Часть 1

Май в городе был мокрый. Он начинался с тополиного пуха, прилипавшего к ресницам, и заканчивался ливнями, которые превращали улицы в зеркала. Клео держала маленькую чайную лавку «Лунная капля» на углу у старого сквера. На окнах стояли банки с травами — чабрец, мята, полынь. На двери висел венок из лаванды. Внутри всегда пахло дождём, даже в солнце. Потому что Клео заваривала чай так, будто колдовала. Габриэль приходил каждый четверг. Ровно в 19:10, после смены в городском архиве. Он работал в охране. Чёрная форма, прямая спина, взгляд в пол. — Добрый вечер, — говорил он и замирал у порога. — Добрый, — Клео уже ставила чайник. — Опять за отчётом для выставки? — Да, — он кивал. Доставал из внутреннего кармана папку. — Передача гербариев. Три года. Каждый май. Он забирал документы. Она наливала ему чай с жасмином. Он говорил: «Не положено». Она отвечала: «Пей, пока горячий». Он пил. Стоя. У двери. И уходил. В тот четверг всё сломалось. Ливень ударил по городу внезапно. Стеной. Габриэль влетел в лавку насквозь мокрый, прижимая папку к груди. — Извини, — выдохнул он. С него текло на деревянный пол. — Заливает. Пережду минуту. — Закрой дверь, — Клео уже кинула ему полотенце. Льняное, с вышитыми лунами по краю. — Заболеешь. — Я на службе, — он попытался отказаться. — Не могу... — Можешь, — она подошла сама. Стала вытирать ему волосы. Бесцеремонно, как младшего брата. — Служба твоя не развалится от пяти минут тепла. Он замер. Под её руками. Вода капала с ресниц. С подбородка. С куртки. — Клео, — сказал он тихо. Имя далось с трудом. — М? — она промокала ему воротник. Осторожно обходила старый шрам на виске. — Ты всегда такая? — он смотрел в пол. На её босые ноги в вязаных носках. В мае она ходила босиком. — Какая? — она остановилась. — Добрая, — он поднял глаза. — К чужим. — Ты не чужой, — она пожала плечами. — Ты каждый четверг. Четверг — это уже почти семья. Габриэль вздрогнул. Как от удара. — Нельзя так, — сказал он глухо. — Почему? — Клео отложила полотенце. — По уставу? — Да, — он сжал полотенце в руках. — Я — охрана. Ты — гражданская. Дистанция. Субординация. — А ты её держишь? — она шагнула ближе. Между ними пахло дождём, мятой и мокрой кожей. — Дистанцию, Габриэль? Он молчал. За окном ливень лупил по лужам. Колокольчик на двери звякнул сам. От сквозняка. — Нет, — признался он наконец. — Не держу. Три года не держу. — Тогда зачем мучаешься? — Клео подняла руку. Заправила ему за ухо мокрую прядь. Пальцы задержались на щеке. Он дёрнулся. Как от ожога. Но не отодвинулся. — Потому что если подойду, — прошептал он, — то уже не отойду. Никогда. — А кто просит отходить? — она улыбнулась. Грустно. — Я тебя три года чаем пою. Думаешь, просто так? Габриэль закрыл глаза. Прижался щекой к её ладони. На секунду. А потом открыл. И в глазах не было устава. Была только буря. Майская. — Клео, — он перехватил её запястье. Не грубо. Умоляюще. — Я не умею... не по правилам. Я только так. Прямо. Навсегда. — А я и не хочу «не навсегда», — она накрыла его пальцы своими. — Я три года смотрю, как ты мнёшься у двери. Как будто боишься, что если зайдёшь дальше, мир рухнет. — Рухнет, — он кивнул. — Мой — да. Я выстроил его из правил. А ты... ты без правил. Ты — май. — И что? — она встала на цыпочки. Чтобы быть ближе. Чтобы он слышал. — Май — это плохо? — Май — это всё, — выдохнул он. И сдался. Обнял её. Резко. До хруста. До чая, который выплеснулся