Глава 3. «Случайная встреча»

Милан встретил Шарля солнцем и суетой. Он вышел из отеля в девять утра, застегнув чёрный бомбер Ferrari. На груди крупными белыми буквами было вышито имя спонсора, чуть ниже — логотип команды. На спине, между лопаток, читалась его фамилия — LECLERC. Куртка кричала о том, кто он такой, даже когда он молчал. Шарль сунул руки в карманы и на мгновение зажмурился от света. Воздух пах кофе, выхлопами и чем-то сладким из пекарни за углом. Город жил своей обычной жизнью — люди спешили на работу, велосипедисты лавировали между машинами, где-то вдалеке выла сирена. Шарль не был в Милане уже несколько месяцев. Обычно он приезжал сюда на Неделю моды — по приглашению спонсоров или с Синди, когда та тащила его на показы. Но сегодня у него не было ни встреч, ни интервью, ни обязательств. Свободный день между Монако и следующим этапом. Он мог бы остаться во Франции. Мог бы полететь домой в Монако. Мог бы просто сидеть в отеле и отдыхать. Вместо этого он взял билет в Милан. Синди проговорилась не специально. Они болтали после гонки, и она бросила между делом: — Николь живёт в Милане. Маленькая квартирка в районе Брера. Учится на дизайнера. Шарль тогда кивнул, сделал вид, что ему всё равно. Но запомнил каждое слово. Брера. Старый район с узкими улочками, художественными мастерскими и маленькими магазинчиками, где продают всё — от антиквариата до тканей. Он бродил по этим улицам уже час. Заглядывал в витрины, пил кофе из бумажного стаканчика, делал вид, что любуется архитектурой. На самом деле он просто искал её. Он знал, что шансы ничтожны. Милан — большой город. Даже Брера — не деревня. Но он не мог сидеть в отеле и ничего не делать. Не после того, как она не выходила у него из головы уже несколько дней. Он вспомнил её лицо. Небесно-голубые глаза. Светлые кудряшки, которые трепал ветер с трассы. Платье в цветочек, белые кеды. Он вспомнил, как она улыбнулась Льюису. И как она не улыбнулась ему. Он хотел увидеть эту улыбку. Хотя бы раз. Обращённую к нему. Он заметил её через витрину маленького магазина тканей на улице Понте Ветро. Она стояла у стеллажа с образцами, перебирая лоскуты. На ней было другое платье — тоже с цветочным принтом, но на этот раз нежно-розовое, с мелкими белыми ромашками. Волосы распущены, вьются крупными кудрями, падают на плечи. Белые кеды. На плече — холщовая сумка, из которой торчит угол скетчбука. Шарль замер у витрины, боясь пошевелиться. Она была здесь. В двух шагах от него. Он смотрел, как она проводит пальцами по куску шёлка, подносит к свету, откладывает. Как поправляет выбившуюся прядь за ухо. Как слегка хмурится, разглядывая этикетку. Она не знала, что за ней наблюдают. Шарль сделал глубокий вдох и толкнул дверь. Колокольчик над дверью звякнул. Николь подняла голову, посмотрела на вошедшего — и тут же вернулась к образцам. Она не узнала его. Шарль почувствовал укол разочарования. Но одновременно с этим — облегчение. Она не знала, кто он. Не знала, что он пилот Ferrari. Не знала, что у него миллион подписчиков. Для неё он был просто незнакомцем, который зашёл в магазин тканей. Он подошёл к соседнему стеллажу, взял первый попавшийся образец, сделал вид, что разглядывает. Но краем глаза следил за ней. Она взяла три отреза — голубой шёлк, полосатый хлопок, что-то кружевное — и направилась к кассе. Шарль понял, что сейчас она уйдёт. И он больше никогда её не увидит. — Извините, — сказал он громче, чем планировал. Она обернулась. — Да? Он подошёл ближе. Сердце колотилось где-то в горле. — Мы виделись в Монако. На гонке. Вы были с Синди. Она нахмурилась, вглядываясь в его лицо. — С Синди? — Да. Синди Кимберли. Она ваша подруга. Николь молчала несколько секунд. Потом её глаза чуть расширились. — Ах, да, — сказала она. — Вы тот парень в красной футболке. Который... — она запнулась, не договорив. — Который пялился, — закончил за неё Шарль с кривой улыбкой. Она покраснела. — Я не хотела сказать... — Всё нормально, — он покачал головой. — Я правда пялился. Извините. Николь отвела взгляд. Она выглядела неловко — будто не знала, что делать с этим странным парнем, который признаётся в том, что пялился на неё. — Вы друг Синди? — спросила она, чтобы сменить тему. — Не совсем. Льюис, её парень, мой коллега. Она кивнула. — Вы тоже пилот? — Да. Она кивнула ещё раз, но не задала ни одного уточняющего вопроса. Ей было всё равно, какой именно пилот. Она не следила за гонками. Пилот как пилот. Она повернулась к прилавку, чтобы расплатиться. Шарль отошёл к выходу, не зная, что делать дальше. Сказать «пока» и уйти? Или попытаться продолжить разговор? Он смотрел, как она кладёт покупки в сумку, как расправляет смявшийся край платья. И принял решение. Он вышел из магазина через минуту после неё. Она стояла на тротуаре, роясь в сумке в поисках телефона. Солнце светило ей в лицо, и кудряшки отливали золотом. Шарль подошёл. — Николь, подождите. Она подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление — он её догнал. — Я хотел спросить... — он запнулся, подбирая слова. — Вы не против, если я угощу вас кофе? Здесь рядом есть кафе. Николь удивлённо подняла бровь. — Мы не знакомы, — сказала она осторожно. — Я знаю, — ответил Шарль. — Но мне показалось, что мы могли бы стать знакомыми. Если вы, конечно, не против. Она посмотрела на него. На его открытое лицо, на спокойные глаза. Он не выглядел навязчивым. Не выглядел опасным. — Ладно, — сказала она. — Но недолго. У меня занятия через час.

