Лелле

Фэнг ненавидел тишину Эдгара. Не ту, когда тот спал или был занят. А ту - тягучую, ватную, когда после очередной колкости чёлка падала ниже, плечи сжимались, и он просто... исчезал.  — Эй, – бросал Фэнг, сначала равнодушно, — ты чего замолчал? —Ничего. – Эдгар не смотрел в глаза. Пальцы теребили край рукава, а взгляд был устремлен в пол. — Я сказал что то не так? – голос Фэнга становился острее. В ответ молчание. — Боже, ты опять обиделся? – Фэнг закатывал глаза, откидывался на спинку стула, – ну конечно. Я же сказал правду. А правда тебя всегда бесит. Эдгар не отрицал. Не оправдывался. Просто сидел, как выключенный телевизор - изображение есть, а звука нет. И это бесило. Потому что когда молчал Эдгар - Фэнг оставался один в комнате со своей злостью. А злость требовала выхода. Злость требовала реакции, слез, крика. Хотя бы взгляда. — Знаешь что? – Фэнг вставал, проходился по комнате – ты ведёшь себя как ребёнок. Я тебе по делу, а ты в обиду. Ты хоть слышишь себя? Нет, ты же молчишь. Ты всегда молчишь, когда тебе нечего сказать в своё оправдание. Эдгар продолжал молчать. И это было страшнее любых слов. — Ты неблагодарный, – цедил Фэнг, останавливаясь напротив , – я ради тебя... Я тебя из твоей же чёрной дыры вытаскивал, а ты? Ты просто берёшь и молчишь. Хоть бы спасибо сказал. Хоть бы что-то. Тишина. — Ты меня слышишь?! – повысив тональность, спросил Фэнг и наклонился к лицу черноволосого. Эдгар медленно поднял голову. Под чёлкой - один глаз. Усталый, пустой. В нём не было обиды. Не было злости. Только усталость. Такая глубокая, что Фэнг на секунду поперхнулся воздухом. — Слышу, – тихо сказал Эдгар. И снова замолчал. Фэнг взбесился окончательно. — Ты... – он не договорил. Рванул с вешалки куртку, — знаешь что? Иди ты. Я устал от твоих игр. Молчишь - ну и молчи. Я не буду вытаскивать из тебя слова клещами. Дверь хлопнула. Эдгар остался сидеть. Сжал пальцы в кулаки. Разжал. Посмотрел на свои руки - те дрожали. Всегда дрожали, когда он сдерживался. А он сдерживался всегда. Потому что если начнёт говорить в ответ, то скажет такое, что обратно не забрать. Если начнёт плакать, то Фэнг назовёт это манипуляцией. Если уйдёт - Фэнг скажет, что он сбегает от проблем. Он не знал, как правильно. И давно перестал пытаться угадать. Потому что правильного ответа не существовало. Фэнг требовал разговоров, но когда Эдгар начинал говорить, перебивал или говорил, что тот давит. Фэнг требовал честности, но честность ранила его же, и тогда он злился. Фэнг требовал «скажи, что тебе нужно», а когда Эдгар говорил «просто побудь рядом», Фэнг морщился: «ты опять за своё, это не конструктивно». Конструктивно. Эдгар ненавидел это слово. Фэнг мог часами говорить о своих чувствах, о том, как ему тяжело с Эдгаром, как тот его выматывает, как он устал «тащить» их обоих. А когда Эдгар однажды тихо спросил: «А ты когда-нибудь думал, как тяжело мне?» - Фэнг сначала рассмеялся, а потом ледяным тоном ответил: — О, заговорил наконец. И что ты скажешь? Что я тебя обижаю? Что я плохой? Давай, вываливай. Посмотрим, что ты там себе придумал. Эдгар не вывалил. Снова замолчал. Проглотил. Как и в последнее время. А Фэнг почувствовал удовлетворение. И тут же раздражение. Потому что победа над молчащим человеком не приносила радости. Она приносила пустоту. Так длилось месяцы. Фэнг говорил правду так, как он её видел. Резко. Без смягчений. «Ты слишком чувствительный», «ты накручиваешь», «ты не ценишь то, что я для тебя делаю», «тебе лишь бы ныть», «я просто прямолинейный». А Эдгар застывал, превращался в тень, в силуэт, в чёрное пятно на фоне светлой стены. И это бесило. Потому что Фэнг хотел, чтобы ему ответили. Чтобы с ним спорили. Чтобы доказали, что он неправ. Тогда бы он разозлился по настоящему - ярко, громко, со вкусом. А эта тишина... эта тишина была как вата. Она глушила всё. Даже его собственную ярость. — Ты меня игнорируешь, – сказал он однажды, нависая над Эдгаром, – это насилие, знаешь? Молчаливое насилие. Ты мной манипулируешь. Эдгар поднял взгляд. В нём мелькнуло что то. Не боль, нет. Скорее недоумение. — Я молчу, потому что ты не слышишь, – сказал он очень тихо, — когда я говорю - ты не слышишь. Когда я плачу - ты злишься. Когда я ухожу - ты говоришь, что я бросаю тебя. Скажи мне, Фэнг. Что мне делать? Фэнг открыл рот. Закрыл. — Не переводи стрелки, – выдавил он.  