Часть 3

Наён постояла на тротуаре, глядя вслед удаляющейся машине. В голове лёгкая пустота, как после долгой дороги. — Ну и ладно, — хмыкнула она и пошла к подъезду. Дверь приветственно пискнула и в лицо врезался теплый воздух и аромат старого дерева, вперемешку с выпечкой фру Юххансон. Девушка поднялась на второй этаж и достала ключи. Замок щёлкнул, пропуская хозяйку внутрь. В квартире было темно и только уличный фонарь, воровато заглядывающий в окно, отбрасывал бледно-жёлтую полосу на пушистый ковер. Наён включила свет и в прихожей сразу стало уютно. Она разулась, оставила ботинки на обувной полке, повесила ключи и куртку на крючок и прошла на кухню. Последняя была тесноватой с круглым столом у окна, индукционная плита, маленький холодильник, над раковиной — сушилка с одной чашкой и двумя тарелками. Кухонный гарнитур был гордость этой квартиры, впрочем как и дубовый паркет.  Наён включила чайник. Пока грелась вода, она достала из холодильника колбасу и сыр, выудила из хлебницы и быстро соорудила несколько бутербродов. На верхней полке гарнитура одиноко стояла банка с шиповником, которую девушка собирала этим летом на даче у родителей. В Сторхавне днем с огнем не сыщешь такой. Не раздумывая, она сразу схватила банку и от души сыпанула горсть сушеных ягод в заварник, и дождавшись чайника, залила их кипятком. Кухню наполнил сладковатый аромат. Она села к столу, поджав под себя ноги, отпила настой и блаженно закрыла глаза. — Огонь, — пронеслось в ее голове. Бутерброды исчезали так быстро, что у девушки за ушами трещало. На улице было темно. Внизу, в пекарне фру Юханссон, давно погасили свет — только тусклая лампа над входом оставляла жёлтый круг на снегу. Наён допила чай и пошла в комнату. Там всё так же: кровать, которую она перетянула пледом, старый торшер из ИКЕИ, журнальный столик с ноутбуком. На стене — календарь, который она купила на вокзале: виды Сторхавна в разное время года. Она села на диван, натянула плед на колени, взяла телефон. Пролистала ленту. Ничего важного. Кто-то выложил фото кота. Кто-то жаловался на погоду. Кто-то на работу. Подруга Соён написала: «Ну как там твой холодный ад? Жива?» Наён улыбнулась и ответила: «Жива. Снег идёт. Всё как обычно». Соён: «И когда ты уже признаешь, что зря свалила?» Наён подумала пару секунд и написала: «Зато у меня будет снег на Новый год, а у тебя лужи и дождь)». Соён поставила смайлик и между девушками завязался разговор о жизни. Мама написала: «Позвони вечером» и девушка накарябав быстрое извинение, слезно пообещала позвонить утром и отложила телефон. Спать хотелось зверски. Она встала и пошла в ванную. Банные процедуры всегда приносили ей удовольствие. Она вытерла лицо и посмотрела в зеркало.  В отражении на неё смотрели светло-карие глаза — чуть потемневшие в вечернем свете. Тёпло-каштановые волосы лежали небрежно, выбиваясь прядями у висков, а губы, ещё влажные после воды, казались темнее обычного. Девушка подмигнула сама себе и вернулась в комнату. Подушка пахла лавандой, а за окном крупными хлопьями шел снег, океан шумел где-то вдалеке и Наен улыбнулась. Завтра утром она снова пойдет прогуляться, а пока ночь резво утянула ее в

