Дыхание

--- Они с Сэмом встретили ее во время охоты. Виргиния, округ Чарльз-Сити, дом с призраками. Они как раз направлялись в архив, когда она подошла к ним. Знала, кто они. Знала Бобби. Элен. Катала на темно-бирюзовом Додж Чарджер. Смотрела прямо в глаза, не отводя кокетливо взгляд. И не собиралась оставлять это дело им. Пока она болтала с Сэмом, он отошел в сторону, позвонил Бобби. Тот знал ее. Говорил о ней хорошо. Добавил, хмыкнув, что им с Сэмом будет полезно пообщаться с кем-то еще. Очешуенно. Но ладно. Ладно. Она оказалась отличным партнером. Профессиональной. Веселой. И они разобрались со всем быстро и без проблем. Третья пара знающих свое дело рук была в самый раз. А когда она прощалась с ними, упаковываясь в свой Додж, Сэмми попросил у нее номер. На всякий. Она улыбнулась. Продиктовала. Он записал его в свой телефон. Она махнула рукой. Уехала. Сэм складывал их барахло в багажник. Семейство призраков больше не пугало очередных обитателей старого дома. А он все стоял и пытался придушить иррациональное желание сорваться вслед за Доджем. Обогнать, прижать к обочине. Выйти из Импалы, рвануть на себя дверь ее машины… дальше он додумать не успел, потому что его окликнул Сэм. Он хмуро рулил, вполуха слушая Сэмми и пытаясь понять, какого хера с ним происходит. Его внутренние тормоза всегда работали без сбоев. Он мог отделить от себя бешенство. Отделить ярость. Чтобы ничего не мешало охоте. И, кто бы что о нем ни думал, он всегда знал, как и с кем проводить время. Чтобы не было проблем. Никаких постоянных знакомств. Вечер, два. Никакой лишней информации. Ничего большего. Но он увидел ее — и система дала сбой. Этот взгляд глаза в глаза, это ощущение… его ни с чем нельзя было спутать. Когда смотришь — и знаешь, что может быть. И как может быть. Оказалось, достаточно взгляда. Предчувствия. Чтобы перемутить то, что работало годами. И он был уверен, что она тоже знала. Что если он сейчас высадит Сэмми, развернется и поедет за ней — слова им не понадобятся. Когда они добрались до гостиницы, он уже успел ощутимо озвереть от постоянного обсасывания одних и тех же мыслей. Хорошенькая администратор на стойке приема гостей игриво улыбалась и поглядывала на него, но к его искреннему бешенству выяснилось, что перспективы стандартного вечера пятницы не помогли выкинуть ее из головы. Наоборот. Он всем хребтом ощутил разницу. Пока Сэм бродил по номеру и раскладывался, он рухнул навзничь на кровать. Накрыл голову подушкой. Он не хотел поддаваться. Ему все это не было нужно. Это могло здорово осложнить ему жизнь. Учитывая то, сколько на нем всегда висело. И сколько всегда нужно было сделать. К тому же, она была охотницей. Со всеми вытекающими. Но это ощущение от нее… …какая же херня. Он перевернулся. Гостиничные простыни были чистыми, но синтетическими, душными. Хотя раньше ему это не мешало. Он перекатился обратно на спину. Куда он лез. Зачем ему это. Оно не для его жизни. Его работа была вскрывать глотки, убивать. Хотя именно это он делал лучше всех на целой гребаной планете. Потому что уже давно сбился со счета висящих на нем смертей. Сэмми ушел в ванну. Надолго. Секунды складывались в минуты. Минуты накладывались одна на другую. И ничего не отделяло его от телефона с ее номером. Из всей скудоумной херни, которая когда-либо приходила ему в голову, эта была бы самой тупой. Он мрачно напомнил себе об этом еще раз. А потом, не до конца веря в то, что все-таки делает это, протянул руку и взял телефон Сэма. И забил себе ее номер. Еще минут через пять, окончательно признавая, что его гребаные тормоза нихера больше не работали, он написал ей. Ничего особенного. Так, выпить в баре. А она ответила. Сразу же. Написала адрес. Мотель. Недалеко. Он оставил Сэма спать, а может и развлекаться с горами книг и бумаг, это как у него будет настроение, и поехал. --- Ее номер был последним в редкой цепочке красных входных дверей, разделенных живой изгородью и небольшими газонами. Сразу за ним начинался лес, из-за которого на город уже наваливался вечер. Он припарковался рядом с Доджем. Вылез из машины. Огляделся. Опасности в воздухе не ощущалось. Зашагал ко входу. Дверь распахнулась до того, как успел пройти половину бетонной дорожки между кустами. Она стояла на пороге. Белая майка, джинсы. Амулет на тонком шнурке, перечеркивающем шею. Из глубины номера был слышен шум воды. Он поднял бровь. — Датчик движения, — улыбнулась ему она. — Неплохо, — ухмыльнулся он. — Заходи! Она повернулась, и он ухмыльнулся еще раз, увидев за ее спиной торчащий из-за пояса джинсов пистолет. Она бросила его на стол. Вслед за ним полетел нож. — Располагайся, — махнула она ему и скрылась за расписанной чем-то абстрактным панелью, скрывающей вход в ванную комнату. — А если это не я? — с интересом спросил он вслед. — Ловушка для демонов под ковриком и заклинание на вход, — крикнула она сквозь шум воды. — Мне нужно это заклинание, — пробормотал он. — Я напишу тебе, — донеслось из ванной. Он закрыл дверь. Огляделся. Сумка с оружием у кресла. Старая толстая записная книжка в кожаном переплете на столе. Рядом — открытый ноутбук с ярко-оранжевым уведомлением от датчика движения. Плотные шторы задернуты. Тонкая лента подсветки в изголовье кровати светилась бледно-желтым. — Ну а если это не я? — услышал он. Он снова ухмыльнулся и демонстративно достал пистолет. Потом второй. Положил на стол. Бросил рядом несколько ножей. Она засмеялась, подошла. Выдернула еще один нож из-за наполовину расшнурованного ботинка. Положила сверху. Он пожал плечами и достал пару оставшихся своих. — Неплохо, совсем