Глава 1

1 Глава.Лёд и Горячий Шоколад Глава 1 За окном поезда падал мелкими хлопьями снег, вьюга кружилась поздней ночью, не давая Гермионе спокойно уснуть. Громко бил гром и сверкали яркие молнии. Гарри и Рон уже давно спали на верхних полках, издавая громкий храп на все купе, и на ближайшие два это тоже распространялось. Гермиона листала какую-то книгу, которую она наугад выбрала и закинула в спешке к себе в сумку. Конечно, она уже сто раз ее перечитывала, дело не в этом. Ее пожирали мысли. Буквально обо всем. Война кончилась, это правда, но что-то до сих пор не давало ей покоя. Что дальше? Они просто продолжат обучение как ни в чем не бывало раньше, втроем, вместе, или все поменяется? Она и сама не знала. Гермиона всегда была эмпатом, всегда чувствовала, когда что-то шло не так как ей нужно, или не так как было ранее. Ей бы хотелось как и раньше видеть в Роне милого мальчишку, с рыжими волосами, рассыпчатыми веснушками по всему лицу. С детскими чертами лица, влюбленным взглядом, прошлой страстью, с таким же энтузиазмом и желанием исправлять ошибки и не наживать новые. Она постаралась простить ему измену, постаралась оправдать его поступок. «Это произошло во время войны», «Мы были в ссоре, он сделал это на эмоциях» , «я сама виновата». Но в ее глаза, ее память до сих пор помнят очертания той девушки, что была на нем в ту проклятую ночь. Идеально прямые, темные волосы, ядовито зеленые глаза, бархатная на вид кожа, пышная грудь. В общем, полная противоположность Гермионы. С одной стороны, она понимала, что и рядом не стоит с той девушкой. А с другой, это был ее Рон. Ее парень, который клялся ей в любви, обещал, что они вместе пройдут это. Но не вышло. Она смирилась, но облик той девушки поселился в ее душе и кричит каждый раз ей о том, какая она никчемная, и не достойная любви. Сейчас, Рон взрослый, омужавший парень. Явно с другими целями на жизнь. Гарри? Гарри тоже возмужал, стал более ответственным , он все также строит свои отношения с Джинни. Хоть у кого- то все получилось – думала Гермиона. Он был ее единственной поддержкой, она рыдала в ту ночь ему в плечо, после измены. В порыве злости, они с Роном даже подрались. Но быстро оставили это дело на суд мне. Примерно так их отношения с Роном и закончились. Наконец, Гермиона выплыла из своих мыслей. Ей захотелось пройтись по вагону, переварить в своей голове эту белеберду еще разок. Может, поможет… Закрыв дверцу, девушка присланилась к большому, продолговатому окну. Вся эта война.., она заставила потерять нас многое. За все это время Гермиона лишилась не только парня, но и своих родителей, ради друзей. Они неизвестно где, неизвестно с кем, и даже не знают о том, что у них была дочь. Она ненавидела войну, Волан-де-Морта, Беллатриссу, семью Малфоев, всю его родословную. Самого Малфоя. Она не верила, не понимала, в ее голове не укладывалось то, что он мог так поступить со школой, с Дамболдором… со своими друзьями, если для него они таковыми являлись. Слишком мерзкий, слишком… — Прочь с дороги, грязнокровка. — Гермиона дернулась. Чье-то знакомое дыхание впилось ей в кожу. В ноздри ударил предательски приятный запах мятного одеколона, с нотками слизеринского упрямства. Это был.. Малфой. Только он так бесстыже мог ее называть. — Пошел нахер, недоумок. — фыркнула Гермиона и дальше уставилась в окно, лишь слегка подвинувшись от прохода. Малфой либо не ожидал той бурной реакции, которую хотел узреть, либо не понял, почему не получил порцию очередных оскорблений. В ее голосе не было ничего из рода ярости. Она была как тварь, спокойная. Он не этого добивался. Его самолюбие это явно задело. — Грязнокровка вышла подышать воздухом? Неужели даже такой преданной своим нищебродским друзьям как ты, не хочется ехать с ними в одном купе? — И вот опять. Внутри начинает все бурлить, гнев закипает. Сново это слово, которым он ее откликал, сново заикнулся про ее друзей. Друзей? — Она резко развернулась к нему лицом, оказавшись пару сантиметров от его слизеринской рожи. Такая. Твою мать. Аристократическая, мнимая, с утонченными чертами лица. С видными скулами , и не одной предательской