***

Запах хлеба постучался в ее нос раньше, чем солнечные лучи в глаза или звук будильника в уши. Фру Юханссон уже поставила в печь первый противень. Девушка сонно распахнула глаза. В декабре в Сторхавне светало поздно, но сейчас небо за окном было молочно-серым, чистым. Снегопад кончился. Закончив с утренним туалетом она тут же села за ноутбук. Отчёт она отправила в десять утра. Сделала все как обычно: открыла таблицу, проверила цифры, пересчитала коэффициенты — третий склад, ноябрьские отгрузки, прогноз на декабрь. Она делала это сто раз. В обед начальник прислал сообщение: «Пересчитай. Что-то не то с прогнозом». Наён посмотрела на экран. Перечитала, и пожав плечами, снова открыла файл. Цифры были те же. Она прошлась по строчкам, всё оказалось на месте. Коэффициенты те же, формулы не сбились. На всякий случай пересчитала вручную на калькуляторе. Сошлось. Отправила обратно: «У меня всё верно». Через десять минут начальник переслал ей свой расчёт, её прогноз расходился с его на одиннадцать процентов. Девушка глупо уставилась на экран. Одиннадцать процентов это не маленькая погрешность, это грубая ошибка, которая может обрушить отчеты и продажи. Она снова открыла таблицу и пошла по шагам: взяла данные за октябрь, умножила на коэффициент, прибавила сезонную поправку, на четвёртом шаге нашла. Наён дважды учла логистическую наценку. В прошлом месяце они поменяли поставщика, и она сама вносила этот коэффициент в модель и забыла, что уже учла его в базовой формуле. Раньше она бы заметила это сразу при первом взгляде на итоговые цифры. Сейчас — нет. Девушка сидела, пялилась на экран и чувствовала, как поднимается горячая волна стыда от груди к лицу. Ошибка была глупой и позорной. Из тех, что делают стажёры, а не аналитики с несколькими годами опыта. Начальник не написал больше ничего, не спросил, как так вышло и не сказал «будь внимательнее». В его случае тишина была хуже любого выговора. Наён закрыла ноутбук, встала, вышла на кухню и налила воды, руки дрожали. — Что это со мной? — сказала она шёпотом. Стакан звякнул о зубы и она поставила его, уронив локти на стол, закрыла лицо ладонями. Сидела, сжимала виски и не понимала, почему вдруг перестала видеть очевидные вещи. Через два дня все повторилось, прогноз по второму складу разошёлся на семь процентов. Она пересчитывала три часа вместо обычных двадцати минут. Начальник снова промолчал. Наён поняла: он ждёт, смотрит и проверяет, была ли ошибка случайной или это система. Вечером она сидела в темноте на кухне, сжимала в руках остывшую кружку и смотрела в окно на пустую улицу. В голове было пусто, прямо как в тех таблицах, где цифры больше ничего ей не говорили. — Ты теряешь работу, — сказала она себе вслух.

***

Следующая неделя стала адом. Каждый отчёт — ошибка, то на пять процентов, то на двенадцать, то она забывала коэффициент, то дважды учитывала логистику, либо просто смотрела на цифры и не могла выжать из них ни одного внятного вывода. Начальник не ругался, а просто пересылал её расчёты обратно с пометкой «пересчитать». В пятницу он вызвал её на созвон. — Наён, — сказал он устало. — Ты хороший аналитик, один из лучших, если не лучший в отделе. Но последние две недели — это… — он замолчал, подбирая слово. — Это не твой уровень. Девушка сидела, сжимая кружку с холодным чаем, и не знала, что сказать. — Я не знаю, что происходит, — выдохнула она. — Со мной. Я… — Возьми отпуск, — перебил он. — Я посмотрел твой личный кабинет. У тебя накопилось больше двух месяцев неотгулянных дней за три года. Оформлю с понедельника. Отдохни, приди в себя. — Но я… — Наён. Это не обсуждается. Он отключился, девушка сидела, глядя на тёмный экран, и чувствовала, как внутри разрастается липкая, холодная паника. Наён закрыла ноутбук и уставилась в стену. Когда всё началось? Она прокрутила в голове последние недели: ничего необычного работа, прогулки, Ларс на скамейке, склады, кака-то ситуация... Девушка напряглась пытаясь вспомнить хоть что-то внятное, но в голове всплывали какие-то обрывки, бумаги. Она не помнила ничего конкретного, что было до того, как те двое привезли её к дому и сказали что-то про краду, оцепление, что она была понятой.  — Какой к черту понятой! — нахмурилась девушка, кусая себя за внутреннюю сторону щеки, — новостные каналы давно бы трубили о такой ситуации, как кража. В тот день прорвало трубу и об этом до сих пор судачат бабки на рынке, а тут кража на складах и тишина..  Она поняла вдруг, отчётливо, как удар под дых: это началось после них. Это из-за них что-то в её голове сломалось. Наён вскочила, прошлась по комнате, остановилась у окна. Снова шел снег. — Донхван, — сказала она вслух. Имя выскочило само, твёрдое, чужое. И тот, второй. Высокий. С татуировками. Который смотрел на неё спокойными чёрными глазами и говорил «мы не причиним вам вреда». Она не знала его имени. Но его лицо помнила. — Вы что-то сделали, — сказала она в стекло. — Вы мне что-то сделали. Она не знала, как их найти. Не знала, где искать. Но поняла одно: вернуться к нормальной работе она не сможет, пока не узнает, что произошло в ту ночь. Отпуск на два месяца не наказание, это был единственный шанс не остаться без средств к существованию. 

