Изумрудный — это мой цвет

      Бокал шампанского в руке Драко казался единственной реальной вещью в этом удушающем море шелка, фальшивых улыбок и министерского пафоса. Прием в честь очередного «прорыва в международном сотрудничестве» напоминал медленную пытку, где главным мучителем выступал галстук-удавка.             Драко лениво скользил взглядом по толпе, мысленно выставляя оценки за безвкусицу мантий — это было его любимое развлечение на подобных сборищах. Он как раз про себя ехидно отмечал, что платье Падмы из перьев напоминает сорвавшееся заклинание трансфигурации, как вдруг его взгляд не зацепился за нее.       Гермиона Грейнджер стояла у фуршетного стола, и, видит Мерлин, это было преступление против его самообладания. Никаких бесформенных свитеров или забитых книгами сумок. На ней было платье из изумрудного шелка, которое облегало фигуру так бесстыдно, что у Драко перехватило дыхание. Ткань мерцала при каждом её движении, подчеркивая изгиб бедер и ключицы, которые он — в своих самых нескромных фантазиях — давно мечтал исследовать не только взглядом.       Её волосы, обычно напоминавшие последствия взрыва зелья, сегодня были усмирены какой-то чертовски сильной магией (или просто чудом, в которое Малфой не верил). Они каскадом падали на спину, оставляя шею беззащитно открытой. Драко замер. В голове, словно в замедленной съемке, выстроилась картинка, от которой у него пересохло во рту.       Он подходит сзади. Близко. Настолько, чтобы она почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань. Он медленно убирает тяжелые локоны в сторону, касаясь кончиками пальцев её кожи, и вдыхает запах — смесь ванили, пергамента и чего-то острого, сводящего с ума.       Драко почти физически ощутил, как его ладони ложатся на её талию. Пальцы сжимаются на ткани, сминая её, притягивая Гермиону спиной к его груди. Он представил, как наклоняется к самому уху, обжигая дыханием, и шепчет какую-нибудь непростительную колкость, просто чтобы почувствовать, как она вздрогнет. Чтобы увидеть, как в её глазах вспыхнет тот самый праведный гнев — яростный, искрящийся, который так чертовски легко превратить во всепоглощающую страсть.       — Боги, Грейнджер, ты же знаешь, что изумрудный — это мой цвет? Хотела таким способом привлечь мое внимание? — мысль пульсировала в висках, отдавая жаром во всем теле.       Драко буквально видел, как она медленно оборачивается в его руках. В его воображении она не выглядела испуганной — напротив, Грейнджер вскинула бы подбородок, глядя на него с тем самым невыносимым превосходством, от которого у него всегда перехватывало дыхание.       — Твое внимание, Малфой? — ответила бы она своим фирменным, чуть назидательным тоном. — Я выбрала этот цвет, потому что он мне идет. А то, что ты не можешь оторвать от меня взгляд — исключительно твоя проблема. Справишься сам или мне позвать мадам Помфри, чтобы она вправила тебе челюсть?       Этот её воображаемый ответ — смесь заносчивости и скрытого вызова — окончательно лишил Драко остатков самообладания. Фантазия вспыхнула с новой силой. Он представил, как заставляет её замолчать самым приятным способом — резко прижимаясь своими губами к её рту, а потом спускаясь ниже, к шее, прямо туда, где отчаянно бьётся пульс. Он почувствовал бы, как её напускная строгость рассыпается, превращаясь в судорожный выдох.       Его руки скользнули бы по этому струящемуся шелку, сжимая его, поднимаясь всё выше по бедрам, пока она не вцепилась бы в его плечи, пытаясь удержать равновесие.       Он видел, как прижимает её к холодному камню стены, пока его ладонь накрывает её рот, заглушая дерзкие возражения, которые быстро сменяются прерывистыми стонами. Ему хотелось сорвать с неё это изумрудное платье, увидеть её кожу, порозовевшую от его прикосновений, и доказать ей, что никакие логические доводы не спасут её от того, как сильно она его хочет.       В мыслях он уже не просто целовал Гермиону — он присваивал её себе, дюйм за дюймом, заставляя забыть и о книгах, и о министерских приличиях, и о том, что они вообще-то должны друг друга ненавидеть. Между ними было столько нерастраченного напряжения, что в этой воображаемой сцене воздух вокруг них должен был просто вспыхнуть.       Драко прикрыл глаза на секунду, пытаясь прийти в себя, но образ Грейнджер, выгибающейся под его руками и шепчущей его имя вместо очередного параграфа закона, отказывался исчезать. Это было слишком горячо, слишком реально и слишком опасно для его и без того шаткого самообладания.       Но идиллия в его голове разлетелась вдребезги, когда к ней подошел Уизли. Он возник из ниоткуда, приобнял её за талию и что-то зашептал прямо в ухо, от чего Гермиона тихо рассмеялась. Этот смех, который Драко секунду назад присвоил себе, теперь резал по ушам.       Уизли выглядел в своем парадном костюме как тролль, которого пытались нарядить к Рождеству, и сам факт того, что Грейнджер улыбается этому недоразумению, вызывал у Малфоя желание сжечь этот зал дотла.       Внутри Драко закипела холодная, ядовитая ярость. Смотреть на то, как эти огромные, неотесанные лапы касаются её кожи, было физически неприятно.       Он допил шампанское одним глотком, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.       — Потрясающий вкус, Грейнджер, — процедил он сквозь зубы, не сводя с них глаз. — Тратить такой потенциал на это недоразумение с мозгами размером со снитч. Ты превзошла сама себя в самопожертвовании.       Его кулаки невольно сжались до хруста. Ему нужно было либо выйти на воздух, либо выпустить парочку непростительных заклинаний прямо здесь. Драко резко развернулся, чуть не сбив официанта с подносом, и ушел.       Образ Грейнджер в его руках уже прочно выжжен на сетчатке глаз Драко, и он знал — сегодня ночью он снова будет видеть её и это точно не будет вежливый кивок в министерском коридоре. В его голове она будет выгибаться навстречу его рукам, забыв все свои умные книжки, и хрипло умолять о чем-то, что Драко с удовольствием ей предоставит. Раз за разом.       А этот изумрудный шелк… он будет отлично смотреться на полу его спальни.