неплохо, — улыбнулась она. И она была совсем рядом. Так близко, что он мог ощутить тепло ее тела. Почувствовать аромат ее кожи — легкий, свежий, чуть медвяный. С улицы доносился шум машин. Вдалеке хлопнула дверь. Но все за пределами этого номера шаг за шагом теряло значение, потому что она смотрела на него. А он смотрел на нее. Не отрываясь. На темнеющие с каждой секундой серые глаза. На выгоревшие на солнце кончики ресниц. На распахнувшиеся под его взглядом губы. Он протянул руку и отодвинул влажные волосы с ее лица. Ее пальцы скользнули под его куртку, пробежались вверх и вниз. Его ладонь плотно легла на шероховатую кромку ее джинсов. Он притянул ее к себе, и она выгнулась ему навстречу. — Кажется, мы никуда не пойдем, — мурлыкнула она. — Нет, — ответил он, наклоняясь к ее губам, — не пойдем. И сразу стало жарко, тесно. Он вытряхнул ее из такой ненужной маечки. Она нетерпеливо стащила с него куртку, рубашку, потянула вверх футболку. Он торопливо вывернулся из нее и снова с силой вжал ее в себя. И она прильнула к нему, подставляя ему свои мягкие, нежные губы. Вкусно раскрывающиеся ему навстречу. Подставляя ему свою шею и что-то дурманяще мурча ему на ухо, пока он покрывал ее жадными, жесткими поцелуями. Ее пальцы плотно и жарко скользили по его спине. Он почти зарычал, когда ее узкая ладонь прокатилась по обнаженной коже его поясницы. Резко подхватил ее под бедра. Сжимая. Вскидывая выше. Так, чтобы он мог оттянуть зубами тонкую невесомость белья и попробовать на вкус светлый бархат ее груди. Услышать ее рваный, срывающийся стон. Почувствовать, как она изгибается в его руках, прижимается к нему. А потом сделать два шага до кровати. И рухнуть в нее, целуясь с ней. Он скользил губами по ее телу, а она дрожала и выгибалась под ним, кружила тонкими пальцами по его плечам. Оглаживая, впиваясь ногтями. Он притянул ее еще ближе. Проскальзывая ладонью в жаркую выемку джинсов на ее пояснице. Она рвано выдохнула ему в шею и чуть прикусила его ухо. А потом он все-таки зарычал, потому что ее пальцы пробрались между ними, потянули плотную ткань, расстегивая болты его джинсов, и сомкнулись прямо вокруг него — нежно, требовательно, ласкающе. Вылезти из остатков гребаной одежды. Не отрывая взгляда. От нее. Растрепанной. Задыхающейся. С сияющими глазами. С зацелованными губами. Стягивающей с себя джинсы. Прерывисто шепчущей: «Иди… иди сюда…». На секунду замирая над ней. И наконец-то накрывая ее собой. Она всхлипнула и выгнулась под ним. Вскинула бедра ему навстречу. Обхватила его ногами. Он поймал ее губы. Такие вкусные. Так упоительно выстанывающие что-то прямо ему в рот. Ее пальцы цеплялись за его истекающую потом спину. Ее зубы сладко прихватывали его плечи. Она прижималась к нему все теснее, все ближе, жарко встречая каждое его движение. Дрожа. Задыхаясь. Кусая губы. Ускоряя терпкую волну, раскатывающуюся вниз по его хребту. Начиная пульсировать вокруг него. Заставляя его двигаться все сильнее, все глубже. Врезаясь в нее. Горячую. Влажную. Стискивающую его так сильно, что его вышвырнуло из реальности почти сразу вслед за ней. Он обнаружил себя тяжело уткнувшимся в сладкий изгиб ее шеи. Ее руки все еще обнимали его плечи. Ее ноги все еще были закинуты на его поясницу. И она протестующе захныкала, когда он, собравшись с силами, откатился в сторону. Он притянул ее к себе. Она — уже ленивая, томная — вытянулась вдоль него, притерлась носом к его ключице, положила руку ему на грудь. Он погладил ее предплечье. Провел кончиками пальцев по ее запястью. — Ты ужинал? — спросила она. — Нет, — машинально ответил он. — Я заказала пиццу, — мурлыкнула она, — и ее привезут через, — она сплела с ним пальцы, подняла его руку и посмотрела на часы, — пять минут. — Очешуенно, — он чуть не расхохотался. — У меня в машине пиво, я захватил по дороге. И они валялись. Ели пиццу — пару больших тройных пепперони с двойным сыром и маринованными огурчиками — и пили пиво. Смотрели телек. Очередную серию «Доктор Секси». Начало бейсбольного сезона. Смеялись. И он снова целовал ее губы, и она снова жадно и упоительно выгибалась под ним… …а потом позвонил Сэмми. Сначала ему. Потом ей. С ним связались владельцы дома. Один из призраков остался. И вел себя хуже обычного. Нужно было ехать. --- Когда они с Сэмом подъехали, она была уже на месте, стояла на лужайке перед домом и разговаривала с выдернутыми из постели владельцами — он, она, пара детей, кот на руках одного из них. — Там еще дедуля! — крикнула она, когда они вылезли из машины. — Он редко появлялся, они про него забыли! Могилы тут точно нет, все вскрывали, когда клали трубы и газон! Вещи тоже все новые, полный ремонт! Ничего старого не осталось! Дом за ее спиной трясся от ярости, хлопая дверями и ставнями. Судя по всему, энергично уничтожая новый ремонт. — Оставайся с ними! — заорал он. — Мы на кладбище! Дедуля. Как они пропустили гребаного дедулю?! Который теперь был совершенно не в восторге от пропажи всего его призрачного семейства. И ремонта дома, конечно же. — Нахера покупать двухсотлетние дома, в которых кто только не жил, — ворчал он, роясь в кладбищенском архиве. — Где теперь искать этого старого хрыча? — Ну уж в семейном склепе его точно не было… Сэм, как и дедуля, был не в восторге. Но сдержанно. В отличие от дедули, в щепки разносящего в этот момент свой собственный бывший дом. — Есть! — взревел он, вытаскивая самый старый, самый ободранный листок в стопке. — Под полом! — он сунул пожелтевшую бумагу Сэму. — «…основатель рода лежит в основании родового склепа…» — начал читать Сэм, когда у него зазвонил