***

      Вокруг было много оранжевого — такого теплого и обволакивающего. Солнце клонилось к закату, и именно его лучи несли в мир столько оранжевого цвета. На листьях, в траве, на коре деревьев, в воздухе — везде будто летали пылинки тысячи оттенков тепла, уюта и чего-то спокойного, надежного, домашнего. Армин уже забыл, как было дома. У Армина уже несколько лет не было дома.       Но сейчас можно было чувствовать что-то, похожее на домашнее ощущение. А еще — на свободу. Очередная база Разведотряда располагалась в глубине земель королевства, далеко от стен. Потому расстилающееся впереди перепаханное поле казалось куда шире, чем оно было. За полем, теряющийся в оранжево-коричневом мареве, рос перелесок, а за ним… Армину хотелось верить, что дальше — снова поле, еще более широкое, плодородное, пахнущее прогретой землей. А там и лес, и река, и еще множество лесов, рек и полей, а за ними… море. Самое настоящее, удивительно-синее, глубокое, чистое, необъятное… Интересно, какое оно на самом деле? Такого ли цвета, как представлял себе Армин? Книги, в которых он читал о море, были черно-белыми. Он не все мог узнать с их страниц, может, потому так отчаянно и рвался за стены — чтобы увидеть то, о чем из книги не узнал.       А вот Саше было интереснее попасть в горы. Когда Армин очень осторожно рассказал ей о том, что у него были «запрещенные» книги, где говорилось о мире за стенами, ее больше всего захватило описание гор — таких высоких, что на вершинах их вечная мерзлота. Когда Армин, сбиваясь и оглядываясь, попросил Сашу никому не говорить об этих книгах, Саша на удивление серьезно кивнула. Армин на всякий случай проконтролировал — ненавязчиво. И заметил, что Саша, может, и легкомысленная, но только не в тех делах, которые могут подвергнуть опасности друзей. О книгах она молчала, даже когда ситуации складывались такие, что рассказ так и просился. Поначалу Армин решил, что Саша просто об этом забыла. Но в какой-то момент, когда они по какой-то причине остались наедине, — Армин уже смутно помнил, как именно так получилось, — Саша попросила его рассказать еще что-нибудь из того, что он читал. И тогда он на радостях пересказал ей, наверное, почти треть одной из энциклопедий, которые ему попадались. Саша задавала много вопросов. В основном, конечно же, о том, было ли в этих книгах что-то о еде. Потом пошли вопросы о горах и о лесе. Саша оказалась очень любопытной, не только когда дело касалось вкусностей. А Армин, который нашел себе благодарного слушателя, так и полюбил периодически проводить время наедине с Сашей.       Армин привыкал и влюблялся постепенно. Поначалу даже запрещал себе это делать. Они на войне, где почти каждый день приходилось сталкиваться с новыми угрозами. На войне вообще нерационально влюбляться. Иронично, но любовь, родившаяся на войне, часто самая сильная.       Разрешение себе на чувства (которые вообще-то его разрешения не спрашивали) Армин дал тогда, когда Саша в одной из вылазок за стены оказалась отрезана от отряда. Он тогда впервые был готов принять совершенно нерациональное решение: плюнуть на остальную группу и отправиться искать ее, пусть даже в одиночку. Благо, с ним неожиданно вызвались идти Жан, Конни и Райнер. Он вообще-то сначала пытался их отговорить. Настаивал на том, что им не нужно в это лезть, ведь это было его единоличное решение, к тому же, если это засечет кто-то из старших офицеров — выговором и нарядами вне очереди они могут не отделаться. О самом вероятном развитии событий — о том, что Саша может быть уже мертва, а они вчетвером закончат, как и она, в пастях у титанов, — Армин не упоминал намеренно. Здесь все это знали, каждый из них. И пока в груди горел героизм и желание отыскать ставшего дорогим члена отряда, нужно было действовать, а не сомневаться. Армин, обычно сомневающийся, в этот момент как раз был полностью в этом уверен.       Тогда спасение Саши оказалось почти чудесным — она добралась до лагеря, разбитого на ветках гигантских деревьев, на наполовину сломанном приводе, пользуясь лишь одним из двух тросов. Армин со своей «командой» отошел от лагеря совсем недалеко.       — Я цеплялась тросом, подтягивалась к ветке, становилась на нее, а затем цеплялась за другую, — разведя руками, тогда широко улыбнулась Саша. — Все оказалось проще, чем я думала.       Саша очень ловкая, Армин это знал, заметил еще на кадетских тренировках. Но тогда, кое-как отмазав своих товарищей от очевидно недовольного капитана Леви (история вообще-то получилась складной, да и у Армина голос не дрожал, он на удивление хорошо умел врать, и удивлялся этому больше всех он сам), он заглянул к Саше на ветку, где она уединилась, собираясь закрепляться и спать. Вот тогда у него голос и сломался — почти до нелепого ребяческого писка. Он говорил сбивчиво и совсем не умные фразы, хотя очень старался звучать умно. Нужно было убедить Сашу быть осторожнее, ориентироваться на команду, не отлучаться далеко. Армину казалось, его доводы звучат убедительно. А Саша внезапно рассмеялась, а затем с присущей ей простотой и непосредственностью предложила:       — Армин, давай сходим погулять вместе! Ну, когда вернемся.       Армин тогда оторопел, покраснел, кажется, до кончиков ушей, а затем еле выдавил из себя: «Да… давай». Не потому что не хотел. А потому что внезапно вспомнил, что совсем не умеет ходить на свидания. Точнее, в теории, конечно, умеет, а вот на практике… А Саша ведь предлагала самое настоящее свидание. Странно было бы звать себя умным, если бы он этого не понял.       