Часть 1

Алексей Федорович Орлов был одним из многих знакомцев ее супруга, с которым Нику свел Петербург. Боевой генерал, он в последние годы тянулся больше к дипломатии и тихой супружеской жизни в предместьях Петербурга. Даже будучи старше и опытнее ее на добрые десять лет, Алексей Федорович оставался значительно младше ее мужа. Это несомненно сближало их, и успокаивало расшатанные Никины нервы. Она испытывала к нему искреннюю симпатию, не имевшую в себе, впрочем, ничего романтического. Армейские его истории и шутки привлекали ее намного больше, чем светлые кудри и светлые же глаза Алексея Федоровича. Каждую их встречу, заслушиваясь приятным его голосом, Ника витала в мечтаниях, где им посчастливилось нести вместе службу, только чтобы потом оказаться в реальности, где они были представлены друг другу на одном из бесчисленных петербургских балов. Орлов на ее симпатию отвечал такой же искренней заинтересованностью и всегда был мил и вежлив, не отказывая ей в просьбах рассказать о своей службе и жизни. Едва уловив ее напряжение, которое Ника испытывала практически всегда, когда приходилось говорить в присутствии супруга, Алексей Федорович старался улучить момент его отбытия. И оттого виделись они чаще, чем, пожалуй следовало, и наедине говорили вполне открыто. Ника иногда представляла, что именно Алексей Федорович стал ее мужем, но подобные мысли отметала быстро. Брак по принуждению она презирала, но брак из удобства ее не устраивал тоже. Сердце, с каждым прожитым годом неумолимо покрывавшееся коркой льда, втайне желало большой любви, громких ее подтверждений и жертв. Жертв в идеале нужно было избегать, но ни одна любовная история ее семьи без них не обходилась — из поколения в поколение Романовы страдали, как страдали и их возлюбленные. История рода знала лишь несколько исключений. Нике очень хотелось этим исключением стать. *** В середине сентября стало ощутимо холодать, а ясное небо все чаще и чаще застилалось темными тучами, несшими в себе переменчивые ливни. Ника куталась в бесконечное количество шалей, отказываясь принимать окончательный уход лета. Шел четвертый — последний — месяц мужниного отсутствия, и она запасалась тишиной, неиспорченной бесконечными разговорами о театрах и операх. Безрассудно, по мнению приехавшей в очередной раз матери, гуляла по саду одна, на долгие часы избавляясь от шума детской, музицировала, усаживая зачем-то Олли себе на колени, и читала дедовы дневники. Петр Федорович в личных записях не стеснялся никаких оборотов, и Нику то и дело пробирал откровенный хохот, а несколько немецких фраз она и вовсе заучила. Даже Миша, любимый младший брат, в пылу выражался скромнее. Уединение было, пусть и мнимое. Детей всегда можно было перепоручить гувернанткам, а дражайшую матушку она научилась игнорировать еще в самом нежном возрасте. Увещевания об осторожности и советы для родильного ложа проходили мимо Никиных ушей так же привычно, как и в двадцать лет. А когда в вечерней почте Ника обнаружила обещание Алексея Федоровича вскоре приехать, то и вовсе расцвела. Перспектива обсудить события провальной Восточной войны, которые после дедовых записей открылись ей с немного другого угла, со знающим человеком значительно поднимала ей настроение. — Как можно, — сухо произнесла Mamán, едва Сашу вывели из-за стола, — позволять себе такое в твоем положении. Ника сложила руки на большом животе и безразлично пожала плечами. Приличия стали волновать ее меньше всего ровно в тот момент, когда спустя несколько дней после свадьбы в театре граф послал корзину цветов одной из актрис. — Не вижу ничего предосудительного. Если желаете удостовериться в неправоте своих подозрений, то присоединитесь к нам с Алексеем Федоровичем вечером в библиотеке. Сомневаюсь, однако, что тема вас заинтересует. — Какой вздор! Ты