телефон. — Да! — Если вы еще не копаете, то хорошо бы начать, — услышал он ее голос на фоне глухих ударов и звука бьющейся посуды. — Дед реально решительный, — свист металла, рассекающего воздух. — Что у вас происходит? — настороженно спросил Сэм. — Флаффи! — рявкнула она, — Они не удержали Флаффи! Кошка тиканула в дом, ребенок дернул за ней, я за ним, дед захлопнул дверь — и вот мы здесь. Твою ж налево! Сзади стой! За мной! — звук выстрела. Он зарычал и рванул наружу. Им нужен был лом. Или кувалда. Хрена с два они просто так вскроют плиты пола. — Мы нашли его, — торопливо говорил в трубку Сэм, бегущий с ним плечом к плечу. — Сейчас, сейчас… Двери старого склепа отбросило в стороны от его пинка. Истертый гранитный камень протестующе загудел под их ударами. Поднимать гребаное надгробие оказалось херовее, чем раскапывать десяток могил. Но дедуля был на месте. — Очешуенно, — сказал он, посыпая солью и поджигая кости деда. — Будем надеяться, он комплектный. Сэм набрал ее номер: — Мы — все. — Очень вовремя, — выдохнули с той стороны. — Надо как-то в следующий раз считать их по головам, — из телефона послышался шорох, взволнованные голоса, вскрики. — Вы бы подъехали, — продолжила она, — они хотят сказать вам спасибо. Объятья, объятья. Благодарности. Увесистая пачка денег. Для разнообразия. Когда они наконец вышли на улицу, было уже совсем светло. — Вечером посидим? — предложил Сэм. — Рядом с нами есть хороший бар. И сегодня мы еще здесь. — Почему нет, — улыбнулась она. — Почему нет, — проворчал он. --- В баре было шумно и людно. Они успели взять по пиву, а он лично даже закинуться парой шотов, когда Сэм толкнул его в бок. Он повернулся… и вся его кровь рванула нахер наружу. Она пробиралась к ним через толпу. С распущенными волосами. С запястьями, укрытыми множеством тонких серебристых браслетов. В черном платье, заканчивающемся на ладонь выше колена. Обтягивающем ее так, словно это была вторая кожа. — Прекрасно выглядишь, — сказал Сэмми. — Очешуительно, — добавил он. — Спасибо, — улыбнулась она. Они говорили про охоту. Про бейсбол. Про машины. Она даже расспрашивала Сэма о Стэнфорде, тот с удовольствием рассказывал. И все это время его колено периодически касалось ее жаркого бедра под столом. Вызывая совершенно неуместные мысли о том, как эти ноги были обернуты вокруг его поясницы. А потом ее щиколотка проехалась по его голени. Вверх — и вниз. Он тяжело прищурился на нее. А она просто легонько прикусила нижнюю губу и сделала это снова. И снова. Отправив его в персональный ад. Поэтому, как только Сэмми отвернулся к меню, написанному мелом над барной стойкой, он, глядя ей прямо в глаза, накрыл ее ладонь своей и плотно прокатился большим пальцем по ее запястью. Она рвано вдохнула. Ее глаза были почти темными. Он знал, о чем она думала. Потому что он думал о том же самом. Потому что с ней его тормоза снова и снова давали сбой. Перевалило за полночь. Сэм предложил собираться. И, когда они протискивались к выходу в этой шумной тесноте, она выгнулась и притерлась к нему так плотно, так жарко, что он сам не знал, как не схватил ее на месте и не поволок куда-нибудь за угол. Но он тут же поймал ее талию и на долю секунды многообещающе скользнул ладонью вниз, к жаркой выемке между ее бедер. А потом мягко провел ладонью по ее животу, ловя ее сбившееся дыхание. На прощание она, встав на цыпочки, обняла Сэма. Быстро обняла его самого, проскользнув ладонью под футболку и слегка царапнув ногтями кожу его поясницы. Уехала на своем Додже, оставляя его наедине с кипящими мыслями. Выжидать разумный период времени, прежде чем втопить в направлении ее мотеля. --- Он не стал стучать. Просто открыл дверь — и чуть не рехнулся окончательно. В номере был полумрак, светился только экран телевизора. Она валялась поперек кровати, переключая каналы и беззаботно болтая в воздухе голыми ногами. Браслеты были на месте, платье — нет. — Не боишься оставлять дверь открытой? — спросил он, хищно ее рассматривая и неторопливо стаскивая куртку, ботинки. Футболку. Она повернула к нему голову и влажно прикусила нижнюю губу. Точно также как тогда, в баре. — Я изменила заклинание на вход, — мурлыкнула она. — Сейчас сюда может войти только тот, кого я жду. А тебя я не боюсь. — Зря. Он поймал в воздухе ее тонкую щиколотку и дернул ее на себя. Она весело взвизгнула, проскальзывая к нему по гладкому сатину простыней. Перевернулась на спину, подсекла его под колени, и он рухнул на нее сверху, едва успев подставить руку. — Я думала о тебе, — шепнула она ему на ухо, обвивая его плечи. Ее браслеты приглушенно зазвенели. — Наверняка что-то неприличное, — проворчал он, оглаживая ее тело, подхватывая ее бедро и закидывая его повыше. — Исключительно, — сообщила она, прокладывая плотную дорожку из поцелуев по линии его челюсти, спускаясь на шею, прикусывая его ключицу. — Это хорошо, — ухмыльнулся он. Его губы уже были на ее груди. Нежно прихватывая. Лаская. Его ладонь уже была внизу, между ее бедер. Подушечки его пальцев уже окунулись в горячий и тесный шелковистый жар. Вырывая у нее стоны. Вскрики. Но тут ее ладони быстро и туго пролетели вверх и вниз по его телу, она прижалась к нему сильнее и потянула его за собой. Переворачиваясь. Оказываясь на нем сверху. Приникая к нему грудью. Скользя по нему всем телом. Откидываясь вверх. Притираясь к его джинсам. Двигая бедрами вперед и назад. Дразня. Обещая. — Нарываешься, — прищурился на нее он, стискивая ее талию, пробегая пальцами по ее спине. — Нарываюсь, — довольно согласилась она, наклоняясь к его губам. — Еще как. Одним резким движением он