Сейчас Саша раскладывает на пледе, ставшем оранжево-коричневым под лучами закатного солнца, нарезанный ломтиками хлеб, румяные круглобокие яблоки, немного мяса — очевидно, стащенного из офицерских запасов. И, конечно же, печеную картошку. Когда она успела ее испечь — Армин понятия не имел. Вроде сходить на пикник они договорились всего полдня назад, и Саша была занята дежурством в конюшне. Справилась раньше? Специально ради пикника? Армин чувствует, как щеки порозовели, и улыбается — тепло, мягко, благодарно. Саша заботливая, он давно не чувствовал заботы… до того, как они стали встречаться. Слово все еще кажется непривычным. Это уже не первое их свидание, а Армину все еще кажется, что на свидания ходить он не умеет. Хотя ему, вон, даже Жан завидует: тот-то благосклонности Микасы добиться пока что не может, хоть и ходит за ней, как привязанный. И все же Армин думает, что ведет себя глупо. Просто сидит на краю пледа, поглядывает на Сашу украдкой и улыбается.       — Ешь давай! — девушка протягивает ему салфетку, на которой хлеб, мясо и одна печеная картофелина. — Не зря же я это все подготовила, — она уже за обе щеки уплетает мясо, а еще картошку, ее любимое блюдо.       — Ага, — Армин принимает из ее рук еду с таким же благодарным взглядом, каким смотрел на нее раньше. — Спасибо. И когда ты только успела? — на какое-то мгновение ему кажется, что его фраза звучит скорее как упрек, а не как комплимент. Он-то похвалить хотел, поблагодарить за то, что она об этом всем позаботилась… А вышло как попало. Но Саша смеется, а затем откусывает еще кусок от печеной картошки. Саша вообще не ищет подтекстов. Она воспринимает мир солнечно и светло, и при этом не наивная. Просто умеет радоваться моменту. Жить внутри этого момента, не забивая себе мысли хлопотами о прошлом или о будущем. Армин даже завидует немножко: ему бы такую легкость! Но если они и дальше будут вместе, то он научится. Такой сияющий пример — он заразителен.       — Меня из конюшен отпустили, — беззаботно машет рукой, а затем подмигивает: — Жан отмазал. Сказал, что негоже портить нам свидание дежурствами. Не ожидала от него такого благородства! — Саша хихикает, но по-доброму, и Армин тоже улыбается. И от слова «свидание» почти не краснеет.       — Жан хороший парень, — комментирует он. — На него можно положиться.       Они говорят о многом. Саша очень забавно разговаривает с набитым ртом, и Армин, забыв о привычных сомнениях, уже заливисто смеется рядом с ней. Саша легким, свободным жестом протягивает руку к его лицу и смахивает оставшиеся в уголках рта крошки. Этот жест наполняет таким теплом, что все оранжевое марево заката вокруг кажется в миллионы раз теплее и оранжевее. Тепло просачивается под кожу, бальзамом льется на душу. И на какое-то мгновение думается, что нет вокруг ни титанов, ни стен, ни войны, которая кажется бесконечной. Когда случаются такие моменты — теплые, ласковые, полные простого, уютного счастья, — можно и забыть о войне, хотя бы ненадолго. И помечтать о будущем.       — Хочу поехать еще в пустыню, — делится Армин, когда Саша, наевшись, укладывается ему на колени, легко забросив одну руку за голову. — Я читал, что там просто бескрайние просторы песков. Море — это, конечно, хорошо. Но хочется весь мир посмотреть.       — А в горы поедем? — с расслабленно ленивыми нотками интересуется Саша.       Армин приподнимает брови, а затем нежно улыбается.       — Поедем, конечно, — он запускает пальцы в ее волосы и слегка рассеянно ерошит каштановый хвост. — Можем вместе весь мир объехать. А потом поселиться где-нибудь, где захотим. Возле моря или… или в горах, — эти слова звучат как заверение. И, спохватившись, он тут же стушевывается. — Если, конечно, ты захочешь. Если ты захочешь прожить со мной всю жизнь. Если ты сможешь когда-нибудь… ну, полюбить меня…       Армин искренне в этом сомневается. Он слабак, нытик и обуза, и годится разве что для «проб» отношений. Они с Сашей еще юные. И она найдет себе кого-нибудь получше потом. Наверное, они с Сашей походят еще на несколько свиданий и разойдутся, и это будет… почти не обидно даже. Все-таки Армин не наивный. Вокруг полно более видных парней. Какие бы чувства ни жили у него в душе, нужно быть реалистом. И это касается не только о титанов или военного положения.       Но Саша снова смеется. А затем тянется ладонью к лицу Армина. Он не особо реагирует на этот жест — наверное, у него на лице какая-то крошка осталась, и Саша хочет ее убрать. Однако девушка оставляет ладонь на его щеке в ласковом, полном нежности прикосновении. Она улыбается привычной беззаботной улыбкой, но взгляд карих глаз у нее неожиданно серьезный.       — Армин, — проговаривает она, глядя на него как на кого-то несмышленного. — Я уже тебя люблю. Очень сильно, — она хихикает, а затем добавляет совершенно бесхитростно: — Даже больше, чем картошку!       Армин на мгновение распахивает глаза — изумленно, почти неверяще. А затем смеется вместе с девушкой, их смех звенит мелодичной трелью в закатном спокойствии. Армин смеется, но понимает важную вещь. «Больше, чем картошку» — это серьезно. Это искренне. Это по-настоящему. Если это сказала Саша Браус.