***

Наён проснулась в десять, долго лежала, глядя в потолок. Внутри пульсировало холодное, цепкое спокойствие — не страх, не злость. Она не знала, что с ней сделали, но знала одно: вернуться к работе без ответа не сможет. Она села за ноутбук и начала с того, что помнила точно. Донхван был ороткостриженый и коренастый. В Сторхавне, где большинство жителей были потомками древних норманнов — высоких, светловолосых, со светлыми глазами, — человек с азиатской внешностью запоминался легко. Наён сама привыкла, что на улице иногда оглядываются: её тёплый оттенок кожи, каштановые волосы и разрез глаз выделялись среди местных. Значит, тех двоих тоже должны были запомнить. Она открыла местную соцсеть — «Фьялль», популярную в Сторхавне и окрестностях. Забила в поиск: Донхван и ничего не нашла. Попробовала с другим написанием, с другим алфавитом, снова тишина. Тогда девушка зашла в международную сеть — ту, что использовали в материковом Кэллбере, откуда она сама приехала, там аудитория шире. Наён снова ввела имя. Выскочило три профиля. Два из столицы, один из приморского города — Росвик, что в трёх часах езды от Сторхавна, девушка открыла третий. На фото мужчина в тёмной куртке, стоит на фоне моря, тоже короткая стрижка, плотное телосложение, но не он. Похож, но не тот. Другой разрез глаз, другая форма лица. Она пролистала его страницу — хобби, рыбалка, старые фото с работы. Ничего полезного. Наён откинулась на спинку стула. — Чёрт, — сказала она вслух. Донхван не вылезал в сеть. Или его профили были скрыты или он пользовался другим именем. Она почти отчаялась, когда вспомнила про второго. Высокий с темными волосами и татуировками. Девушка подумала, что лицо можно спрятать, но татуировки… Они остаются на виду, кто откажет мастеру в фото его работы? Наён открыла поиск и забила: «тату-салоны Сторхавн», «тату-мастера Сторхавн». Выскочило десятка полтора мест и каждого — свои страницы в соцсетях с фотографиями работ. Она заварила чай, поджала под себя ноги и начала листать. Сначала шли общие фото: салоны, мастера, готовые работы. Она увеличивала каждое, присматривалась и снова ничего не находила. Потом перешла к городским пабликам, где мастера выкладывали свои работы. Она листала час, второй, глаза начали слезиться, затылок начал пульсировать, но девушка не останавливалась. И вдруг — стоп. Аккаунт тату-салона «Чёрный лис», подпись: «Завершили ещё один рукав. Чёрная геометрия, работа мастера Юнуса». На фотографии мужская рука, лежащая на старом кожаном диване. Широкая кисть, длинные пальцы, тату покрывает запястье, уходит под рукав футболки, теряясь в складках ткани. Узор сложный , геометрический и почти архитектурный. Наён приблизила фото, разглядывая детали. — Вот ты и попался, — победно прошептала она, развернув полное описание под фото и обнаружив тег клиента — подпись «J.K.». Среди немногочисленных лайкнувших фото, она нашла его профиль. Вместо аватара обычный черный круг, как у большинства фейков или сотрудников правоохранительных органов, ни постов, ни фото, ни фамилии, ни города. Ничего, но в шапке профиля — имя.Чонгук. — Чонгук, — прочитала она вслух, пробуя его имя на вкус, — ну здравствуй, Чонгук. Наён открыла карту и посмотрела на район, где находился тату салон. Недалеко, десять минут на машине от ее дома, И три кофейни в радиусе пяти минут ходьбы от салона. Она задумалась.  — Он не вернётся в сам салон — татуировка уже сделана, — вслух рассуждала девушка, — но он мог заходить в кофейню до или после сеанса. Мастер Юнус наверняка советовал клиентам место, где можно перекусить или выпить кофе. Наён изучила каждую кофейню. Первая — сомнительная забегаловка с пластиковыми стульями, не его уровень. Вторая — сетевая, безликая, как тысячи других. Третья — «Северный ветер», с панорамными окнами, вязаными пледами на стульях и нормальным кофе. Судя по фото, туда заходят люди, которым есть что терять. — Если он куда-то и заходил, то сюда, — сказала она себе. План был дурацким и девушка это понимала. Сесть в кофейне, делать вид, что работает, и ждать, он мог вообще не появляться, мог уехать из города или заходить в другую кофейню, мог вообще не любить кофе. — Но чем чёрт не шутит, вдруг ему понравился вид из окна, — вздохнула Наён, другого плана у нее все равно не было.

