавленная рука — кровь была и её, и не её, — коснулась его лба. Пальцы дрожали. Она наклонилась и прижалась губами к его лбу. Долгое, почти невесомое прикосновение. Не поцелуй. Благословение. Или прощание. Она сама не знала. — Спи, Светлячок, — прошептала она одними губами, и её голос был тише ветра. — Ты снова в безопасности.       Она подхватила его на руки. Он был легче, чем казался. Может быть, потому что она была сильнее, чем выглядела. Может быть, потому что тело Аанга, истощённое битвой, сейчас весило не больше ребёнка. Так и было, вдруг поняла она. Они оба всё ещё были детьми. Детьми, которые несли на своих плечах груз десяти тысяч лет. Она понесла его к стене. Босые ноги ступали по грязи, по лужам, по обломкам деревьев, а она шла и смотрела вперёд, не оглядываясь. Стена, которую она возвела, всё ещё стояла — огромная, десять человеческих ростов в высоту — но теперь она была не нужна. Она опустила её. Камень послушно ушёл обратно в землю, рассыпаясь в пыль и мелкие осколки, и взгляду открылось болото. Аппа уже приземлился на краю топи. Его огромная туша вздымалась от тяжёлого дыхания, шесть лап утопали в грязи, но он был здесь — верный, несокрушимый. С его спины спрыгнул Тага. Он был бледен, его глаза метались от Тэган к Аангу и обратно, но он ничего не сказал — только шагнул навстречу.       Тэган молча передала Аанга ему в руки. А затем, слабо улыбнувшись, похлопала мальчика по уже полысевшей макушке. Он успел побрить голову, заметила она краем сознания. Наверное, перед тем, как отправиться на поиски. Хотел выглядеть как настоящий монах. Как настоящий Аватар. Глупый, трогательный, невозможный мальчик.       Тага принял Аанга бережно, как величайшую драгоценность, и понёс его к Аппе. Катара, как только увидела их, рванулась навстречу. Сокка бежал за ней, спотыкаясь о кочки. Тэган видела, как Катара схватила Аанга за руку, как её целительская вода засветилась, как Сокка что-то закричал — она не слышала слов. Всё это было где-то далеко, на краю восприятия.       Потому что в этот момент её тело наконец сдалось. Ноги подкосились. Она рухнула на месте, как подкошенная, прямо в грязь. Сознание погасло раньше, чем она коснулась земли. Тага, успевший передать Аанга Катаре, обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть это. Он бросился к ней, подхватил на руки — лёгкую, как пёрышко, израненную, но живую, — и понёс прочь. Мимо Аппы с его встревоженным рёвом. Мимо Сокки, который открыл было рот, чтобы что-то сказать, но осёкся. Мимо Катары, которая прижимала к себе Аанга и смотрела на Тэган широко раскрытыми глазами — в них больше не было ненависти. Только потрясение. Только понимание.       Тага не остановился. Он шёл, унося свою ученицу всё дальше от этого места. В туман. В ночь. В безопасность. А позади оставались трое друзей, летающий зубр и бескрайнее ночное небо, полное звёзд.