из забытой кружки на прилавке. Зарылся лицом ей в волосы. Пахло жасмином. И домом. — Прости, — прошептал он. — Я... — Молчи, — она обняла его в ответ. — Просто молчи и стой. Они стояли. Долго. Ливень за окном стихал. Превращался в морось. А потом и вовсе кончился. — Мне надо идти, — сказал он ей в макушку. Но не двигался. — Знаю, — она подняла голову. — Иди. — Не хочу, — он сказал это как ребёнок. Обиженно. Честно. Клео засмеялась. И поцеловала его. Сама. Просто встала на цыпочки и коснулась его губ своими. Несмело. Спрашивая. Он замер. На долю секунды. А потом ответил. Поцелуй был как майский дождь после засухи. Жаждущий. Долгий. Настоящий. Губы у него дрожали. Руки у него дрожали. Весь он дрожал. Как будто три года стоял на морозе, и вот — отогрелся. — Габриэль, — прошептала она, когда они оторвались. — Дыши. — Не могу, — он снова её поцеловал. Коротко. В уголок губ. В щёку. В висок. — Разучился. Рядом с тобой. — Учись, — она прижалась лбом к его лбу. — У нас всё время есть. — Сколько? — он смотрел на неё. Не верил. — Весь май, — она улыбнулась. — И всё лето. И все четверги. Он выдохнул. И впервые за три года улыбнулся по-настоящему. Не уголком губ. Всем лицом. — Мне правда пора, — сказал он с сожалением. — Смена. — Иди, — она отпустила его куртку. Поправила воротник. — Но завтра — не четверг. — Знаю, — он забрал папку. — Приду в пятницу. — Приходи, — она открыла ему дверь. — Теперь можно. Он вышел. Обернулся на пороге. Мокрый, взъерошенный, с безумными глазами. И счастливый. — Клео, — позвал он. — М? — Спасибо за май, — сказал он. И ушёл. А Клео осталась в лавке. Смотрела на лужу у двери. На полотенце с лунами. На кружку с остывшим чаем. И трогала губы. Дождь кончился. Май остался. И Страж, который три года стоял у порога, наконец-то зашёл внутрь. Навсегда. ***Пятница пришла солнечная. Нагло-солнечная, как будто извинялась за вчерашний ливень. Клео открыла лавку позже обычного. Протирала прилавок и каждые три минуты смотрела на дверь. Колокольчик молчал. Ровно в 19:10 он звякнул. Габриэль стоял на пороге. Без формы. В простой серой футболке и куртке. В руках — бумажный стаканчик. — Добрый вечер, — сказал он. И не зашёл. Ждал. — Добрый, — Клео вышла из-за прилавка. — Ты не на службе? — Выходной, — он протянул стаканчик. — Чай. С жасмином. Как ты любишь. Она взяла. Пальцы соприкоснулись. У него были тёплые. — Не положено, — прошептала она его же фразой. И улыбнулась. — Знаю, — он шагнул внутрь. — Я три года по уставу жил. Можно один вечер по-майски? — Можно, — Клео отпила. Чай был переслащенный. Как он любил. — Ты сам заваривал? — Угу, — он смутился. — В архиве. Нарушил три пункта инструкции. — Бунтарь, — она поставила стаканчик. — И что Страж Габриэль делает на выходном? — Гуляет, — он посмотрел на её босые ноги. Сегодня без носков. — Хочешь, покажу тебе архив? Там после шести никого. Только я. И стеллажи. — Свидание в архиве? — Клео засмеялась. — Романтично. Пыль, гербарии и ты. — И ты, — поправил он тихо. — Без тебя там пусто. Дверь лавки он закрыл сам. Повернул табличку на «Закрыто». — Пошли? — спросил. И протянул руку. Ладонью вверх. Не хватая. Предлагая. Клео вложила свою. — Пошли, Страж. Нарушать твои инструкции дальше. На улице пахло мокрым асфальтом и тополиным пухом. Май обнимал город за плечи. А они шли рядом. Не по уставу. По любви. И впервые за три года четверг был не нужен. Потому что началась пятница. Их.