...

Монтана. Мотель «Асфальтовое убежище». 1994.05.17 Парочка сидела в своём личном номере у окна, куря одну сигарету на двоих. Совсем недавно они находились в шумном баре в центре убежища, где выпили несколько бутылок пива с коктейлями и позже ввязались в драку. Это были байкеры из клуба «Мустанги»: они пришли сначала спокойными и даже открытыми для разговора. Сэмон решил влезть в разговор взрослых дядек и сам не осознал, как быстро схватил кулаком по носу. Никому из клуба «Безрогий олень» не понравилось, что одного из их людей бьют, потому началась драка. Лёгкая мебель, бокалы, бутылки — всё летело кверху дном. Сэмон мог даже поклясться, что в момент, когда он лежал под столом и подбирал свою челюсть, над ним пролетела здоровая туша, одетая в куртку работника заправки у мотеля. — Зрелище то ещё, — сказала Молли, будто прочитала мысли Сэмона. Снова. Он не понимал, каким чудом так всегда происходило. Ей надо было всего лишь засмотреться в его лицо, сделать краткий анализ за пару минут — и вот, та-дам! Настоящая магия! Сэмон мысленно добавил: «Любви». И только лишь от такой мысли залился лёгким румянцем, который с каждым приливом всё сильнее и сильнее покрывал щёки. «Забудь». — Да, то ещё... — он хотел сказать это куда более отстранённо, чтобы показать, что ситуация в баре его не трогает, но вышло тускло и даже печально. Вот как так выходит? Что перед многими Сэмон держит любую эмоцию, а перед Молли, матерью и отцом этот барьер даёт трещины. Конечно, родители всегда знают, как давить, понять или поговорить с ребёнком, с ними играть долго в скрытые игры не выходит. Но как так получается с этой девушкой напротив? И тут ответ всплыл на поверхность, но всё так же в мыслях и всё так же с лёгким покраснением. Молли на этот раз заметила странность на чужом лице. — Ты краснеешь, — сказала она с умилением этому феномену, протягивая почти докуренную сигарету Сэму. — Нет. Ни разу. Просто жарко, — попытался отмазаться тот. — А, ну да, ну да. Май как никак, — они оба похихикали над этой глупостью. Глупый парень, который старается не казаться глупым. И глупая девушка, что старается быть в моменты серьёзной, но вместо этого выходит лишь смех. Их вечер закончился в полночь. Находившись уже на кровати, они оба, лёжа на спине, смотрели в потолок. Они не думали и не обсуждали дела мотеля, клуба, свои личные интересы. Сэмон помнил, что какое-то время они разговаривали о космосе и с помощью воображения рисовали на потолке разные созвездия. А потом пошли мысли про жизнь: у кого она будет коротка, у кого длинна, что вообще в ней может произойти и какие повороты могут быть более ожидаемыми. Такие вечера были у них всегда. Не важно, какую дичь они творили днём, ночью они были такими: спокойными, в какие-то моменты бесчувственными и забытыми во вселенной. Чудный сон... «Забудь». Нью-Йорк. Офис страховой конторы «D&F». 2009.10.12 Едва стоило приоткрыть глаза, как тут же уютный номер исчез, оставив вместо себя замену в виде белой комнаты с неуютной атмосферой. Вместо мягкого матраса под спиной был жёсткий тёмно-синий диван. Комната для персонала была пуста, хотя судя по мигающей кнопке на кофемашине, сюда недавно заходили за свежим кофе. Приподнявшись и лениво потягивая руки вверх для лёгкой разминки, Сэмон в очередной раз слушал, как хрустят его позвонки. А особое болевое нытье уже третий день мучает его в первой лопатке. Всегда подмечая, что надо сходить к ортопеду, он так ни разу у него не был. «Забудь». Настенные часы показывали восьмой час. По идее, его рабочий день подходит к