Глава 1. Сектор С

Солнце над Монако вставало неохотно, будто тоже хотело ещё пару часов понежиться в постели. Оно цеплялось за крыши отелей, за мачты яхт в порту, за стеклянные фасады домов, отражаясь тысячами бликов. Воздух уже с утра был тяжёлым от смеси солёного морского бриза, горячего асфальта и выхлопов дорогих автомобилей, которые сновали по узким улицам княжества. Гран-при Монако — это не просто гонка. Это ритуал. Это бал, где главные танцоры — болиды, а зрители платят десятки тысяч евро за право стоять на балконах с бокалом розового шампанского. Но сегодня, за час до третьей практики, паддок ещё не проснулся до конца. Механики потягивали кофе у своих боксов, журналисты разбирали ноутбуки в пресс-центре, а пилоты по очереди приходили на утренний брифинг. Шарль Леклер вышел из моторхоума Ferrari в 9:47 по местному времени. Он не спал четыре часа — обычное дело перед домашней гонкой. Монако для него не просто этап чемпионата. Это место, где он вырос, где его отец работал маршалом на той самой шикане, где он сам в детстве пробирался за ограждения, чтобы посмотреть на кумиров вживую. Здесь нельзя проигрывать. Здесь проигрыш — это личное оскорбление городу, семье, всем тем мальчишкам, которые до сих пор стоят у барьеров с надеждой в глазах. — Шарль! — окликнул его гоночный инженер Бриан, выныривая из-за спины с планшетом в руке. — Ты слушаешь? — Всегда, — ответил Шарль, хотя на самом деле его мысли были где-то далеко. Он поправил красную футболку Ferrari, которая сидела на нём как вторая кожа, и сделал глоток воды из бутылки. Бриан был из тех людей, кто не замечает ничего, кроме цифр. Высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами и очками в тонкой оправе, он мог часами говорить о давлении в шинах, угле открытия DRS и температуре тормозов. Сегодня утром он был особенно возбуждён. — Переднее антикрыло, — начал он, тыкая пальцем в схему на планшете. — Мы изменили угол атаки на полградуса после вчерашних свободных заездов. Ты жаловался на недостаточную поворачиваемость в шестом повороте, помнишь? — Помню. — Так вот, новые настройки должны это исправить. Но я хочу, чтобы ты прочувствовал это в третьей практике. Не атакуй на полную, просто проведи несколько кругов в темпе, дай мне данные. — Хорошо, — кивнул Шарль. Они пошли вдоль ограждения, отделяющего паддок от трибун. Слева высились ярусы сектора С — одни из самых дешёвых билетов на Гран-при, но при этом самые живые. Здесь не было шампанского и канапе. Здесь были пиво, хот-доги, крики, флаги и любовь к гонкам в чистом, нефильтрованном виде. — ...поэтому на выходе из шестого нам нужно чуть больше прижима, — продолжал Бриан, не поднимая глаз от планшета. — Я уже говорил с ребятами из аэродинамики, они обещали... Шарль перестал слушать. Не потому, что ему было скучно. Просто его взгляд упал на знакомую фигуру в двадцати метрах слева. Льюис Хэмилтон. Семикратный чемпион мира стоял у ограждения, сняв наушники и повесив их на шею. Он был в тёмно-синей толстовке Mercedes, без кепки — волосы заплетены в мелкие косички, спадающие на плечи. Рядом с ним, положив руку ему на предплечье, стояла Синди Кимберли. Шарль знал Синди шапочно — видел на нескольких вечеринках после гонок, обменивался дежурными фразами. Высокая, статная, с тёмными волосами до плеч и большими выразительными глазами, она была похожа на тех девушек с обложек, которые смотрят на тебя с рекламных щитов в аэропортах. Сегодня она была одета в классические чёрные штаны, облегающие бёдра, белый топ с открытыми плечами и туфли на каблуке, которые делали её ещё выше. Она выглядела так, будто сошла с подиума прямо на трассу, — и при этом