родинки на этом чистом лице не было видно. На чистом. — Годрик, Малфой. — выплюнула эту фразу, в это же лицо. За эти годы, война поменяла многое, многих. Малфой оказался не исключением. Гермиона смотрела на него, и в груди привычно вскипало темное, тягучее чувство - ненависть. Но даже сквозь этот яд она не могла не признать очевидного: Драко Малфой все еще обладал той редкой, пугающей красотой, которую не в силах были стереть ни страх, ни раскаяние, ни война. Малфой вытянулся, став почти на две головы выше нее, и это новое превосходство в росте заставляло Гермиону чувствовать себя еще более уязвимой. Несмотря на общую худобу, его плечи стали шире, создавая силуэт, в котором сквозила опасная, хищная грация. Он больше не был тем угловатым подростком — война выковала из него мужчину, пусть и надломленного. Его и без того бледная кожа, приобрела цвет дорого алебастра. Она казалась почти прозрачной, подчеркивая его сущность «не из мира живых». Скулы, острее чем клинок, который в любой момент мог пронзить ее грудь самым жестоким и аморальным образом. Его ледяные глаза, высасывающие с нее все силы, утратили прежнюю спесь. В них застыл холодный блеск пережитого ужаса. Смотря в них, Гермиона с содроганием понимала: он видел ту же тьму, что и она. Те же тени, те же смерти. На миг, Гермионе стало даже стыдно за то, как ущербно по сравнению с ним она выглядит. Поставив перед ними образованного человека, он бы точно сказал, что войну пережила лишь она. — Когда такому безмозглому существу как ты, уже наконец будет ясно, что ни его мерзкие словечки про ее кровь, ни тупые, унизительные шутки про ее друзей, не делают мне погоды. — Она перебирала все силы, все мысли, чтобы сказать эти строчки. Вновь, она делала это, истощалась. Чтобы не быть слабой перед ним. Не вышло. Его каменное лицо не сдвинулось и на миллиметр. — Или папочкин сынок думает, что если я стою одна, то не смогу плюнуть ему в его богатую душу? Богатую, это я сейчас про деньги, а не внутренний мир, Малфой. Сволочь. Грязнокровная сволочь. Ни одна эмоция не выдавала его чувств. За этой маской стояла огромная бетонная броня, которую Гермионе не пробить. — Ну же Грейнджер, покажи на что ты способна, неужели это все? — Он сейчас серьезно? Она думала, что это бы хороший удар, но как оказалось его можно было сравнить с дуновением ветра. — Или вечно кричащая о храбрости гриффиндорка забыла как ругаться, после того как увидела своего рыжего нищеброда в постель с очередной шлюхой? — Что. Откуда он. Знает? Откуда твою мать. — Я вижу этот вопрос в твоих глазах Грейнджер. Рон сам лично сегодня в поезде хвастался перед пуффендуйцами, как жарил ту длинноволосую брюнетку прямо на вашей постеле. Ее гордость была растопчена в эту же секунду. Малфой знает. Знает, что даже Рон позволил себе изменить ей. Даже ее парень не любил ее, с которым она прошла войну, кровь и пот. Ненавижу. Лицо представляло собой маску из тончайшего фарфора, которая вот-вот даст трещину. Как бы она ни кусала губы, заставляя их неметь, предательская дрожь пробегала по всему телу. Глаза, ставшие из-за слез похожими на темные омуты, блестели от невыплаканной боли. Каждая секунда молчания была для нее пыткой. Она отчаянно пыталась сохранить остатки гордости, спрятать свои настоящие эмоции за ширмой напускного безразличия, но тело отказывалось повиноваться. Физиономия Малфоя наконец-то поменялась. Это была ухмылка. Надменная, восхищенная своим триумфом. Это стало последней каплей. — Ненавижу тебя, чертов ублюдок. — Ее глаза горели напыщенным, лихорадочным блеском. Тонкий, тихий голос впитывал каждую букву ему в кожу. — Я этого и добивался. — Лицо Малфоя сново вернулось в изначальное положение безразличия. Словно по щелчку пальцев, маска надменного победителя осыпалась, обнажая ту самую ледяную пустоту, которой он теперь защищался от мира. Только он умел так делать. Увидев ее ошеломленное и всему эмоциями передуваемое возмущение , он не стал дожидаться ответа, а просто развернулся к ней спиной и ушел куда-то в темноту поезда. Гермиона стояла, не зная как реагировать. Счет. Один ноль. В пользу Малфоя, опять.