подмял ее под себя. Вцепился в ее губы. Прокатился ладонями по телу, чувствуя, как она дрожит и плавится под его руками. Обнаружил ее пальцы лихорадочно расстегивающими его джинсы. А потом скользнул в нее. Тугую. Выгибающуюся под ним. Забросил ее ногу на свой локоть, ловя ее рваный стон своим ртом. Двигаясь жарко. Сильно. Истекая потом. И пожирая глазами ее. Расстилающуюся. Кусающую губы. Задыхающуюся. А потом вываливаясь вместе с ней в раскаленную пустоту. --- Листались дни, недели. Он писал. Она писала. Иногда они встречались. То быстро, жадно, торопливо. То оставляя себе время. Что в этом было — он не знал. Не хотел знать. Знал только, что когда они закрывали за собой дверь в номер или захлопывали дверь машины, это становилось их личной территорией. И на этой территории он мог позволить себе принять немного несвойственной его обычной жизни нежности. Разрешить ей струиться по его телу, целовать его шрамы и даже пару раз зашивать те места, где будут новые шрамы, тереться носом о его нос и говорить «а ты знаешь, что у тебя есть веснушки». На этой территории он мог позволить себе подарить немного такой почти забытой им штуки, как ласка. Вычерчивать на ее коже круги подушечками пальцев. Зарываться в ее волосы. Целовать ее вздымающиеся ребра. Говорить. Смеяться. Дышать. Он и не хотел обсуждать это ни с кем. Ни как, ни зачем, ни почему. Он усердно оставлял открытым сайт с горячими азиаточками на ноутбуке Сэмми. Демонстративно листал порнушку в магазине. Флиртовал. И считал себя дохера каким конспиратором до тех пор, пока Бобби однажды не сказал ему: — Будешь встречаться с ней, забери травы, которые она для меня собрала. Неохота ехать. От неожиданности он нихера не нашелся, что ответить. Бобби только закатил на него глаза и проворчал: — Вербена. Ты пахнешь вербеной. Когда возвращаешься от нее. Он быстро оглянулся на засевшего за ноутбуком Сэма. — Конечно, он не знает, — буркнул Бобби. — Он же балбес. Как и ты, — он немного помолчал. — Но тебе это полезно. Да и ей тоже. Когда он сказал ей, что Бобби знает, она только засмеялась и ответила, что это неудивительно, потому что Бобби знает все. И всучила ему мешок с высушенной травой и наполненными темной жижей склянками. А потом все это стало неважно, потому что она прильнула к нему всем телом, он стащил с нее штаны, она расстегнула его джинсы и все, кроме ее дрожащих губ, рваных всхлипов и изгибающегося в его руках тела, потеряло значение. --- По молчаливому согласию они избегали пересекаться по работе. Но однажды их с Сэмом попросили приехать на зачистку большого гнезда вампиров. Собирали группу. Обзванивали всех, кто мог оказаться поблизости. Он не хотел участвовать. Не доверял людям вообще и охотникам в частности. Но Сэмми считал, что нужно помочь, поэтому он согласился. И они поехали. И он только мрачно сжал челюсти, увидев темно-бирюзовый Додж Чарджер среди машин съехавшихся охотников. Она обняла Сэма. Обняла его. Весело сказала, что она в группе, которая идет с левой стороны. Он кивнул. Значит, они пойдут с правой. И именно там оказался никому не известный гребаный нижний этаж, на который они с Сэмом нахер и провалились сквозь полусгнивший пол. Он — матеря все, на чем свет стоит. Сэм — нет, конечно же. И внизу этих ублюдков было еще больше. Он снова и снова бил наотмашь, уклонялся, разворачивался, сносил головы. Тесаки в его руках были скользкими от заливающей их крови. Пока еще чужой крови. А может и своей, хер его знает. А потом Сэма отбросили от него. И Сэмми влетел спиной в стену, ударился головой о железную подпорку, осел на пол. Он взревел, кромсая на куски все попадающиеся ему части тел, прокладывая дорогу к Сэму, но откуда-то снизу повалили еще вампиры, шансов продержаться хоть сколько-то было все меньше… …и в эту секунду прямо перед ним в дыру в полу спрыгнула она. И орать ей «твою мать, куда?!» было поздно. Доли секунды ей хватило, чтобы оценить обстановку. Она посмотрела ему в глаза, и он увидел в ее взгляде отчаяние. Еще бы. Ее губы чуть изогнулись, почти как в улыбке, она сжала кулаки… и из ее груди по всему телу разлился яркий, чистый голубой огонь, а с кончиков пальцев сорвались крохотные молнии. Наверху все еще шла зачистка, он слышал удары, звуки драки, падающих тел и катящихся по полу голов. Но вокруг них сразу стало тихо. Вампиры застыли так, как их настигли ее молнии. Сэм лежал без сознания. Он, не отрываясь, смотрел на нее. И злость разматывалась по его нервам, как по проводам, захватывая клетку за клеткой. — Это временно, — ее волосы и пальцы все еще немного светились голубым. — Головы. Головы, — быстро сказала она и снесла голову ближайшему к ней вампиру. Затолкав как можно дальше холодную ярость, взрывавшую его мозг, он начал делать то, что должен. Что умел. Убивать. И только когда вокруг них остались только трупы, он развернулся к ней. С трудом сдерживаясь. — Что ты такое? — сквозь бешенство спросил он. — Не говори, сам знаю. Ведьма. Ты — ведьма. Она молча и виновато смотрела на него. Свет вокруг нее потух. Она выглядела серой и уставшей. Будто бы еле стояла на ногах. Нерешительно улыбнулась. — Пойдем, — сказала она. — Я помогу тебе вытащить Сэма. Злость, ярость окончательно сдавили его глотку мертвой хваткой. Рефлексы, отточенные годами и когда-то необратимо превратившие его в машину для убийства, требовали уничтожить ее на месте. — Если, — наконец-то выдавил он. — Ты. Сейчас. Не уйдешь… — Ладно, — сказала она. — Ладно. Ее шаги вверх по боковой лестнице. Жесткий свист металла. Падение тела. Она кому-то отрубила голову. Тишина. Он остался один. --- В тот