умудрялась сохранять непринуждённость, свойственную только тем, кто привык к вниманию. Но Шарль смотрел не на Синди. Он смотрел на маленькую фигурку, которая стояла за её плечом. Он не заметил бы её, если бы Синди не повернулась к Льюису, открывая обзор. И тогда он увидел. Девушка. Маленькая — на фоне высокой Синди она казалась почти ребёнком. Шарль автоматически прикинул: метр пятьдесят два, не больше. Светлые волосы, пепельные с золотистым отливом, падали на плечи лёгкими кудряшками и волнами, будто она только что провела по ним пальцами и не стала укладывать. Ветер с трассы играл с этими локонами, поднимал их, кружил и отпускал. Никакой кепки — лицо открыто полностью. На ней было платье до середины бедра с цветочным принтом — нежно-голубое, с мелкими белыми и жёлтыми цветами, рассыпанными по ткани. Рукава — короткие, чуть расклешённые, воротник — круглый, скромный. Платье сидело на ней свободно, не обтягивало, не кричало о себе. Оно просто было. Как поле в июне. Белые кеды на ногах выглядели неожиданно — и при этом органично. Будто она сказала себе: «Я буду удобно, и мне плевать, что обо мне подумают». В руках у неё был скетчбук — потрёпанный, с замятыми углами, перетянутый резинкой. Она держала его так, будто это была самая ценная вещь в мире. Льюис наклонился к ней — ему пришлось согнуться почти вдвое, потому что разница в росте была огромной — и что-то спросил, показывая на скетчбук. Синди тоже повернулась, заглядывая через плечо подруги. Девушка подняла голову. И улыбнулась. Шарль забыл, как дышать. У неё были глаза — небесно-голубые, яркие, чистые. Такой цвет бывает у неба над Ниццей в июле, когда ни облачка, и смотришь вверх, и кажется, что можно утонуть. Но эти глаза смотрели не на него. Они смотрели на Льюиса, и в них горел мягкий, тёплый свет. Когда она улыбалась, её лицо менялось. Исчезала робость, исчезала застенчивость. Оставалась только она — живая, настоящая, немного смущённая тем, что на неё смотрят. Она отвечала Льюису, но Шарль не слышал слов — только видел движение губ, лёгкое покраснение на щеках, то, как она прикусила нижнюю губу, закончив фразу. Льюис рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Синди тоже улыбнулась и положила руку на плечо подруги, сжала его ободряюще. Девушка что-то показала в скетчбуке. Льюис наклонился ближе, внимательно разглядывая рисунок, и кивнул — серьёзно, без дежурного восхищения, а с настоящим интересом. — Шарль? — голос Бриана прорвался сквозь туман. — Ты слушаешь меня вообще? — Да, — выдохнул Шарль, хотя не помнил ни слова из последних двух минут. Он стоял как вкопанный, чувствуя, как утреннее солнце греет затылок. Вокруг него текла жизнь: механики катили шины, журналисты настраивали камеры, болельщики на трибунах расправляли флаги. А он смотрел на девушку в цветочном платье, которая не смотрела на него. Она поправила выбившуюся прядь — кудряшка упрямо вылезла из волн, и она заправила её за ухо, быстро, привычным жестом. Потом что-то сказала Синди, и подруга кивнула, взяла её за руку и потянула к ограждению, чтобы лучше видеть трассу. Девушка сделала шаг, и платье качнулось, открывая колени. Белые кеды мягко ступали по асфальту. Она шла лёгкой, чуть неуверенной походкой — не как модель по подиуму, а как обычный человек, который не привык, что на него смотрят. Но Шарль смотрел. И не мог остановиться. — Шарль! — Бриан дёрнул его за рукав. — Ты меня пугаешь. Ты как зомби. — Извини, — Шарль моргнул, пытаясь вернуться в реальность. — Просто... — он запнулся. — Кто это? — Кто — кто? — Бриан поднял глаза от планшета и проследил за взглядом Шарля. — А, это. Девушка Льюиса, Синди. Модель какая-то. — Не