***

Кафе называлось «La Foglia» — «Лист». Маленькое, уютное, с деревянными столиками и живыми цветами на подоконниках. Они сели у окна, и Шарль заказал эспрессо, а Николь — зелёный чай. — Вы часто пьёте чай? — спросил он, чтобы нарушить молчание. — Только зелёный, — ответила она. — Кофе мне нельзя. — Аллергия? — Нет. Просто... нельзя, — она отвела взгляд. — Врачи не рекомендуют. Шарль не стал уточнять. Что-то в её голосе подсказывало, что эта тема закрыта. — А вы почему в Милане? — спросила она, переворачивая разговор на него. — Разве у пилотов нет гонок каждые выходные? — Есть, — ответил Шарль. — Но сейчас небольшое окно между этапами. У меня есть свободное время. — И вы решили провести его в Милане? Он улыбнулся краем губ, но ничего не сказал. Он не мог признаться, что сел в самолёт в Монако и полетел в Милан только ради того, чтобы увидеть девушку, которую встретил на трибуне ровно один раз. Это звучало бы безумно даже в его собственных ушах. — По работе, — сказал он. — Встреча с дизайнерами. Спонсоры. Николь кивнула. Её это устраивало. Она не любила задавать лишних вопросов. — А вы давно шьёте? — спросил он, кивая на её сумку с покупками. Николь оживилась. Эта тема ей была близка. — С детства, — сказала она. — Сначала перешивала старые вещи, потом начала придумывать свои. Теперь это моя учёба и работа. — И что вы шьёте? — Всё. Платья, юбки, пальто. Мечтаю запустить свой бренд, но пока только учусь. — Я видел ваши эскизы, — сказал Шарль. Она удивлённо подняла бровь. — Синди показывала. В сторис. Мне правда понравилось. Особенно то платье — с асимметричным подолом и вышивкой. Николь покраснела. — Вы запомнили? — Я хорошо запоминаю красивые вещи, — сказал он. Она отвела взгляд, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Спасибо, — тихо сказала она. Они проговорили почти час. Она рассказала, что учится в школе дизайна, что живёт одна, что любит шить по ночам, когда город затихает. Он рассказал, что много путешествует, что не был дома уже несколько месяцев, что иногда скучает по нормальной еде. Она не спрашивала про гонки. Не спрашивала про команду. Не спрашивала, сколько он зарабатывает и почему она должна его знать. Она просто разговаривала с ним. Как с обычным человеком. Шарль поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким свободным. Без камер, без интервью, без ожиданий. Она смотрела на него своими небесно-голубыми глазами, и в них не было ни восхищения, ни любопытства, ни желания что-то получить. Только спокойное, ровное внимание. — Вы не похожи на пилота, — сказала она вдруг. — А как должен выглядеть пилот? — Не знаю, — она пожала плечами. — По-другому. Более... пафосно, что ли. Я видела несколько человек в паддоке. Они смотрели на всех свысока. Шарль усмехнулся. — Постараюсь не оправдывать ожидания. Она улыбнулась. Той самой улыбкой — мягкой, тёплой, от которой у него замерло сердце. Через час она посмотрела на часы и вскочила. — Мне пора. У меня занятия. Она начала собираться — сунула телефон в сумку, поправила платье. Шарль тоже встал, вытащил бумажник, чтобы заплатить. — Не надо, — сказала она. — Я сама. — Я пригласил, я плачу. Она хотела возразить, но он уже протянул карту официанту. — Спасибо, — сказала она. — В следующий раз я угощаю. «В следующий раз», — повторил про себя Шарль. Ему понравилось, как это звучит.