И вышел. Внутри что то скреблось. Неприятно. Липко. Он не умел называть это чувство. Может быть, стыд? Нет. Стыд - это когда ты сделал что то плохое. А Фэнг не делал ничего плохого. Он говорил правду. Правда не может быть плохой. И всё же. В последнюю неделю Эдгар писал редко. Коротко. «Спокойной ночи». «У тебя завтра тренировка, не забудь поесть». Фэнг отвечал односложно. Иногда стикером. Иногда обычным «ок». Один раз вообще не ответил, потому что был занят. Эдгар перестал писать первым. Фэнг заметил это на третий день. Нахмурился.  «Опять обиделся», - подумал он. И решил не подыгрывать. Пусть сам пишет. Не маленький. На четвёртый день пришло голосовое. Фэнг как раз раскладывал вещи после спортзала, мокрые волосы прилипали к шее. Он глянул на экран, скривился. — Опять, – буркнул, — сейчас начнёт: «Фэнг, нам нужно поговорить», «Фэнг, ты обещал», «Фэнг, мне плохо» – проговаривал фразы одну за другой, закатывая глаза. Он отложил телефон. Пошёл на кухню. Налил воды. Вернулся. Сообщение всё ещё висело непрослушанным. Написал текстовое: «Я не буду его слушать. Я занят». Отправил. Убрал телефон в карман. И забыл. На следующее утро Эдгар не написал. Фэнг не придал значения. Через день тоже. «Играет в молчанку», - решил Фэнг. Его это одновременно бесило и забавляло. «Ну ну. Посмотрим, у кого больше терпения». На третий день он зашёл в профиль Эдгара - просто так, от нечего делать. Аккаунт удалён. Странно. Фэнг пожал плечами. Может, заблокировал? Захотел внимания? Детский сад. Он написал в другой мессенджер. Сообщение не дошло. Номер телефона - «абонент недоступен». — Дурак, – сказал Фэнг. И почувствовал, как в груди разрастается что то холодное. Он отогнал это чувство.  — Сам виноват. Хочешь играть в прятки - играй. На четвёртый день Фэнг не выдержал. Позвонил общему знакомому. — Эдгара не видел? А, да мы поссорились, ничего серьёзного. Просто он молчит уже четвёртый день. Смешно, да? Взрослый человек, а ведёт себя как... — Фэнг, – перебил знакомый.  Голос странный. Слишком тихий.  — Ты... ты не знаешь? — Что не знаю? Пауза. Тяжёлый выдох. — Эдгара больше нет. Три дня назад. В своей квартире. Фэнг засмеялся. Коротко, резко. — Шутишь? Это он тебя попросил так сказать? Чтобы я испугался и прибежал? Остроумно. — Фэнг, я серьёзно. В новостях писали. Приехала полиция, соседи вызвали из за запаха. Трубка выпала. Фэнг стоял посреди комнаты. Смотрел в одну точку. В голове - пустота. А потом - как прорвало. Голосовое. То самое, которое он не стал слушать. «Я не буду его слушать. Я занят». Он нашёл его в чате. Пальцы дрожали - первый раз в жизни. Нажал «воспроизвести». Тишина. Дыхание. И голос - тихий, спокойный, без надрыва. Не похожий на Эдгара. Слишком спокойный. «Фэнг. Ты это не услышишь, наверное. Ты редко слушаешь. Но мне нужно сказать. Не для тебя - для себя. Ты хотел правды? Хорошо. Вот она. Твоя правда всегда была только о тебе. О том, как тебе тяжело со мной, как я тебя достаю своим молчанием. Но ты никогда не спрашивал, почему я молчу. Почему я не могу говорить, когда ты кричишь. Почему я сжимаюсь, когда ты приближаешься. Ты думал, что я обижаюсь. Я не обижался, Фэнг. Я боялся. Поначалу я реагировал иначе. Ты меня привел к этому, потому что я уже многое перепробовал и тебе ничего не нравилось. Я тоже многое стерпел, но не тыкал этим. Каждый раз, когда ты повышал голос, каждое твоё "я сказал правду", я умирал по чуть чуть. А ты не замечал. Потому что тебе было всё равно. Неважно, что я чувствую. Важно, что я не даю тебе той реакции, которой ты ждёшь. Извини. Я правда пытался. Но больше не могу. Спасибо, что был рядом. Я говорил, что ты смысл моей жизни, что без тебя я не смогу. Больше смысла я не вижу. Теперь ты полностью свободен, я не буду больше тебя тяготить». Конец голосового. Фэнг прослушал её дважды. Потом перечитал последнее сообщение - своё. «Я не буду его слушать. Я занят». Он никогда в жизни не был так свободен. И никогда так одинок. Через месяц он всё ещё проверял телефон. Всё ещё открывал диалог, в котором не было ни одной новой строчки. Всё ещё иногда набирал «Привет» и стирал. Потому что слушать было некого. А молчание Эдгара теперь жило в нём самом. Гулкое, ватное, бесконечное и… тошнотворное.