Синди, — Шарль покачал головой. — Другая. Маленькая. В платье. Бриан прищурился, вглядываясь в трибуны. Солнце светило прямо в глаза, и он не мог разглядеть деталей. — Не знаю. Подруга, наверное. Откуда мне знать? — он пожал плечами. — Шарль, у нас практика через сорок минут. Может, сосредоточимся? — Да, — ответил Шарль, но не сдвинулся с места. Он стоял и смотрел, как девушка подходит к ограждению, кладёт скетчбук на металлический поручень и начинает что-то быстро рисовать. Карандаш танцевал в её пальцах — уверенно, быстро, словно она делала это тысячу раз. Льюис что-то комментировал, показывая на трассу. Синди смеялась. А потом произошло то, что заставило сердце Шарля пропустить ещё один удар. Со стороны боксов Red Bull вышел высокий парень в кепке, надвинутой на глаза. Шарль узнал его сразу — по походке, по широким плечам, по тому, как он держал спину. Макс Ферстаппен. Четырёхкратный чемпион мира. Его главный соперник. Человек, с которым он бился на трассе до последнего круга, до последней десятой секунды. Макс направился прямо к компании Льюиса. Синди помахала ему рукой. Льюис кивнул — холодно, по-спортивному, без лишней теплоты. Но Макс смотрел не на них. Он смотрел на маленькую девушку в цветочном платье. Он подошёл к ней, обнял за плечи и поцеловал в макушку. Она подняла голову и улыбнулась — той же тёплой, мягкой улыбкой, от которой у Шарля замерло сердце. Макс что-то сказал ей по-голландски. Она ответила, и он рассмеялся — громко, открыто, совсем не так, как на пресс-конференциях. Потом он взял её за руку и что-то показал на трассе, наверное, объясняя какой-то поворот. Шарль смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не ревность. Не злость. Что-то другое. Любопытство. И восхищение. Потому что Макс Ферстаппен — человек, которого он привык видеть только как врага на трассе, — сейчас был просто братом. Обычным парнем, который обнимает сестру и показывает ей что-то на трассе. — Это его сестра, — сказал вдруг голос рядом. Шарль вздрогнул и обернулся. Рядом стоял Льюис Хэмилтон, который каким-то образом отделился от компании и подошёл к ограждению ближе к Шарлю. — Извини, — сказал Льюис, заметив его реакцию. — Не хотел напугать. Просто увидел, что ты пялишься, и решил просветить. — Я не пялился, — возразил Шарль, хотя знал, что это ложь. Льюис усмехнулся: — Конечно. Так вот, это Николь. Сестра Макса. Но она не публичная, так что не свети. — Сестра? — переспросил Шарль, хотя уже догадался. — У Макса есть ещё одна сестра? Я знаю только Викторию. — Есть, — кивнул Льюис. — От второго брака его отца. Ей около двадцати. Она не хочет внимания, поэтому никто о ней не знает. Даже Виктория, наверное, не в курсе всех деталей. — он помолчал. — Йос её скрывает. Не хочет, чтобы папарацци доставали. — А почему она с тобой? — спросил Шарль. — Она подруга Синди, — ответил Льюис. — Они знакомы с детства. Синди рассказывала, что дружат ещё со школы. Николь — дизайнер, очень талантливая, но не публичная. Синди её оберегает. Ну и вот, Синди притащила её на гонку, чтобы не скучать одной. Шарль кивнул, переваривая информацию. — Николь, — повторил он имя, пробуя его на вкус. — Да, Николь Ферстаппен, — сказал Льюис. — Но она представляется как Блэквуд. Фамилия матери. Так что если будешь искать её в соцсетях — ищи Блэквуд. Шарль посмотрел на Льюиса с удивлением: — С чего ты взял, что я буду её искать? Льюис усмехнулся и похлопал его по плечу: — Потому что я видел, как ты на неё смотрел, Шарль. И поверь мне, я знаю этот взгляд. — он развернулся и пошёл обратно к своей компании, бросив на прощание: — Удачи на практике. И не пялься слишком откровенно, а то Макс заметит.