концу, и можно валить на все четыре стороны своей поганой жизни. Сэмон уже был на ногах и поправлял на себе костюм, как тут в комнату заходит «Вечерняя пташка». Такое название он дал людям, что работают в офисе всю ночь за мелкие добавки к зарплате. Вроде как зашла аккуратная девушка: заправленная рубашка, длинная юбка, загорелая кожа с тёмными волосами. Только вот особо лица Сэмон её не видел. Его зрение достаточно хорошее, просто для себя он перекрывал все лица. Он видел человеческие тела, какими бы они ни были, но никогда — лица. Он просто завесил их огромными чёрными платками. С этого внешнего вида можно посмеяться, только ему уже не бывает смешно. — Привет, Сэмон. Уже собираешься? — девушка прошла к кофемашине, забрала свою кружку и на тонких туфлях развернулась к нему. — Да. Уже. — Ты проспал примерно двадцать минут. Бен сказал, что у тебя рекорд. — Правда? — конечно, особого интереса не было. Рекорд или нет, какая разница? — Ага. — Ясно. Удачи на ночной смене, — пожелал он, ни разу на неё не взглянув, а лишь направившись к двери. — А тебе удачно добраться до дома, — это звучало, по мнению мужчины, чересчур искренне. И дверь за ним закрылась. Вечерняя прохлада почти позволила ему выдохнуть полной грудью. Он посчитал себя свободным человеком, который может прикрыть глаза и оказаться совершенно в другом месте. Может, более прекрасном или уютном. «Забудь». Но вместо этого под нос ударил жгучий токсин автомобилей, дешёвого табака, слабой вони из канализации. И ещё вдобавок какой-то парень на велике проехал прямо перед Сэмоном, угодив колёсами в лужу. Грязная вода сразу же окрасила туфли и конец брюк вместе с нижней частью дверей в офис. Сэмон никак не отреагировал. Его лицо — это одна сплошная серая масса с таким холодным спокойствием, что некоторым людям даже страшно от сего феномена. Первая сигарета была выкурена на остановке, вторая — после поездки в автобусе, когда он шёл по аллее, а третья была уже в квартире в Манхэттене. Скромное однокомнатное жильё в несколько этажном здании. Кирпичные стены, бывает слегка холодно зимой, а летом чересчур душно. На ужин у него была готовая еда в виде банки с пастой в томатном соусе и фрикадельками. Он давно не пользовался посудой, кроме стаканов или столовых приборов. Не зная почему, он заметил это именно сейчас, когда уже начал есть из железной банки. Кроме ноющей лопатки, его начинали беспокоить данные провалы в памяти или, наоборот, резкие напоминания о ней. Например: что это было в комнате? Как это он мог просто взять и уснуть на диване, проспать, по словам неизвестной девушки, минут двадцать — и всё, рабочий день закончен? Он не помнил, как пришёл в комнату, лёг на диван и как уснул. Мелкими отголосками в его сознании всплывают моменты рабочего дня: например, общение с клиентом, разговоры по телефону и бесконечное нахождение за своим рабочим столом. Никуда он не мог пойти, разве что отлить в санузел. Сэмон завис. Сидя на диване, держа в одной руке банку, а в другой вилку, под тихий звук телевизора в комнате и под громкий шум ночного города. Может, препарат даёт новые эффекты? А может, силы снова пожирают его? И то и другое плохо, но если выбирать меньшее из зол, то лучше первое. Пускай чёртовы таблетки станут его слабостью, но не как ни силы. Они ему нужны. Как же тогда он будет услужливым и хорошим воином, если не может свои мозги собрать в кучу? Это самый ужасный показатель. Не можешь держать свои мысли с разумом в руке — значит, не можешь ничего. Внутри него начало всё закипать от подступившей паники, страха и