***

В понедельник она пришла в «Северный ветер» к открытию. Заняла столик у окна, оттуда хорошо видно и вход, и улицу, и дверь тату-салона напротив. Достала ноутбук, открыла таблицу. Не рабочую, а старую учебную просто чтобы было чем заняться. Заказала латте с корицей и стала ждать.  Просидела три часа, он не пришёл, персонал начал странно на нее коситься. Девушка, грустно вздохнув, вышла.  Во вторник повторила. Те же три часа, тот же столик, тот же латте и снова никого. В среду она не взяла ноутбук. Наён уже не делалавид, что работает, просто сидела у окна и, потягивая малиновый чай, смотрела на улицу пустыми глазами. Ее таяла с каждой минутой. Она уже допивала второй такой, когда дверь звякнула колокольчиком. Девушка повернулась и увидела чёрное пальто, тёмный шарф, на плечах — снег. Мужчина стряхнул его на пороге, своей татуированной кистью и подошёл к стойке, не глядя по сторонам. Заказал чёрный кофе. Наён замерла, а ее сердце заколотилось где-то в горле. Это наконец-то был Чонгук. Он взял стаканчик, повернулся и увидел её, его взгляд скользнул по ней так же равнодушно, как по стене или стулу. Чонгук отвернулся, подошёл к такому же столику у окна и отхлебнув кофе, уставился на океан. Девушка сидела, сжимая свою кружку, и ждала, может, он сядет или скажет что-то. Или хотя бы посмотрит в её сторону. Он не смотрел и, допив кофе, вышел на улицу, даже не обернувшись. Дверь закрылась со звонким голосом колокольчика. Наён выждала десять секунд, а потом встала и накинув куртку и вышла следом. Улица была почти пуста, Чонгук шёл впереди, не быстро, но с той уверенной походкой человека, который знает, куда идёт и не оглядывается. Девушка держалась в тридцати метрах, стараясь идти ровно, не шаркать, не выстукивать шаги слишком громко. Она чувствовала себя идиоткой, приличная девушка, с высшим образованием, преследует незнакомца по заснеженной улице, как героиня дешёвого детектива. Он свернул в переулок, она последовала за ним. Завернув туда же, на секунду замешкалась, потому что никого не увидела.  — Чёрт, — выдохнула она, завертела головой. Резко, без звука, её дёрнули в сторону за локоть, куда-то между какими-то контейнерами. Ладонь закрыла рот, спиной она прижалась к чьей-то груди и почувствовала холод пальто через свою куртку. — Тихо, — голос у самого уха. Низкий, спокойный. — Не кричать. Она замерла, боясь дышать. Он ждал, пока девушка перестанет биться, потом убрал ладонь, но не отпустил — держал за плечо, развернул к себе. Чонгук смотрел на неё в упор и его глаза казались почти чёрными. — Тебя не учили, что следить за людьми — небезопасно? — спросил он. Наён сглотнула, но отвела взгляд первой. — А тебя не учили, что хватать незнакомых девушек в переулках — это повод заявить в полицию? — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Заявляй. — Он не отпускал её плечо. — Что скажешь? Что следила за мной четыре дня? — Я просто хотела поговорить, стоп, откуда ты…  — Потому что я тебя заметил в первый же день, — перебил он ее, — сидишь у окна с ноутбуком, пьёшь латте, каждые пять минут смотришь на дверь.  