день он больше не видел ни ее, ни Додж Чарджер. Только пустое место на парковке возле места сбора. Они не остались отмечать успешный налет на гнездо, но он разжился бутылкой бурбона. И к моменту, когда они вернулись к Бобби, он уже дохера им залился. Сэм что-то там трепался всю дорогу — похоже, удары по голове усиливали его разговорчивость, он отвечал междометиями. Сложно говорить с намертво сжатым горлом. Бобби нашелся на заднем дворе, ковыряющимся под капотом пикапа. Он подошел. Прислонился к переднему крылу. Положил ладонь на успокоительный холод металла. — Дай ключ на десять, — буркнул Бобби. Он наклонился, порылся в ящике с инструментами, сунул ему ключ. Прихватил еще восьмой и тринадцатый. На случай, если Бобби решит снять капот. Крутил их в руках. — Как все прошло? — голос Бобби из-под капота F-150 звучал как из дубовой бочки для выдержки бурбона. — Очешуенно. — Ну и ладно. Тринадцатый дай мне. Он дал ему тринадцатый. Молча выудил из ящика съемник клипс, плоскую отвертку. — Что? — наконец не выдержал Бобби, высовываясь из-под капота. И тогда он вытолкнул из себя: — Ты знал, что она — ведьма? — Конечно, — фыркнул тот. — Что ты так смотришь на меня? Я нашел ее, я и приглядывал за ней. Кто-то же должен был это делать. Он отвернулся. Металл крыла нагрелся от тепла его ладони. Он передвинул руку дальше. Прищурился на падающее за горизонт солнце. — Ты мог сказать. — Это ваши дела, я в них не лезу. Глухой скрежет гаечного ключа. Сухой треск накидушки. Не дожидаясь просьбы, он протянул под капот отвертку. Тень от старого сарая почти доползла до его ног. — Она ведьма, Бобби. Ведьма. Это… Дальше слов не было. Что он мог сказать? Что это неправильно? Ненормально? Вопреки всему, чем всю жизнь жил он. Его отец. Сам Бобби. — Да насрать! — рявкнул Бобби. — Как думаешь, как поступают некоторые родители, когда обнаруживают, что их ребенок не такой, как все? — с нажимом спросил он. Он молчал. Потому что знал. Возможно, лучше других. — Спроси себя два раза, но ты угадаешь с первого. Я нашел ее… считай, ребенком. Она не знала, что с ней. Не понимала, почему родители отказались от нее. Видела всякое. Но ей не приходило в голову обратиться ко злу. Он посмотрел на последние отблески солнца. Оттолкнулся от машины, дошел до выключателя. Ткнул пальцем. Над ними загорелся светильник в металлическом колпаке. Взял переноску, воткнул в розетку. Вернулся обратно, отматывая шнур. Повесил лампочку на открытый капот. Увидел ржавчину на болтах. Достал из ящика WD-40. Аккуратно побрызгал на головки. Накинул ключ, начал отвинчивать болты. Бобби вздохнул и тяжело посмотрел на него: — Ты хоть представляешь, что такое природная ведьма, мальчик? Родиться такой, не выбирать. Как думаешь, сколько существует природных ведьм? И сколько из них не заключает договор с тьмой? Ты вообще понимаешь уровень ее доверия, если она открылась тебе? Об этом никто не знает. Никто. Да, если бы кто-то из охотников узнал об этом, с большей вероятностью это был бы конец. И ее, и Бобби. Он не забыл, как пытались уничтожить Сэма. Да хер знает, как отреагировал бы он сам. До всего. Как отреагировал бы отец. Если бы узнал, с кем он связался. Он хмыкнул про себя, представив его взбешенное лицо — сначала младший сын крутил шашни с демоницей, теперь старший нашел себе ведьму. Нужно было убрать хомуты. Он наклонился за пассатижами. Прихватил крестовую отвертку. — Сними куртку, говорю! — гаркнул ему на ухо Бобби, который все это время, похоже, что-то ему втолковывал. — Сними куртку! Он неохотно стащил ее. Отдал Бобби. Тот вывернул воротник сзади и ткнул его в метку — совсем небольшой знак причудливой формы. Почти такого же цвета, как куртка. — Знаешь, что это? Знаешь, почему тебя никогда серьезно не ранили в этой куртке? Знаешь, чего ей стоит поддерживать ее силу? Ей не обратиться к тьме, чтобы взять взаймы. Ей не обратиться к свету, там на нас похер. Поэтому она отдает свои собственные силы. Каждый раз. Бобби сунул ему куртку обратно: — И если ты не совсем идиот, — он отобрал у него все инструменты, — ты сейчас поедешь к ней. --- Он ехал по петляющей лесной дороге. На торпеде лежала бумажка с адресом. «Скорее всего, ты найдешь ее здесь. Если захочешь», — сказал ему Бобби тем вечером. И затолкал ему в карман эту гребаную бумажку. Конечно, он не поехал. Потому что зачем ему ехать. Поговорить? Убить? Ну и потому что он пил. Крушил кувалдой машины на заднем дворе Бобби. Не отвечал на вопросы Сэмми. И пил. Он всегда пил, но эти несколько дней — особенно. Пил. И думал. Больше, чем когда-либо. Он мог бы догадаться раньше. Да он мог бы догадаться сразу. Эти ее херовы заклинания. Эти ее херовы травы. Ворожба. Это все была ее гребаная ворожба. Она постоянно подсовывала ему какие-то амулетики, защитные мешочки, заговоры. Для него, для Сэма. Сбивающие со следа оборотня, отвращающие обоняние вампира, не дающие перевертышу снять твой облик. Специальные сборы для Бобби. Но остальное, остальное… то, что было между ними… Ворожба. Или нет. Даже если и нет. Даже если похер, что она ведьма. Хотя он уже точно знал, что похер. Отец мог восстать из мертвых и надрать ему зад, и он даже с удовольствием посмотрел бы, как он попытается. Потому что ему было похер. Но все между ними зашло слишком далеко. Гораздо дальше, чем он мог себе позволить. И в какой-то день он встал — и поехал. Не до конца зная, зачем. В конце дороги показался старый дом. Возле него стоял Додж. Он остановил свою Импалу рядом. И просто сидел внутри, глядя на покрытую старой краской веранду. Время перестало существовать. Остались только он, машина