***

Они вышли на улицу, и небо над Миланом окончательно испортилось. Серые тучи, которые с утра только маячили на горизонте, теперь нависали над городом тяжелым мокрым одеялом. Моросил мелкий противный дождь — не ливень, от которого можно спрятаться под козырьком, а та мерзкая изморось, которая пробирается под одежду, оседает на волосах и заставляет зябко кутаться в воротник. Капли падали на тротуар, сливаясь в темные пятна на сером камне, стекали по листьям деревьев, повисших под тяжестью воды. Воздух стал влажным и холодным, и запах кофе из кафе смешался с запахом мокрого асфальта и озона. Николь подняла лицо к небу, прищурилась, когда капля упала ей прямо на ресницы, и вздохнула с досадой. Она опустила голову, принялась рыться в своей холщовой сумке — запустила руку внутрь, пошарила среди образцов тканей, карандашей, маленьких ножниц и потрепанного скетчбука, но зонта не нашла. Конечно, не нашла. Она вечно забывала его дома, вечно надеялась, что дождь обойдет стороной, и вечно ошибалась. Она уже собралась бежать, прикрывая голову сумкой, как сделала бы в любой другой день, но Шарль неожиданно шагнул к ней. Не говоря ни слова, он расстегнул молнию на своем черном бомбере — тот самый бомбер, который еще час назад выглядел как новая вещь с витрины, а теперь уже покрылся мелкими каплями, отчего ткань потемнела и стала казаться еще более плотной. Он стянул куртку с плеч и накинул ей на плечи. Николь почувствовала, как тяжелая ткань укрыла ее от дождя. Куртка была теплой — она хранила тепло его тела, и это было странно, почти интимно, потому что она вдруг осознала, что еще минуту назад эта ткань касалась его, а теперь касается ее. Пахло от бомбера кофе — тем самым эспрессо, который он пил в кафе, — и чем-то свежим, возможно, гелем для душа или просто чистотой. Рукава оказались слишком длинными, свисали ниже пальцев, и Николь пришлось подхватить их, чтобы не выглядеть совсем уж нелепо. Подол куртки доходил почти до колен, и она вдруг почувствовала себя маленькой — еще меньше, чем обычно, — укутанной в чужую одежду, которая пахла чужим человеком. — Что вы... — начала она, но он перебил ее, даже не дав договорить. — Не спорьте, — сказал Шарль. — Простынете. Он говорил спокойно, будто ничего особенного не произошло. Будто он каждый день отдавал незнакомым девушкам свои бомберы под дождем. Но Николь заметила, что он уже дрожит — не сильно, едва заметно, но дрожит. Его футболка, тонкая и белая, промокла почти сразу, прилипла к плечам и груди, обрисовала ключицы, и по спине у него уже бежали холодные капли. Он стоял перед ней в одной мокрой футболке и не подавал виду, что ему холодно, но она видела, как побелели его пальцы, сжатые в кулаки. — А вы? — спросила она. Голос прозвучал тише, чем она хотела. — Вы замёрзнете. — Я быстро, — он улыбнулся той своей мягкой улыбкой, от которой у нее внутри что-то екало. — Отель рядом. Три минуты, и я под душем. — Спасибо, — сказала она. — Я верну ее в следующий раз. Шарль кивнул, не говоря ни слова. Он стоял под дождем в одной мокрой футболке и смотрел, как она кутается в его куртку. Она ждала, что он попрощается и уйдет. Но он не уходил. Стоял и смотрел на нее, и в его взгляде было что-то такое, от чего ей хотелось остаться еще на минуту. Или на две. Или на дольше. — Ладно, — сказала она, чувствуя, что пауза затягивается. — Мне пора. Спасибо за кофе и за куртку. Она развернулась и пошла быстрым шагом по мокрой улице, придерживая сумку и кутаясь в его бомбер. Шарль смотрел ей вслед, пока она не свернула за угол и не исчезла из виду. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Он не сказал «увидимся». Не назначил встречу. Не попросил номер. Потому что хотел, чтобы это был ее выбор. Если она захочет вернуть куртку — она найдет способ. Если нет — значит, нет. Он поежился от холода и побрел в сторону отеля, мокрый, дрожащий и почему-то совершенно счастливый. Николь шла по мокрой улице, кутаясь в чужой бомбер. Дождь все еще моросил, но теперь он не доставал до ее волос и до плеч — куртка надежно укрывала ее сверху до середины бедра. Она шла быстро, стараясь не наступать в лужи, но все равно промочила кеды. Вода хлюпала под подошвами, и это было неприятно, но почему-то не злило. Она думала о нем. О том, как он отдал ей куртку, не раздумывая. О том, как стоял под дождем в одной мокрой футболке и не просил ничего взамен. Просто отдал и все. Она