еще Марию с собой возьми! Девочке нет еще и десяти лет, а она уже поколачивает брата! Ника не смогла сдержать улыбки. Мэри была самым прелестным ее ребенком и обещала вырасти в незаурядную женщину. За ее свободу еще придется побороться. — Сомневаюсь, что Мэри заинтересует Восточная война. Хотя не удивлюсь, если она пожелает воссоздать парочку сражений в детской. Развитое воображение, если не доводить до крайности, всегда считалось скорее положительной чертой. Матушка ей ничего не ответила, обожгла только взглядом, полным не то осуждения, не то разочарования, и удалилась с прямой спиной. Ника снова пожала плечами, в этот раз в пустоту, и сильнее закуталась в шаль. На последних сроках ей всегда хотелось самого простого человеческого тепла, но за неимением оного приходилось выкручиваться. Можно было попросить и Орлова посидеть с ней в обнимку несколько минут — он бы не отказал ей. Однако Алексей Федорович осчастливил себя молодой супругой пару лет назад, и Нике не хотелось расстраивать ее даже гипотетически. *** Вечер с Орловым проходил просто замечательно, несмотря на все старания Mamán показать свое неодобрение. Он привез ей письмо Ольги Александровны и милейшую миниатюру сына. Ника попросила как-нибудь привезти его сюда или договориться о встрече у самих Орловых — маленькому Саше по-прежнему не хватало общения с другими мальчиками. А потом они долго гуляли по саду и спорили. Алексей Федорович упорно ссылался на своего отца и дядьев, Ника цитировала дедов дневник, не сдаваясь под натиском безупречно аргументированных обоснований. Уже на веранде разговор зашел о смерти Петра Федоровича. Они оба замолчали, не желая озвучивать очевидного, и спор сам собой перетек куда-то в область пространных разговорах на расплывчатые темы. — Непонятым и обиженным легко быть, — бурчал Алексей Федорович в усы, к которым несмотря на моду не прикладывалась борода, — пробовать доказать свою правоту всяко сложнее. — Иногда собственное отличие слишком очевидно и сильно. Приходится либо ломать себя, либо бежать от тех, кто не понимает. — И все же, попытку надо предпринять. Сдаться просто так есть величайшая глупость. Никогда не знаешь, сколько похожих на тебя людей просто ждут, что кто-то заявит о себе. Ника неловко повернулась к нему, рассеяно поглаживая живот в попытках успокоить необычно активного сына. Пожалуйста, пусть это будет сын. — Это уже подвиг, требующий жертв. Никогда не знаешь, как много людей ополчаться против тебя, едва ты заявишь. Алексей Федорович отвел взгляд от вихря листьев, гоняемых по двору ветром, и впервые за вечер в его глазах искрилось понимание. У Ники вышибло весь воздух из легких. Знаешь ли ты, Алексей Федорович, что я говорю про себя? Готов ли ты простить мне эту трусость? Она сморгнула набежавшие слезы, хотя одна из них все равно предательски покатилась по щеке. — А если бы можно было уйти без последствий, Николина Павловна? — Орлов смотрел внимательно, готовый считать самое скрытое намерение ее души по одному только взгляду. Ника, наплевав на гипотетически расстроенную Ольгу Александровну, почти нежно провела ладонью по контуру его бледного лица, на котором полупрозрачные глаза смотрелись сейчас совсем дико. Орлов положил свою руку сверху, но отнял лишь для того, чтобы поцеловать кончики ее холодных пальцев. Нике никак не удавалось согреться. — Я бы воспользовалась этим шансом без раздумий. *** Через две недели на свет родился Константин, названный не матерью, но бабушкой. Через четыре недели брат Миша написал о нападении на ее мужа. Он скончался от последствий выстрела в одном из госпиталей Петербурга. Через восемь недель после памятного разговора с Алексеем Федоровичем Орловым Ника покинула пределы Российской империи. Надежда стать исключением в истории рода Романовых была сильна в ней как никогда.