и эта веранда. И Джим Бим. Стемнело. В доме загорелся тусклый желтый свет. Дверь открылась, в проеме показалась она. Потухшая, исхудавшая. В одной рубашке. С голыми ногами, кажущимися бесконечными в полутьме. Замерла, глядя на него. Потом, словно решив что-то для себя, стерла какой-то знак с косяка и ушла внутрь, оставив дверь приоткрытой. Она оставляла ему выбор. Но он его не видел. Неизбежность. Это ощущалось как гребаная неизбежность. Он залил в себя остатки бурбона и вылез из машины. Без своего собственного участия. Его ноги сами прошли по дорожке к веранде. Его глаза сами зафиксировали кружево неизвестных ему символов, покрывающих дверные косяки. Его рука сама захлопнула за ним дверь. Она была на кухне. Стояла, обхватив руками плечи. И смотрела на него. Пьяного. Злого. А он смотрел на нее. На заплаканные глаза. На выступающие косточки запястий. Поднял кулак с зажатой в нем курткой: — Зачем ты это сделала? — Защитить тебя, — прошептала она. — Я не боюсь. — Я боюсь, — сказала она еще тише. Он сжал челюсти: — Не нужно. Она промолчала. — Мне это не нужно, — еще жестче, злее выговорил он. Она отшатнулась так, будто он ее ударил. — Ладно, — еле слышно произнесла она. — Ладно. Подошла. Сделала легкий жест — и что-то невесомое слетело с его куртки. Хотела протиснуться мимо него к лестнице на второй этаж, но он резко поднял руку, не давая ей пройти. Она замерла. Он тоже застыл на одно бесконечно долгое мгновение. Вбирая в себя шероховатость старого, растрескавшегося дерева стены под его ладонью. Оставшийся в воздухе дымно-фруктовый аромат сваренного днем кофе. Ее дыхание в нескольких дюймах от него. Пытаясь уместить в себя неожиданное осознание того, насколько глубоко она прокралась внутрь него. Тихо. Незаметно. День за днем отдавая ему свое тепло. И он с ним сжился, сам того не зная. И все это время он был не настолько мертв внутри, как ему всегда казалось. Он уставился в черноту за окном. — Я не могу… позволить себе… — наконец выдавил он из себя. — Я не прошу, — тихо сказала она. — …позволить себе привязанность, — с трудом договорил он. — Я ее не жду, — ее голос был легким шелестом, почти на грани слышимости. — Мне некуда… просто некуда… что-то… еще. — Мне не нужно что-то еще. — Если кто-то придет… к тебе… из-за меня… — …но никто не пройдет к тебе через меня, — очень тихо, но очень твердо ответила она. Он молчал. На стене тикали часы. На небо выкатывалась луна. А они стояли. Почти вплотную. Секунда за секундой. Она нерешительно двинулась назад, но его вторая рука — сама по себе, безо всякого его участия, — взлетела вверх и уперлась в стену за ее спиной. Отсекая любое ее движение. Теперь он смотрел на нее в упор. Не в силах оторваться. Она подняла глаза. И он наткнулся на тоскливую боль. Отчаяние. И что-то еще. Чему у него не было названия. Похоже, она тоже что-то увидела в его глазах. Потому что она расплакалась. Подняла руку. Осторожно провела пальцами по его скуле. Бережно. Будто гладя дикого зверя. Все его тело рванулось к ней, но вместо этого он только мягко прижался к ее губам. Она ответила. Изо всех сил стиснула его плечи. Он поцеловал ее еще раз. Нащупывая внутри то самое. Возвращающее возможность говорить. Дышать. — Ты голодный? — наконец спросила она. — Да, — ответил он. — Да. --- И все было почти как раньше. Он писал. Она писала. Иногда они встречались. Захлопывая за собой дверь его машины. Или ее номера. Как и не было этого чего-то. На грани. Она говорила, что он может приехать в любое время. Когда он захочет. Когда ему будет нужно. Что дом его пустит. Но он никогда не приезжал. Будто вместе с ним могло проникнуть что-то лишнее. Дурное. Гребаная преследующая их семью чума. Пока по дороге из херовой перди в херову пердь — так-то Южную Дакоту, к Бобби, где он оставил Сэмми — он не оказался совсем рядом. И был настолько смертельно усталым, грязным, насквозь пропитавшимся своей и чужой кровью, что ему не сдал бы номер ни один мотель, что он решился. Просто приехать. Просто упасть. Поэтому он свернул один раз. Другой. И еще несколько. Пока не оказался на петляющей лесной дороге. Доджа перед домом не было. Но он встал не на его место, а туда же, где парковался до этого. Вытащил дорожную сумку. Огляделся. Подошел к веранде. Потянул дверь. Перешагнул порог, ощутив невесомый толчок магии. И за закрывшейся дверью встретился со спокойной тишиной. С легким ароматом кофе. С отделенностью от внешнего мира. Дом был сверху донизу укутан вязью известных и неизвестных ему защитных символов, вплетенных в узоры на стенах, в рисунок ковра на полу в гостиной, закрывающих вход для любых существ. По ее словам попасть внутрь без разрешения было можно только полностью вскрыв защиту и разрушив структуру самого дома. Идеальное убежище. Похожее на дом Бобби. Только без батарей пустых бутылок и с другими книгами. На кухонном столе лежал сложенный пополам листок бумаги. Он развернул его. Легкий, летящий почерк. «Спагетти с мясными шариками в холодильнике. Не ешь холодным, подогрей». Он открыл холодильник. Стеклянный контейнер стоял на средней полке. Рядом с ним на тарелке, укрытый прозрачной пластиковой крышкой, лежал кусок торта. Под ребрами стало тесно. Он сжал записку в кулаке. Не в состоянии сложить в одну реальность себя. Мокрого, грязного. Нечеловечески усталого. Со сбитыми, окровавленными костяшками пальцев. Себя. И спагетти в холодильнике. Краем глаза он увидел в мусорке еще листки бумаги. Такие же. Она ждала его. Каждый день. Он хотел рухнуть на диван в гостиной. Но почему-то поднялся на второй этаж. И, кое-как стащив рубашку, свалился на