волнения. «Забудь». Но снаружи это был мужчина с каменным лицом, который далеко зашёл в свои мысли. Завтра у него выходной. Он пойдёт снова к доктору Лей. Их сеансы были по четвергам и вторникам. Завтра — вторник. Отлично. Завтра же он всё расскажет доктору и с большой верой будет надеяться на то, что это таблетки. Проблема в них. Не в нём. Он тот, кто не должен быть сломанным. А если всё же ломаешься, то ты должен уметь это по максимуму скрывать. Сэмон был тем, кто скрывает. И с каждым годом ему кажется, что скрывать получается у него всё хуже и хуже. Зная, что когда-то настанет момент краха, он делает всё, чтобы затормозить момент приближения к нему. Монтана. Мотель «Асфальтовое убежище». 1994.05.22 Корни вернулась из вылазки в город. Закупка продуктов прошла удачно. Ей даже удалось прикупить новой техники для кухни мотеля, и, конечно, все были рады, что вкусные завтраки, обеды и ужины будут готовиться куда вкуснее и, возможно, быстрее, если их шеф-повар Геф не будет выходить на перекуры каждые пять минут. И, конечно, Бобёр сообщил про инцидент семнадцатого числа. Про то, как «Мустанги» пришли к ним домой, требовали поговорить с ней, но, не застав её на месте, начали вести себя чересчур грубо. Драку Бобёр по телефону не особо описывал, сказал ей, что она началась только тогда, когда Сэмон полез на Доминика — правую руку главаря «Мустангов». Потери в виде мебели, хорошего алкоголя плюс оплата медицинской помощи людям, что сильно пострадали. Деньги, деньги, убытки, убытки. И всё равно Корни вернулась с уловом, ещё и все проблемы решила и с дыркой в кармане не осталась. Скоро летний сезон, а «Асфальтовое убежище» покрывает всегда все расходы в тёплые сезоны. Но это только конец проблем именно тех, что касались мотеля и клуба. А вот что делать с «Мустангами» — большой вопрос. С ними действительно стоит разговаривать, как бы Корни этого не хотела. Она находилась на кухне, наблюдая, как грузчики вносили все новые продукты на кухню и склад. Замечая знакомый силуэт Гефа, та решает подойти к нему для разговора. Всё начинается достаточно позитивно. — Корни! Ха! Надеюсь, ты успела сходить на массаж в Херффи? Если нет, то я насильно верну тебя в город. — Геф представлял из себя мужчину сорока лет: лёгкая седина пробивалась в его густой шевелюре и бороде. Но это даже его красило: тёмные локоны и белые мелкие точки, словно россыпь звёзд. Правда, зубов чересчур не хватало, и на лице через переносицу проходил шрам, плюсом ещё неумело зашитый, но достаточно старый. Пухленький, малый, но звонкий мужчина. По сравнению с ним Корни была великаном. — Нет, не была, Геф. Но хочешь, отправлю тебя? Ты заслужил. — Я?! — удивлённо воскликнув, его челюсть практически упала на ключицы. К слову, как и список продуктов в руке. — Боже, милая! Где заслужил я, а где ты?! Мы как земля и вода! Ты точно та, кто заслуживает этого больше. — Ну не знаю, Геф. Если бы меня назначили поваром, чтобы кормить орды мужиков и баб, я бы требовала не только массаж, но и сверхурочные! — заявила Корни с улыбкой, а мужчина чуть ли не покатился от смеха по полу. В конце концов они рассмеялись оба. И вот так, стоя в большом проёме склада, после смеха Корни решила спросить: — Ты видел Сэмона? — О, да. Играет в автоматы. Недавно приходил ко мне за порцией пудинга, ну и про Молли спрашивал, — ответил уверенно Геф. — Как всегда. Спасибо, милый, — она наклонилась и нежно чмокнула его в голову. На малые секунды на вид суровый мужчина стал ребёнком с лицом полного счастья. Правда, когда Корни покинула кухню, она слышала, как