Гроза

Дождь начался ещё до того, как Джиюн вышла из здания. Глухое шуршание по окнам репетиционного зала быстро переросло в барабанную дробь тяжёлых капель по стеклу, а потом и вовсе в настоящий весенний ливень, будто кто-то сверху резко опрокинул небо. К тому времени, когда она, наконец, спустилась вниз, агентство было почти пустым: только охрана у входа, редкий свет в коридорах и усталость после длинного дня, осевшая в плечах. Джиюн вышла под козырёк и остановилась перед сплошной стеной из воды. Мокрый асфальт отражал яркие вывески в лужах, и город плыл в размытых огнях. Она достала телефон, чтобы проверить когда будет машина: «двадцать две минуты.» — Ну конечно, — устало усмехнулась она. Обычно она любила дождь — этот запах мокрого воздуха и чувство, будто вода смывала всё тяжёлое. Но не сегодня… Сегодня внутри была только тупая обида и пустота. Она смотрела в дождь и почти слышала собственный голос с того интервью, и ещё один — его… «Они могут давить на личное. Не давай им залезть под кожу». Сонхва тогда сказал это спокойно, между делом, пока они пили кофе во время перерыва. Предупреждал заранее, словно чувствовал, а она всё равно поддалась. Свет от фар прорез дождь неожиданно, так что Джиюн пришлось невольно сощуриться, и знакомая машина затормозила рядом. Сердце болезненно дёрнулось, когда текло медленно опустилось, и из авто выглянул Сонхва. Мокрая чёлка чуть прилипла ко лбу, руки слегка напряженно сжимающие руль и усталый взгляд: — Садись. — Ни приветствия, ни объяснений. Джиюн тут же сложила руки на груди и покосилась в сторону: — Я вызвала такси. — Оно будет ехать вечность в такую погоду. — настаивал Сонхва. — Подожду. — Замёрзнешь, — попробовал он по-другому. — Переживу, — но Джиюн дала понять, что на нее это не действует. Повисло плотное, почти осязаемое молчание, разрушаемое барабанной дробью по крыше машины. Сонхва нервно, до побелевших костяшек, вцепился пальцами в руль и тяжело выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, и вновь посмотрел на нее — умоляюще, болезненно: — Как долго ты ещё собираешься избегать меня? Джиюн попыталась сделать вид, будто её это не задело, но губы невольно сжались в тонкую линию, и она презрительно фыркнула, раздражения, как своей реакцией, так и происходящим в целом: — Просто отвези меня домой, если уж приехал. Щелчок замка разблокировки прозвучал как приглашение. И помедлив ещё пару секунд, Джиюн все же села в машину. Дверь закрылась, и мир остался снаружи вместе с проливным дождем. А внутри её окутала пелена молчания, его родной аромат и стена обиды, которую она сама же и возвела между ними. Сонхва тоже не решался начать разговор, авто мягко двигалось по дороге и лишь Дворники размеренно резали воду. Тук –тук — тук. Джиюн смотрела в окно на размытые блики от фонарей, и воспоминание о недавнем интервью всплыло в памяти… Свет софитов слепил глаза, камеру поставили слишком близко, а не принужденная улыбка на её лице держалась уже одним лишь усилием. Голос ведущего звучал мягко, почти дружелюбно, правда от этого ощущения были только хуже. — Луна, скажи честно, тебе когда-нибудь было сложно совмещать личную жизнь и карьеру? От такого вопроса внутри что-то на секунду испуганно замерло, предчувствуя опасность. И а следующий момент будто на фоне её сознания, всплыл голос Сонхва — спокойный, предупреждающий: «Будут вопросы, которые специально бьют по больному. Просто не дай им вывести тебя». Она незаметно выдохнула и уверенно кивнула: — Бывает, — реплика сорвалась с её губ легко, почти привычно. — Но мы учимся разделять. Это должен быть достаточно правильный ответ — довольно общий, чтобы обойти опасную тему, и вполне точный, чтобы не развивать её дальше. Джиюн думала, что справилась, но спокойная улыбка на её лице держалась ровно пару секунд, пока в глазах ведущего не появился хитрый блеск. Он чуть наклонил голову, будто безобидно уточняя: — А если речь о человеке внутри индустрии? О… отношениях? Время после этого вопроса будто замедлилось. Она ощущала на себе испытывающий взгляд ведущего, чувствовала едва осязаемую панику девочек рядом и тревогу госпожи Пак за камерой. А ещё — неосязаемое присутствие сотни любопытных глаз фанатов, которые будут смотреть это интервью в поискать возможности зацепиться за каждое слово. Джиюн почувствовала, как внутри неё что-то тихо треснуло, но она не позволила этому выйти наружу. — Тогда… — она старалась говорить так, будто действительно верила в это, — особенно важно сохранять профессионализм. Джиюн слышала аплодисменты словно сквозь толщу воды, кто-то её похвалил за хороший ответ, наигранный смех одобрения от ведущего отзывался колкими иголками в сознании. Неприятно и тошно врать про то, что тебе дорого, пусть и для того, чтобы это сберечь. После интервью Ёна тепло обняла её и не отпускала пока Джиюн сама не попросила. Ария, хоть и смущаясь, но поблагодарила за то, что лидер взяла весь удар на себя. Мама позвонила, чтобы поддержать. Госпожа Пак принесла ей кофе, осторожно поинтересовалась, всё ли в порядке и незаметно вложила в руку пару её любимых шоколадных конфет. Даже люди, от которых она не ждала, заметили. Все, кроме него… Ничего от Сонхва: ни сообщения, ни звонка, ни «ты как?». Пусто. И это почему-то оказалось больнее самого вопроса на интервью. А на следующий день он вёл себя как обычно… Джиюн ощутила себя одной, запертой в ловушке подавленных чувств. — Джиюн, может расскажешь, что случилось? — его голос вернул её в машину. Обида вытесняла остатки способности здраво вести диалог, и она даже не нашла в себе силы посмотреть на него: — Ты опоздал с этим вопросом на два дня. Скулы Сонхва нервно дернулись, а ладони чуть сильнее сжали руль. Он знал, что будет непросто. — Я посмотрел интервью только сегодня… — Поздравляю! Очень вовремя, — съязвить не хотелось, но не получилось. Во вновь повисшей тишине Джиюн рассматривала мигающие размытые светофоры и заметила, как они проехали нужный поворот и на хмурилась: — Это не дорога домой. — Сонхва промолчал, лишь нервно закусил щеку изнутри. — Куда ты едешь? — Нам нужно поговорить, — осторожно начал он. — Нет. — Джиюн, пожалуйста… — его просьба была тихой, измученной, но от этого стало лишь больнее. — Останови машину, — отрезала она. Сонхва свернул к пустой переулок и затормозил. Джиюн тут же вышла в дождь, ливень мгновенно промочил её насквозь. Она быстро шла прочь по мокрой дорожке, будто так можно было уйти от обид и проблем. — Джиюн! Дверь машины хлопнула, послышались быстрые шлепки по лужам, н он догнал её, поймав за запястье. — Не трогай, — она резко дернулась. — Пожалуйста, Джиюн, остановись… Она развернулась, глядя на него с вызовом. Волосы прилипли к щекам, капли стекали по линии скул до подбородка почти как слёзы. Злая и до умопомрачения красивая. — Ты правда не понимаешь почему я злилась? — Теперь понимаю, — каждое его слово как шаг по лезвию ножа. — Теперь? — Джиюн выронила горький смешок. Она смотрела на него так, будто пыталась заново собрать его из тех кусочков, которые у неё разлетелись после интервью, после тишины, после его отсутствия там, где она ждала его больше всего. Джиюн сжала руки в кулаки, позволив ногтям больно спиться в ладони, чтобы вернуть себе контроль над кипящим чувствами, но было уде поздно… плотина внутри треснула и слова полились словно поток: — Все были рядом. Девочки, менеджер, знакомые, даже люди из стаффа, имена которых я не помню… Все, кроме тебя. А мне нужен был ты! Последние слова сорвались на всхлипе, и ударили сильнее крика или пощечины. Сонхва молчал, принимая удар — дал ей пространство выплеснуть обиду, высказать накопившееся. Он стерпел бы, если она ударила. И лучше, чтобы она ударила. Так он хотя бы мог физически ощутить те боль и призрение, которые к самому себе, которые терзали его, за то, что он оставил Джиюн одну, когда она нуждалась в нем. Внешнее спокойствие трескалось дрожащими руками, сжатыми скулами, едва заметной морщинкой меж бровями. — Прости, что меня не было рядом… — прошептал Сонхва. И дождь словно вмиг стал другим: мягче, глубже, будто сопротивление сошло на нет и теперь капли смывали тонкий слой пыли от обиды. Джиюн не сразу поняла, что больше не дрожит. Не от холода, от которого ещё минуту назад сводило пальцы, и не от странной пустоты внутри, которая всегда появлялась после слёз и недосказанности. Сейчас было иначе — будто взрыв уже произошел и осталось только тихое, ровное «после». — Ты опоздал, — она ответила тихо, уже без обвинений. Сонхва коротко кивнул, признавая свою вину: — Я знаю. Он смотрел на нее так, как смотрят, когда уже поздно спорить и остаётся только быть честным. И Джиюн вдруг поняла, что устала держаться. Не от него — от этой дистанции, от того, как они оба делали вид, что справляются, пока каждый по-своему разваливался внутри. — Я был на съёмках, — наконец начал он. — Телефон забрали, и я увидел все уже позже. — Он сделал вдох, будто собирался сказать ещё что-то, но не позволил себе. — Я хотел поговорить, но ты уже закрылась, и я не знал, как подойти, — он нахмурился и добавил уже тише: — Я писал. Правда… Писал, стирал, писал снова. Но все казалось неправильным. Джиюн горько усмехнулась, прикрыв глаза. Конечно, она закрылась… В тот момент ей было проще исчезнуть, чем снова услышать что-то не то. Сонхва опустил взгляд на её пальцы, сжатые в кулак, и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся её руки. Джиюн вздрогнула, но не отстранила, и он продолжил: — Я облажался, не успел… Но сейчас я здесь. Она отвела взгляд, чувствуя как пустоту вновь наполняет тепло. Дождь стекал по её ресницам, и на секунду Сонхва показалось, что это не просто капли воды. А когда Джиюн снова посмотрела на него в её глазах уже не было той острой злости, только усталость. Сонхва медленно поднял руку и коснулся её щеки — аккуратно, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. Джиюн не отстранилась… И там, где минуту назад были злость, обида и всё, что между ними накопилось за эти два дня молчания, появилась спокойная тишина. — Джиюн… — На этот раз её имя звучало иначе — как просьба остаться здесь, не уходить обратно в себя. Пальцы Сонхва скользнули по её мокрой щеке, Джиюн чуть приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но не успела. Сонхва сделал шаг ближе. Мир вокруг на секунду вспыхнул — гром, а за ним белая вспышка, разрезающая дождь. И в этом свете осталось всё, что они не договорили.