кровать в спальне. Намертво вырубился. В какой-то момент среди этой черной усталости появилось что-то теплое, до боли знакомое. Но он не смог вынырнуть на поверхность. Только автоматически подгреб это теплое поближе к себе. А утром обнаружил ее, обнимающую его плечо. Дышащую с ним в такт. На улице шел дождь. Свинцовые облака катили по верхушкам сосен. Капли барабанили в стекло. А он лежал и слушал ее дыхание. На минуту разрешив себе забыть о том, кто он. Что он. Что ждет его за пределами этого дома. Позволив себе забыть о долге. Ненадолго стать нормальным живым человеком. Когда время вышло, он осторожно поднялся, стараясь не разбудить ее. Пошел в душ. Опустил голову. Уперся ладонями в стену. Так, чтобы сильные струи воды падали ему на загривок. Закрыл глаза. Он уже не спрашивал себя, почему должен именно он. Он уже свыкся с мыслью, что его жизнь отличается от жизни не только других людей, но и других охотников. После всего, что он видел, делал, на что шел, в нем осталось совсем мало человеческого. И он не ждал ничего. Может быть только небольшую передышку. Позади раздался легкий шорох. До него дотянулся свежий, чуть медвяный аромат. Ласковое тело прижалось к нему сзади. Тонкие пальцы заскользили по его груди. — Привет, — шепнула она ему на ухо. — Привет, — отозвался он. Ее пальцы мягко спустились чуть ниже. Чуть сжимаясь, остановились на мышцах живота. Снова давая ему возможность выбирать. И он разрешил себе пожить еще немного. Совсем чуть-чуть. Поэтому он накрыл ладонью ее пальцы. Потянул вверх. Поднес к губам. Она обвилась вокруг него, проскользнула вперед. Поцеловала его. Легко. Влажно. Пробежалась пальцами по его плечам. Двинулась вниз. Опускаясь вместе с движением своих рук. Своих губ. Мягко покрывая его поцелуями. А потом он сжал кулак, потому что она опустилась в самый низ. И не удержался от глухого стона, потому что она вобрала его в себя. Заскользила губами по нему вверх и вниз. То быстрее, то медленнее. Он с трудом сдерживался, чтобы не положить ладонь ей на затылок. Но она сделала это за него — протянула руку вверх, сплела с ним пальцы, чуть сжала и положила его руку на свою шею. Он чуть не зарычал от этой нежности. Этого доверия. Он подхватил ее и поволок в спальню. Снова и снова покрывая поцелуями ее тело. Снова и снова схлопывая свою жизнь до ее горячей кожи под его пальцами. Скользя языком по ее груди. По втягивающимся ребрам. По бархатной коже живота. Вжимая в матрас ее тазовые косточки и скользя дальше. Ниже. Между ее разметнувшимися для него бедрами. Не давая ей вскидываться ему навстречу. Только рвано стонать. Только задыхаться. Только сжимать простыни и скользить ладонями по его плечам. И только когда он снова и снова услышал сквозь ее всхлипы свое имя, он накрыл ее собой. Ее ноги восхитительно-знакомо взлетели на его поясницу. Ее губы снова и снова что-то дурманяще шептали ему сквозь поцелуи. Ее пальцы впивались в его плечи. Ее глаза не отрывались от него. И он двигался. Жадно. Жарко. Бесконечно. Чувствуя ее каждой клеткой. Прижимая ее к себе все сильнее. Уходя с ней все дальше. Все выше. Туда, где не было никого, кроме них. --- Он приезжал. Когда мог. Потому что он не имел права выбирать. Между ней — и Сэмом. Ней — и всем остальным. Он не мог поставить ее выше Сэмми. Просто не мог. Просто не имел права. И она об этом знала. И она не просила. Но когда мог — он приезжал. Заменил опоры под верандой. Прочистил водостоки. Каминную трубу. Поменял щиток в подвале. Привел в порядок ее Додж и теперь открывал его херов капот без содрогания. Забил гребаную морозилку мясом и ее любимым мороженым. А когда он перекладывал пол в прихожей, он заодно снял порог и косяки с двери. — И что ты делаешь? — с интересом спросила она, наблюдая, как он режет себе руку ножом и выводит пальцем кровью символы на открывшейся древесине. — Я может и не гребаная ведьма, — проворчал он, — но у Бобби есть, что почитать. Да и тут тоже. Теперь я узнаю, если что-то будет не так. — Но… Он развернулся к ней. Посмотрел в глаза и очень жестко сказал: — …и тебе нужно будет продержаться до моего приезда. Она молча кивнула. Ушла в гостиную. — Продержись до моего приезда, — очень тихо повторил он и погладил рукой косяк. В полной уверенности, что дом его внимательно слушает. — Я быстро. Старое дерево понимающе потеплело под его ладонью. Очешуительно. Потому что она отказывалась прекратить охотиться. Не понимая, что дело не только в ее охоте. Но и в другом. Другом. В том, что он не мог толком даже проговорить вслух. Но ее охота была постоянным источником их ссор. Следующим после того, как он обнаруживал, что она снова заговорила ему какие-то раны, пока он спал, или опять поставила эти свои знаки на его одежду. В следующий свой приезд он нашел ее на кухне, лопающей мороженое и пьющей кофе. Этот ее чудовищно несладкий кофе. В который ему приходилось высыпать чуть ли не половину сахарницы. Он прищурился на ее запястье — там был новый здоровенный ожог. — Вендиго, — она вызывающе пожала плечами на его взгляд. — Неудачно подпалила. — Я же просил тебя, — почти вызверился он. — Это было рядом. Кто-то должен был приехать. Приехала я. — Я не могу запретить тебе охотиться… — Не можешь, — улыбнулась она. — Но я бы посмотрела, как ты попробуешь. — …я не могу запретить тебе охотиться, — сдерживаясь, повторил он, — но я в который херов раз прошу тебя быть осторожнее. В который! Херов! Раз! — практически проревел он. — И бери с собой это, — добавил он уже спокойнее и бросил ей серебристый клинок вдоль кухонного стола. — Убивает всех. Ангелы, демоны. Почти все, что