***

Четыре часа спустя. Гонка ещё не началась — только третья практика и квалификация впереди, — но Шарль уже знал, что этот день войдёт в его историю. Не из-за кругов, не из-за времени, не из-за настроек машины. Из-за неё. Николь. Николь Ферстаппен. Которая представляется как Блэквуд. Он плохо провёл практику. Бриан заметил это сразу — Шарль был рассеян, пропускал апексы, поздно тормозил. Инженер списал это на давление домашней гонки и пообещал разобраться с настройками к квалификации. Шарль не стал его переубеждать. Он вышел из боксов сразу после того, как заглушил двигатель, снял шлем и на ходу расстегнул комбинезон до пояса. В горле пересохло — не от физической нагрузки, а от того, что он не мог выбросить из головы её улыбку. Он нашёл менеджера в моторхоуме. Андреа — итальянец лет сорока, с вечно уставшими глазами и идеальным чувством стиля — сидел за ноутбуком, попивая эспрессо. — Андреа, — Шарль опустился на стул напротив. — Мне нужна твоя помощь. — С чем? — менеджер поднял бровь. — Только не говори, что забыл подписать открытки для спонсоров. — Нет. Мне нужно найти одного человека. Андреа отставил чашку и внимательно посмотрел на Шарля. За десять лет работы с пилотами он научился читать их лица. То, что он увидел сейчас, ему не понравилось. — Шарль, только не говори, что это девушка. — Девушка. — Боже, — Андреа потер переносицу. — Мы сейчас на Гран-при Монако. У тебя квалификация через два часа. И ты хочешь, чтобы я искал какую-то девушку? — Не какую-то, — Шарль подался вперёд. — Её зовут Николь. Она сестра Макса Ферстаппена. Андреа замер с чашкой у губ. — Что? — Сестра Макса. От второго брака Йоса. Ей около двадцати. Она не публичная. Представляется как Блэквуд. — Откуда ты... — начал Андреа, но потом покачал головой. — Ладно, не важно. И что ты хочешь? — Найди её. Узнай, где она живёт, чем занимается. Хотя бы просто Instagram. — Шарль, ты понимаешь, что это звучит как бред сумасшедшего? — Андреа говорил спокойно, но в голосе чувствовалось раздражение. — Дочь Йоса Ферстаппена. Сестра Макса. Ты хочешь лезть в эту семью? — Я хочу просто узнать её, — ответил Шарль. — Ничего больше. Андреа посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул и открыл ноутбук. — Блэквуд, говоришь? — Да. — Хорошо. Но только потому, что я люблю тебя как сына. Иди, отдохни перед квалификацией. Я позвоню, если что-то найду.

***

Квалификация прошла лучше, чем практика. Шарль показал второе время, уступив только Максу Ферстаппену. Команда была довольна, Бриан хлопал его по плечу и говорил что-то про отличную работу. Шарль улыбался, пожимал руки, давал интервью — всё как обычно. Но внутри него пульсировала одна мысль. Николь. Николь Блэквуд. Николь Ферстаппен. Он повторил это имя про себя, когда садился в машину. Когда снимал комбинезон. Когда шёл в душ. Николь. Оно звучало мягко, с ударением на второй слог. Ни-коль. Будто музыка. Он достал телефон, как только остался один в комнате моторхоума. На экране мигало уведомление от Андреа. «Нашёл. @nicole.blackwood. Профиль закрыт. Запрос отправлен, но ответа пока нет». Шарль открыл Instagram. Ввёл в поиск: @nicole.blackwood. Профиль загрузился. Аватарка — её лицо. Светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Небесно-голубые глаза. Лёгкая, застенчивая улыбка. Она смотрела прямо в камеру, но не как модель — без вызова, без кокетства. Просто смотрела. И улыбалась краем губ. Шарль смотрел на это фото и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он нажал кнопку «Подписаться». Система попросила подтвердить запрос. Он подтвердил. И замер. Теперь оставалось только ждать. Он убрал телефон в карман, откинулся на кровать и уставился в потолок. — Николь, — сказал он вслух, в пустоту. — Увидимся. Но он уже знал: просто ждать он не сможет. Он найдёт способ встретиться с ней снова. Даже если для этого придётся перевернуть весь мир.