Часть 1

В декабре Сторхавн выглядит так, будто его присыпали сахарной пудрой и забыли на витрине. Снег здесь не противный и не мокрый, а сухой, хрустящий. Поэтому когда идёшь по набережной, под ногами раздаётся тот самый звук, который в кино обычно называют «рождественским». Наён шла по Главной улице и специально наступала чуть твёрже. Хруст получался что надо, ровный, дробный, как будто кто-то сыпал соль на ледяную корку. В ее двадцать три года только и остается наступать на снег, чтобы услышать звук детства. Потому что обычно она слышит монотонный шум вентилятора, и ее собственные пальцы барабанящие по клавишам ноутбука. В работе аналитиком данных нет никакого волшебства и иногда это вгоняет тоску.  Город пах океаном и жареным хлебом. Сейчас, ближе к вечеру, все смешалось: соль, рыба, дым из труб, горячий шоколад из киоска у моста, который девушка купила пару минут назад. И теперь, сжимая его в варежках, шла вдоль улицы, иногда прихлёбывая тягучий напиток. Она переехала сюда три месяца назад. Из столицы, огромного шумного Кронберга, где даже в полночь не гаснут огни. Сторхавн был на другом конце континента: холодный, медленный, с океаном вместо будильника. Квартиру нашла за три дня. Она досталась ей сразу. Фру Юханссон, хозяйка дома, сдавала её только тем, кто не курит и не слушает музыку после одиннадцати. Наён подходила идеально. Однушка на втором этаже старого дома на улице Сельдяной. В тесной прихожей помещается только обувная полка и крючок для ключей. Стены кривоватые, пол скрипит, батарея греет так, что зимой приходится открывать форточку, но это совсем не бесит. Наоборот, чувствуется, что дом живой. Снизу, на первом этаже, пекарня фру Юханссон. Каждое утро, часов в шесть, сквозь половицы добротного дубового паркета начинает просачиваться аромат свежего хлеба. Квартира не новая, не красивая и не просторная, но ее хозяйка очень любит возвращаться в нее после очередной вечерней прогулки. Билет на поезд девушка взяла на следующие сутки. Работа не привязывала к месту. Два монитора и клавиатура — вот и весь офис. Склады, по которым она строила прогнозы, находились за тысячи километров, но цифры на экране вели себя предсказуемо, в отличие от людей. Сегодняшний день выдался свободным: отчёты сданы, дашборды обновлены, модель сошлась с погрешностью 0,17 процента. Можно выдохнуть. На обратном пути её окликнули. — Наён! Ларс сидел на скамье у пекарни, хотя обычно в это время он уже был в порту. Местный рыбак с красным не то от рома, не то от погоды носом, его вечная улыбка заставляла девушку улыбаться в ответ. Они здоровались каждое утро: он брал булочку с корицей, она — латте с корицей. Можно было посчитать, что они идеальная пара, только вот Ларсу было около шестидесяти и Наён очень напоминала ему дочь, которая давно уехала от отца покорять столицу.  — Не ходи дальше на Главную, — сказал он, — трубу прорвало, перекрыли от моста до перекрёстка. Вода — каток. Коммунальщики разводят руками.  — А как тогда на Сельдяную? — спросила девушка, выкидывая стаканчик из-под шоколада в мусорку. — Через старые склады. Там чисто, фонари горят.  Складскую зону Наён видела только с дороги. Длинные бетонные коробки, иней на воротах, редкие фонари на высоких столбах. Ничего страшного. Даже красиво, если любишь заброшенную эстетику. Она поблагодарила Ларса и свернула направо, в переулок между старыми рыбными цехами. Складская зона встретила её тишиной. Свет фонарей — тусклый и оранжевый. Он подсвечивал снег, который лежал нетронутыми шапками на козлах кранов и крышах ангаров. Океан шумел где-то за бетонными стенами совсем не спокойно.  Наён сунула руки в карманы пуховика, вспомнив, что завтра обещали шторм, и пошла вперёд, утопая в потоке рабочих мыслей. Завтра надо будет собрать данные за неделю, построить сводку по продажам и не забыть ответить на письмо из головного офиса. Она свернула за угол последнего склада и остановилась. В пятнадцати метрах от неё, на расчищенном от снега пятачке, лежала бледно-голубая, светящаяся лента. Края её чуть трепыхались на ветру, но сама она не двигалась с места. Будто её придерживало что-то невидимое. Рядом с лентой стояли двое. Оба в тёмных куртках, тёмных шапках. На тёмном бетоне они выглядели как тени. Один коренастый, цвет волос не получалось разглядеть, видимо тот был коротко