Геф начал дальше ворчать на грузчиков: «И чтобы ни один помидор не был помят! Эй, эй, а ты что творишь с той тыквой, парень?!». Сэмон находился за автоматом «Пакмэна», когда Корни к нему подошла. Она встала с правого бока механической коробки, смотря на светлую макушку сына. У него редко когда такое старательное лицо. Казалось, он держится за эти ручки с такой силой, будто бы они могут убежать. Брови хмурые, глаза горят — одна радость видеть его таким ярким. — Интересно, через какое время ты меня заметишь? — глаза парня взлетели вверх. Ярко-старательное лицо тут же изменилось за секунду на удивление. Игра сразу ушла на второй план, а сам парень словно боевой солдат встал перед матерью. — Ты вернулась! — вместо объятий в такие моменты у них были приветствия за руки. Крепкое рукопожатие. Сэмон всё время старался изо всех сил сжимать руку матери, но за всё время жизни с ней он ни разу не смог её переплюнуть. От каждого своего поражения у парня зато всё больше мотивации тренировать хват или участвовать в рукопашном спарринге. Данное рукопожатие тоже не было исключением: он снова проиграл. К слову, как и проиграл «Пакмэна», которого призраки загнали в угол без участия главного игрока. — Как будто могло быть иначе. Как дела? — искренне спросила Корни. — Всё, эм, стабильно. Но, дай угадаю, ты хочешь поговорить на счёт «Мустангов»? Круто же я их сделал, — говорил он достаточно уверенно, даже в позу встал поувереннее, чтобы подтвердить свои слова. А на самом деле Сэмон осознаёт, что ни фига не было круто. Он не успел и пару ударов сделать, как Бобёр вышвырнул его и Молли из бара. Корни знала правду: её люди ей же не врут. А Сэмон перед ней просто пытается сделать атмосферу не такой уж серьёзной. В большей части у него это получалось. Корни всегда с него смеялась. Но сейчас тема разговора была чересчур серьёзна. Она погладила сына по макушке, одновременно поправляя светло-жёлтую бандану, и направилась к главной лестнице. — Пошли. Поговорим в кабинете. — Покорно кивнув, парень последовал за ней. Забывая про игру, мелкие проблемы или личных бесов в душе. «Забудь». «Забудь». «Забудь». Нью-Йорк. Кабинет психиатра доктора Лей Роббинс. 2009.10.13 Совсем недавно Сэмон сделал глоток кофе в своей квартире. А сейчас наблюдал за тем, как с чужой кружки кофе стекала небольшая его капелька. Казалось бы, мелочь, которую никогда никто не замечает, но кружка находится уже минут десять, и столько же на неё смотрел Сэмон. Доктор Лей не отвлекала своего пациента от странного действия довольно долго, но всё же решила поинтересоваться: — Сэмон, могу чем-то помочь? Молчание было долгим. И всё же Сэмон отвис, пытаясь в более расслабленной позе сидеть в кресле. Не получалось. На лице спокойствие, а вот кончики пальцев дрожат, и ноги отбивают слабую чечётку по полу. Конечно, доктор замечает это — не зря же ей платят достаточно большую зарплату. — Можете. Могут ли препараты начать влиять на меня отрицательно? — Смотря на то, что ты имеешь в виду. Но так, не должны. Я стараюсь выписывать безопасные препараты для пациентов, — говорила доктор, держа зрительный контакт с Сэмоном. А внутри мужчины уже упал последний занавес. Он забил крышку гроба, в котором сам же и находится. В жизни ему удавалось почувствовать удар по голове битой, бутылкой, камнем. И он бы лучше принял все эти удары разом, чем почувствовал то, как пол уходит из-под ног, а в глазах всё темнеет. Щелчок над головой — и всё, снова пустота с темнотой. Один и тот же голос с одним словом: «Забудь». Сэмон оказывается на «Свободной