угодно. Она взяла его в руки. Провела пальцами по острой кромке металла: — Ангельский клинок? Откуда? — В последнее время ангелов стало дохера меньше. Клинков — больше. — Зачем он мне? — За нами сейчас дохера всего тянется. — Я не боюсь. — Я боюсь, — произнес он и замер. Не веря, что сказал это вслух. Она застыла. Отложила клинок в сторону. Подошла к нему вплотную. — Хорошо, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Хорошо, — повторила она. — Хорошо, я буду осторожна, — выдохнула она ему в губы. — Очешуенно, — проворчал он. Вечером они валялись на диване в гостиной. Работал телевизор. Спортивный канал. Полыхал камин. За окном была темнота. Она лежала на нем, тесно прижавшись к его груди. Молчала. Потом подняла голову и потянулась к нему. Осторожно. Ласково. Сначала касаясь его губ, а потом скользя вбок, проходя по линии его челюсти, спускаясь на шею. Он закрыл глаза. Ее губы дарили такое тепло, такую нежность. Она прильнула к нему. Притираясь как можно сильнее. Зарылась лицом в выемку между его шеей и плечом. И он услышал тихое: — Хочу, чтобы время остановилось. Вот сейчас. Глупо, да? Нихера он не знал, что на это ответить. Поэтому просто погладил ее плечо, мягко коснулся губами виска. И сильно сжал ее в своих руках. --- Они были в Айове, округ Дикинсон. Расследовали подозрение на проклятое зеркало. Ничего особенного. Стандартная рутинная работа. Когда на его руке вскрылся кровавый разрез. Секунды ему хватило, чтобы понять. Пары минут — чтобы оставить Сэмми листать легенды и сесть в машину. Доли секунды — чтобы втопить так, как он не ездил вообще никогда. Охеревая от удачи, что он так недалеко. От нее. А потом пришло сообщение. Совсем короткое. «Я люблю тебя. Не торопись.» Они не говорили это слово. Облекать в слова все, что происходило между ними, было… невозможно. Не в их жизни. Они оба понимали это. И это могло означать только одно — она прощалась. Она соглашалась ждать его. И она просила, чтобы он пришел как можно позже. Он зарычал и поехал еще быстрее. Почему-то не сомневаясь, что пришли не за ней. За ним. Ища его. Потому что с тем, что могло прийти за ней, она бы справилась, не отвлекаясь от кофе. Этого ее чудовищно несладкого кофе. Старый дом был полон глухого молчания. Входная дверь висела на одной петле. Косяк был выломан. Порог вскрыт. Крыша провалилась. По стенам змеились широкие трещины. Он стиснул челюсти, вытащил пистолет и скользнул внутрь. В острый металлический запах крови. В тяжелый пряный запах смерти. Кровь, кровь, кровь. Трупы. Демоны. Люди. Разнесенная в щепки мебель. Разбитая посуда. Дыры в стенах. Она дала бой. О, она дала его. Гостиная выглядела так, будто в ней взорвалась бомба. Перила лестницы были вырваны. Чьи-то внутренности переливались перламутром на ступенях. Поднимаясь на второй этаж, он не молился. Он просто повторял про себя «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Не до конца понимая, о чем просит. Еще кровь. Еще трупы. Никто из них не ушел живым. Но и она не ушла. Он нашел ее в спальне. Свернувшейся в клубочек на «его» стороне кровати. Обнимающей мишку, которого он выиграл для нее в тире. На подушке — телефон. На полу — ангельский клинок. Над ним бессильно свесилась ее исцарапанная рука. С тонких пальцев капала кровь. Десять футов до нее были неодолимы. Но он прошел их. Наклонился. Осторожно отвел волосы с ее лица. Стер большим пальцем кровь с уголка ее губ. Взял ее руку. Неожиданно оказавшуюся такой хрупкой в его грубой ладони. — Ничего, — сказал он, чуть сжимая ее пальцы. — Ничего. Он тяжело опустился рядом. Облокотился на стену. Подтянул и прижал к себе ее тело. Обнимая за плечи. Чуть покачивая. Баюкая. — Ничего, — повторил он. — Ничего. Его телефон звонил. Умолкал. За окном стемнело. Рассвело. Розовый мишка смотрел на него из ее объятий. Он был хорошим воспоминанием — они были на ярмарке. Катались на аттракционах. Много смеялись. Как будто они были нормальными. Он мягко погладил ее руку, все еще сжимающую плюшевую шерсть. Из ее пальцев на его ладонь выпал амулет, который она всегда носила на шее. Он автоматически сжал его, и его ударило волной магии. Жаркое тепло, оттененное тем самым, свежим, чуть медвяным ароматом ее кожи, прокатилось по его телу, впитываясь, навсегда срастаясь с ним. Охраняя. Защищая. Амулет рассыпался в пыль, оставив ему только кожаный шнурок. Он медленно намотал его на запястье. Завязал узлом. «Ты хоть представляешь, что такое природная ведьма, мальчик?» Представлял. Теперь представлял. --- Серая завеса небытия качнулась, открыв солнце. Зелень. Бесконечное небо. И… Бобби. Который, надо сказать, выглядел прекрасно. Особенно после того, как вручил ему пиво. И он сидел, смотрел вдаль, слушал птиц… и Бобби — «все вместе… счастливы… там живет Руфус… твои мама и папа — там… рай, который ты заслуживаешь… ты увидишь… время… течет иначе…» — все еще пытаясь осознать происходящее и острую нехватку Сэма. Потом он решился задать еще один вопрос: — Бобби… — Она живет совсем рядом, у озера, — понимающе усмехнулся тот. — Буквально пара миль, — и показал пальцем на узкую дорогу, теряющуюся в лесной чаще. Время здесь действительно текло иначе. Только что он был рядом с Бобби, а вот уже Импала летела вперед черной птицей, вот уже он сам широко шагал по гравию подъездной дорожки, распахивал покрытую старой краской дверь… окунаясь в запахи домашней еды. Выпечки. Свежих цветов. Кофе. В него врезалось жаркое тело: — Я как раз достала пирог. Он торопливо ловил такие знакомые, такие долгожданные губы. Смотрел в те самые сияющие глаза. Наконец-то он был дома. Дома. ---