пострижен, с тускло светящимся прибором в руках, похожим на старый навигатор. Даже в объёмной куртке чувствовалось, что он плотно сбит и крепок. Второй стоял чуть в стороне, лицом к ленте. Высокий, широкоплечий с прямой спиной и чёрными волосами, которые чуть спутанными волнами выбивались из-под шапки. Девушка замерла. Инстинкт подсказывал: не дёргайся, не шуми, просто наблюдай и не лезь. Ветер переменился, и до неё донеслись обрывки слов. — …замер третий. Длина луча сто сорок два сантиметра, время отклика три десятых, — пробормотал коренастый. — Смещение? — Ноль. — Давление? — В норме, — всё тот же сбитый мужчина потер нос и продолжил, — начинаю четвёртый. Высокий шагнул и пропал. Наён моргнула, и её глаза забегали по месту, пытаясь найти пропавшего. Она увидела его — сначала на краю ленты, потом уже у стены склада, в двадцати метрах от себя. Коренастый сверился с прибором. — Время перехода — двести семьдесят одна тысячная. Девушка слушала, прикидывая значения.  — Двести семьдесят одна тысячная секунды. 271 микросекунда. На дистанции двадцать метров, — забормотала она, и цифры в её голове сложились сами собой, — скорость звука примерно 340 метров в секунду. За 271 тысячную секунды звук проходит около 9 сантиметров. А он переместился на двадцать метров. Это в двести двадцать раз быстрее звука. Если только это было перемещение в обычном смысле, — она нахмурилась и, совсем не замечая, что говорит чуть громче, чем позволяла ситуация, продолжила: — Тогда это не расстояние, это скорее время отклика! Коренастый поднял голову от прибора и посмотрел прямо на неё. Фонарь над её головой мигнул. — У нас тут наблюдатель, — сказал он негромко. Высокий медленно повернулся и теперь смотрел на неё. Наён замерла: в голове щёлкнуло, что бежать и прятаться уже поздно. Он шагнул к ней, расстояние стремительно сокращалось. Девушка вжалась спиной в холодную стену склада. Кулаки в карманах сжались. Мужчина остановился в трёх шагах и заговорил. — Пожалуйста, пройдёмте с нами. Это ненадолго, — его голос был низкий, глубокий, с хрипотцой, которая бывает после недавней простуды.  Девушка моргнула. — Я ничего не видела, — сказала она, — просто мимо проходила. — Видели, — спокойно ответил он.  Наён бросила быстрый взгляд в сторону выхода. Пусто. Темно. Коренастый загородил проход, встал так, что мимо не прошмыгнуть. — Вы не имеете права, — сказала девушка, пытаясь вывести обоих на эмоции. — Имеем, — ответил тот. — Ответьте на несколько вопросов, и вы поедете домой. Никто вас не тронет. — А если я откажусь? Он помолчал секунду. — Тогда мы будем вынуждены применить другие методы, — взгляд мужчины был направлен прямо на неё. Наён сглотнула. — Ладно, — выдохнула она, изо всех сил стараясь унять дрожь в пальцах. — Но телефон у меня с собой. Если я не выйду на связь до завтра… — Вы выйдете, — её перебили. — Но не раньше, чем мы закончим. Пройдёмте. Девушка сделала шаг. Потом второй. Коренастый открыл заднюю дверь машины. — Садитесь, — коротко кивнул тот.  Она села, и дверь за ней тихо захлопнулась. Машина тронулась через несколько секунд. В салоне было тепло. Пахло хвоей от освежителя. Коренастый сидел за рулём, высокий на пассажирском, чуть развернувшись, чтобы видеть её в зеркало заднего вида. — Телефон, — сказал он. Наён помедлила, но послушно отдала сотовый. Мужчина кивнул и спросил: — Кому вы звонили в последний час? — Никому. — Писали? — Нет. — Врать не советую. Потом всё равно проверим. — Я не вру, — ответила девушка, закатив глаза. Водитель бросил на неё быстрый взгляд в зеркало. Высокий не обернулся. — Жильё съёмное? — спросил он. — Да. — Хозяева? — Старушка. Она не будет меня искать. Машина ехала в темноту. Фонари трассы мелькали за окном. Наён смотрела на затылок высокого. Тот снял шапку, и теперь можно было увидеть его тёмные волосы и край татуировки, выглядывающий из-под воротника. — Как вас хоть зовут? — спросила она не для того, чтобы услышать ответ, а просто разбавить гнетущую атмосферу. Водитель хмыкнул. Высокий промолчал. Девушка отвернулась к окну. Снег летел в стекло, таял и стекал по нему мокрыми дорожками. Она больше не чувствовала любопытства. Только холод в груди и пульсирующую мысль: «Надо было поехать на такси, вот какого черта я так громко думаю?» Ответа, конечно же, не последовало. Машина ехала в никуда.