поляне». Представьте себе место с белой травой, как первый снег, с небом, в котором даже днём есть белые точки в виде звёзд, а ночью небо слегка лишь темнеет и по нему плывут золотого цвета огромные облака. Деревья в виде крепких серых дубов с стеклянными листьями, тропы из серебряного песка и вода в цвет самой чистой воды из океана. Здесь дует слабый ветер, что заигрывает с тобой в неизвестной игре, а мягкая трава скользит между ног в ласковом жесте. Сэмон бывал здесь не часто. Ему всегда казалось, что данное место настолько свято, что он, как грешная душа, даже о таком месте не должен думать, не то что бы побывать. Он грезит остаться здесь. Это была несбыточной мечтой. Ха, забавно: вот именно в этом он завидует отцу. Он может находиться здесь сколько хочет и при этом разгуливать по «Новому миру» с чистой душой. А он — навсегда заложник серых будней. Как так вышло, что сын такого сильного человека имеет проблемы со здоровьем, пашет на дерьмовой работе и умирает внутренне от дозы таблеток, что с каждым годом покупает всё больше и больше? Может, потому, что больше в мамочку пошёл? Наверное. — Хей, Сэмон, а вот и ты! — старый знакомый стоял под короной хрустального дуба и махал ему рукой, приглашая подойти поближе. А как будто у Сэмона есть выбор не подходить. Туфли неприятно сжимали стопы, галстук сжимал шею будто ядовитая змея, а пиджак по ощущениям прибавлял в весе, ложась мёртвым грузом на плечи. И больную лопатку, конечно. Хочется убежать, но не можешь. Хочется послать, да рот закрыт. Освальд был на веселе. Улыбался и как будто не видел, что перед ним стоял вылитый мертвец. — Как твои дела, парень? Выглядишь потрясно! — от таких слов хотелось вмазать в эту довольную рожу, разбивая чужие очки, но нет, нельзя. Сидеть на поводке, пёс. И кто здесь пёс? Правильно! Это ты. Забудь! — Какое моё задание? — сквозь зубы поинтересовался Сэмон. Голова начала гудеть. — Сразу к делу — мне всегда в тебе нравится эта часть! — только мужчина поднял руку, чтобы коснуться лба, как Сэмон перебил словами: — Можно не сейчас? Дашь мне ещё побыть здесь? От просьбы Освальд застыл как статуя и на какое-то время даже не понял, что сказал человек перед ним. Как будто они начали говорить на разных языках. — Что? — переспросил удивлённый. — Побыть здесь, прошу. — Лицо холода и спокойствия. Но руки сжимаются, пальцы до покраснения впиваются в кожу. Страх, мандраж, боль. Убейте его! Лучше убейте! — Прости, парень. Удачи на задании. — И Освальд касается чужого лба, а Свободная поляна исчезает на глазах, превращаясь снова в звонкую пустоту. Забудь. Он оказывается в собственной ванной, правда не сразу понимает, что это она. Лежит на холодном полу, подминая под ноги скомканный ванный коврик и держась руками за собственные бока, будто пытался обнять себя. Вокруг валяется полотенце, ванные принадлежности, листы бумаги с ручкой и, главное, пара пузырьков таблеток. Какие-то пилюли лежали на полу рядом, а какие-то, судя по состоянию, были уже внутри. Шум города отдавался глухим звуком, а дрожь пробивает позвоночник и идёт наверх, к затылку. Страшный момент, когда не можешь отличить сон от реальности. Но Сэмон уже к этому привык. Ходил ли он на самом деле к доктору Лей? Неизвестно. Какое сейчас число? Неизвестно. Что было, кроме тех снов? Ничего? Неизвестно. Страшная карусель его жизни с каждым годом прибавляет скорости. И кому интересно то, что единственного пассажира на ней скоро вырвет и он захлебнётся в собственной блевотине? Неиз… Забудь. И он постарался забыть. Только вот было очень страшно.