остановилась на углу, перевела дыхание и посмотрела на куртку. Водила пальцами по логотипам на груди, не вчитываясь. Нащупала тканевую нашивку на рукаве. Николь пожала плечами и пошла дальше. В конце концов, это просто куртка. Просто вещь. Она вернет ее, когда они увидятся. Если они увидятся. Она не знала, когда это случится. Не знала, где его искать. Но почему-то была уверена, что это случится. Шарль вернулся в отель промокший до нитки, дрожащий и совершенно счастливый. Он вошел в номер, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Футболка прилипла к телу, джинсы потемнели от воды, волосы слиплись и торчали сосульками. По лицу стекали капли, он смахнул их тыльной стороной ладони и улыбнулся. Он отдал ей куртку. Теперь у нее есть что-то его. И он не будет ничего делать. Не будет искать ее снова. Не будет писать первым. У него нет ее номера, и он не стал его просить. Потому что хотел, чтобы это был ее выбор. Если она захочет вернуть куртку — она найдет способ. Если нет — значит, нет. Он отклеился от двери, стянул мокрую футболку через голову и бросил ее на пол. Джинсы последовали за ней. Он прошел в ванную, включил горячую воду и встал под душ, закрыв глаза. Пар наполнил маленькую комнату, капли стекали по лицу, смешиваясь с дождевой водой, которая все еще была в волосах. Он думал о ней. О том, как она смотрела на него, когда он накидывал ей куртку на плечи. В ее глазах было удивление, но не испуг. Она не отшатнулась. Не сказала, что он переходит границы. Просто стояла и смотрела, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у него до сих пор теплело в груди. Он вышел из душа, наскоро вытерся полотенцем, натянул сухие штаны и упал на кровать, уставившись в потолок. В номере было тихо — только редкие капли барабанили по стеклу, да где-то вдалеке гудел город. Шарль лежал на спине, заложив руки за голову, и перебирал в памяти каждую минуту их разговора. Ее голос, тихий и спокойный. Ее улыбка, которую она так редко дарила. Ее глаза, небесно-голубые, как летнее небо над Ниццей. Он вспомнил, как она сказала, что не любит болтать с первыми встречными. И как потом все же разговорилась — немного, осторожно, но разговорилась. Вспомнил, как она поправила выбившуюся прядь, как сжимала кружку с чаем обеими руками, как покраснела, когда он сказал, что видел ее эскизы. Каждая мелочь врезалась в память, будто он готовился к экзамену, где единственным вопросом была она. Телефон на тумбочке завибрировал. Шарль лениво потянулся, взял его и увидел уведомление от Синди. «Ну что, нашел ее?» Он усмехнулся. «Может быть», — напечатал он коротко и отложил телефон. Он не стал рассказывать про куртку. Не стал говорить, что они пили кофе, что она согласилась на встречу, что он отдал ей свой бомбер и теперь понятия не имеет, увидит ли ее снова. Это было только его. Слишком личное, чтобы делиться с кем бы то ни было, даже с Синди, которая, кажется, искренне желала ему добра. Он положил телефон обратно и закрыл глаза. В голове крутилась одна и та же мысль: она взяла его куртку. Не отказалась. Не сказала, что это странно. Взяла, накинула на плечи и ушла, укутанная в его вещь, которая пахла им. Это было маленькое, почти незаметное «да», и оно грело сильнее, чем горячий душ. Он не будет ей писать. Не будет напоминать о себе. Не будет спрашивать, когда она вернет куртку. Он сделал первый шаг — подошел к ней в магазине, пригласил на кофе, отдал свою вещь. Теперь очередь за ней. Если она захочет его увидеть, она найдет способ. Если нет — значит, нет. Шарль не привык ждать. В его мире все решали скорость, реакция, давление на педаль газа. Но здесь, в этой истории, правила были другими. И он решил играть по ним. Он перевернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку и закрыл глаза. В номере было темно и тихо. Дождь за окном постепенно затихал, капли барабанили все реже, и где-то вдалеке уже слышался шум машин — город оживал после непогоды. Шарль слушал этот звук и думал о ней. О том, как она сейчас идет по мокрым улицам в его куртке, которая ей велика. О том, как кутается в нее, спрятав руки в длинные рукава. О том, пахнет ли на ней еще его одеколон или дождь уже смыл все запахи. Он не знал, напишет ли она. Не знал, захочет ли увидеть его снова. Но он сделал все, что мог. А теперь оставалось только ждать. Шарль улыбнулся и провалился в сон, и ему снились цветочные платья и белые кеды.