Она открыла рот, чтобы ответить — и не успела. Воздух в переулке изменился, он плотным, тяжёлым, как перед грозой. Наён почувствовала это спиной — холодный ветер, который дул оттуда, откуда не должно было дуть. Чонгук отпустил её плечо и развернулся. На том конце переулка, где начинался тупик, прямо между мусорными баками, воздух пошёл рябью. Сначала как марево над асфальтом, затем рябь сгустилась, вытянулась в вертикальную полосу, и в ней вспыхнул голубой свет — бледный, мерцающий, знакомый. Девушке это показалось смутно знакомым — Твою мать, — сказал Чонгук негромко. Он выхватил телефон из кармана и забарабанилпо экрану большими пальцами. — Код три-семь-один. Перекрёсток Ветряной и Сельдяной. Быстро. С оружием. Он не договорил и портал мигнул, из него шагнул человек в чёрной куртке, с коротким автоматом на груди, за ним второй, третий. Двое тащили пластиковый ящик, тяжёлый, судя по тому, как напряглись их плечи. Чонгук схватил Наён за локоть, дёрнул к себе, задвинул за стену контейнера. Сам прижался рядом, заслоняя её телом. — Сиди тихо, — прошептал он. — И не дыши. Девушка негромко фыркнула, она и не собиралась дышать. Сердце колотилось где-то в горле, Наён видела только кусок переулка между контейнерами и спину Чонгука, который наполовину закрывал её. Портал мигнул ещё раз и погас. На снегу остались четверо с оружием и ящик. — Груз на месте, — сказал один, его хриплый, — машина у северного выезда. Пять минут. — Погнали, — ответил другой. Тяжёлые шаги прошли мимо, в двух метрах от их укрытия, девушка зажмурилась, вжалась в холодный металл контейнера. Чонгук не двигался. Его рука лежала на её плече, не то чтобы успокаивая, скорее держа на месте, чтобы не рванула. Шаги стихли. Хлопнула дверь и двигатель взревел, прогреваясь, потом с пробуксовкой на снегу уехал. Чонгук ждал пару минут. Потом выглянул из-за контейнера и оглядел переулок. — Ушли, — сказал он и выдохнул впервые с того момента, как появился портал. Он повернулся к Наён. Она сидела на корточках, прижимаясь спиной к контейнеру, и смотрела на него огромными глазами. — Вставай, — сказал он. — Что это было? — спросила она, поднимаясь с земли. Чонгук протянул ей руку. — То, с чем нам придется разбираться? Она не взяла руку, поднялась сама, опираясь ладонью о контейнер. — Наркота? — Скорее всего. — Он убрал руку в карман. — Или оружие. Или то и другое. Не важно. — А важно что? — Важно, что ты это видела, — сказал он, прикладывая пальца к переносице, — и что теперь с тобой делать я вообще не знаю.